Available on Patreon

Чуя со смешанными чувствами разглядывает свое имя, золотистым тиснением отпечатанное на черном пластике. Новая карточка жжет руки, и к ее существованию никак не получается привыкнуть. Это — подарок Дазая, если вещь подобного рода вообще можно назвать подарком. Но что тогда? Часть их договора? «Зарплата»? Получил ее Накахара в тот же день, что состоялось их первое «свидание», с момента вступления договора в силу, но до сих пор к ней не притрагивался, быстро сунув ее в кошелек, будто она взаправду была такая горячая, что нельзя удержать в руках. И парень даже стойко игнорировал существование этой карточки несколько дней. Но сегодня его выдержка подвела: он все-таки имеет кое-какое право на деньги Дазая, верно? Такое небольшое. И сильно наглеть, наверное, тоже не стоит. Материнское «не бери чужое» упорно долбит в висок, не отпуская совесть. С карточкой дела обстоят занятно: по сути Чуя может покупать, что только его душа ни пожелает, но в рамках дневного лимита, который обнуляется с момента наступления последующих суток. На вопрос о том, а сколько это вообще, Дазай промолчал с противной улыбочкой, издевательски предложив выяснить на практике. Вот засранец. Ну и карточка, хоть и принадлежит Накахаре, привязана к счету Дазая, так что никаких переводов на другие счета и всего такого. Пф, как будто Чуе это нужно (он еще в принципе не определился, что ему надобно на самом деле, знатно обалдев). Наверное, для начала он разорит Осаму своими бесконечными походами за кофе. А еще на фастфуд. Довольно небрежное отношение с чужим финансовым состоянием, но Накахара способен закрыть на это глаза за возможность не ругать себя по поводу пристрастия есть где угодно, только не дома. Доводилось ли вам мечтать о том, как на вас с неба внезапно сваливается крупная сумма денег на все ваши прихоти? Вот Чуя ощущает себя тем самым счастливчиком, которому довелось воплотить мечту множества людей. Но чувствует себя неопределенно, все еще не представляя, как обозвать сложившуюся ситуацию. Однозначная удача? Черт ее знает. Если так, то зачем ему тогда чувствовать себя так сложно? В дверь стучится сестра. — Чем занимаешься? — она заглядывает в комнату, находя брата, валяющегося на кровати и смотрящего в потолок, будто на него вот-вот снизойдет божественное откровение и решит все его проблемы; осталось лишь высмотреть небесного посланника. — Не знаю, — он отзывается будто нехотя, — наверное, сам себе придумываю проблемы из ничего. Идиотское занятие, да? Кое мягко улыбается. — Просто отвратительное, пошли лучше с нами на кухне посидим. Сегодня она притащила домой обеих своих пассий, видимо, не желая снова таскаться с ними на выставки, в рестораны или еще куда. «Врачи вроде должны уставать после работы, откуда в них столько энергии?», — ворчит она иной раз, возвращаясь домой в первом часу ночи. — Пьете там без меня? — иронично интересуется Чуя, сползая с кровати. И если с Есано он виделся относительно недавно, то Мори у них давненько не показывался. Видимо, избегая настойчивых упрашиваний Накахары с ним пофотографироваться. А ведь это очень большое упущение, Огай действительно красив. Настолько, что когда-то Чуя загорелся идеей начать с ним встречаться, еще не зная об отношениях сестры. После, естественно, он поползновений не предпринимал. — Ты, вроде как, не слишком жалуешь белое вино. — Это не значит, что я от него откажусь. Всяко лучше, чем забивать свою голову волнениями, которым грош цена. Осаму бы, наверное, посмеялся над ним. Ну да, с большими деньгами Чуя дела не имел, и не представляет, какая сумма может быть лимитом в понимании такого человека как Дазай. Мерзопакостного типа, не упустившего возможности поиздеваться над Накахарой даже в такой мелочи. За вечерними посиделками Кое в шутку интересуется, не нашел ли себе Чуя парочку. Он, конечно, открещивается от ее интуиции, но в уме в который раз убеждается, что его обожаемая старшая сестра не иначе как ведьма. Вот только парочка из Дазая при всех его достоинствах сомнительная донельзя. И все равно карточкой пользоваться стремно. Даже когда Накахара расплачивается ею в кофейне, из его головы не идет ощущение, что он лезет в чужой карман. Куда проще было бы, переводи Осаму деньги на его личный счет. А так даже привычный американо на вкус кажется каким-то другим. Зато не проходит и пяти минут, как ему прилетает сообщение с номера, которому Чуя наконец-то придумал достойное название. Ибо кем еще может быть Дазай с его тягой к «искусству»? На экране высвечивается ироничное «Меценат». «И после всего этого времени ты всего лишь купил себе кофе?» Ага, кое-кто подключил уведомления о тратах. И почему Накахара ни капельки не удивлен? Успел уже прочувствовать, что общение с Осаму предполагает контроль с его стороны. Но если не будет знать меры — Чуя даст ему леща, как бы самонадеянно это не звучало. «Что хочу, то и покупаю, — мигом отзывается парень, — сейчас пойду куплю себе какой-нибудь фастфуд, и ты мне не указ.» Довольно забавно называть «не указ» хозяина счета, с которого ты теперь волен бессовестно тратить деньги. Но все по-честному, с Накахары взятки гладки. «Лучше сходи и поешь чего-нибудь нормального.» Пф. Нашелся воспитатель. «Это и есть нормальное, если спуститься с твоего Олимпа на землю.» По крайней мере это не пачка чипсов и стаканчик мороженого, на котором Чуя функционировал весь вчерашний день из-за тошноты. Ведь знаете, весьма приятно (нет), когда у тебя болит живот из-за того, что ты не ешь, но при этом ты не можешь поесть из-за боли в животе. И это нужно просто пережить, что на самом деле ни черта не «просто». «Мне сводить тебя поесть по-человечески?» Из-за воспоминаний Накахара хмурится. Когда он в прошлый раз ел с Осаму, ему пришлось пытаться объяснить, почему он ни с того ни с сего отложил вилку, мол, наелся, хотя, очевидно, съел слишком мало для человека, на которого до этого ябедничал собственный желудок. «Я не уверен, как сейчас стоит обращаться со своим организмом», — самое идиотское оправдание, которое только могло прийти в голову в тот момент. И оно ожидаемо пришло, и более того, оно высказалось. В конечном счете, если Дазай полезет допытываться, то ему вскроется то, на что он раньше не обратил внимания. Вроде мелочь, а вроде бы и неприятно. Да блин, здоровье Чуи — исключительно его собственные проблемы. И пусть в рамках вот этого вот всего безобразия Осаму условно называется «папочкой», никакой он не родитель, чтобы о нем печься. «Не утруждайся, все равно я хочу конкретное мороженного из конкретной кафешки, в которую тебя тащить не собираюсь.» Помимо всего остального, конечно. «Спорим, что я угощу тебя самым вкусным мороженым в твоей жизни?» Ну вот и как с ним таким разговаривать? Тем более, что перспектива более чем привлекательная. Но Чуя не был бы самим собой, если бы так легко сдался на милость победителя. «Дазай, а ты разве не очень занятой человек? Как кто-то вроде тебя может просто так взять и сбежать посреди рабочего дня?» «Могу, вот и все. Где ты сейчас? Я пошлю за тобой водителя.» Накахара вскипает. «Я еще не согласился!» «Но ты и не отказывался.» Чуя уныло смотрит на проигранную партию и посылает все к черту. Дазай творит, что хочет, это было понятно с первой встречи. Зачем Накахара в это полез — неизвестно (на самом деле все ясно как день), и теперь расплачивается. Кто-о-о там полагал независимость своей самой большой ценностью? Ну-ну, получите — распишитесь. Иронично, как вечно получается так, что Дазай видит Чую в самых «обычных» его проявлениях. И если в день их знакомства это было намеренно, то вот сейчас так снова совпали звезды. При том, что Осаму повелся именно на диво дивное, что неизменно получалось на фотографиях. А сейчас Накахара самый обычный студент без ореола притягательности, что так хорошо цепляет людей в интернете. И парень этим ничуть не тяготится, просто недоумевает. Хотя он и решил больше не забивать себе этой ерундой голову. Но как тут об этом не думать? Телепорты еще не изобрели, но знакомый автомобиль подозрительно скоро выныривает из-за ближайшего поворота, мягко притормозив около Чуи. Если бы они были в сказке, Накахара уверен, на службе у Дазая водилась бы всякая нечисть в помощниках. И сам он был бы той еще нечистью, древней и могущественной. А еще зловредной, как и подобает. Чах бы над златом, ха-ха. Залезает в машину с коротким приветствием, понимая, что все его планы на сегодня пошли Дазаю под хвост. Самый печальный вариант из всех (ну и кто тут королева драмы?). Оного, кстати, подбирают по пути у того самого монструозного небоскреба. И ведь действительно с работы сбежал в разгар дня. Так разве можно? Это только у Чуи сегодня пару отменили, он-то легально бездельничает. — Соскучился? — Осаму с довольной улыбочкой подсаживается на заднее сидение, заставив Накахару скорчить недовольную гримасу. — Да как-то не успел, — почему-то с Дазаем не получается вести себя иначе, будто его близость действует весьма специфичным образом: сразу хочется делать все вопреки и много язвить. Ну что за человек? Одни сложности с ним. Даже Накахара сам для себя — сплошная сложность. — А я вот очень, — аккуратно заправив выбившуюся рыжую прядь за ухо, Осаму мягко улыбается, заставляя по новой осознать, как же он все-таки красив. Чуя отдает себе приказ не глазеть. — Опять выдернул меня посреди дня, не предупредив заранее, — Накахара цепляется за свое недовольство словно за спасательный круг. Дазай вздыхает, мол, ничего не поделаешь. — Я решил, что маленькое гастрономическое открытие немного скрасит твой осенний серый день. Ну и конечно, я скрашу свой. Разве это не взаимная выгода? — смотрит так, будто ожидает от Чуи бурного одобрения. — Да уж, хорошо придумал, не прикопаешься, — с кривой усмешкой «хвалит» парень, подсаживаясь ближе, стоит Осаму поманить. Парфюм у него приятный, а на тактильности развести Накахару оказалось легче легкого. Особенно, если это его какая-никакая роль. Вообще, довольно неплохо сидеть, когда тебя за талию прижимает к себе такой мужчина. Если бы не ряд оговорок, вечно всплывающих в уме, стоит только расслабиться. — Что тебя беспокоит? — Дазай очень-очень близко, когда он шепчет, склонившись, кожу обдает его легким теплым дыханием, и Чуя покрывается мурашками. — Ты меня беспокоишь, — немного помедлив, отзывается Накахара, — знаешь, ты ведь совсем не упрощаешь мне жизнь своим появлением. — А кто обещал, что будет легко? — лукаво улыбается. Какой он все-таки хитрый лис. — Надо же как-то предупреждать, — немного отстраняется Чуя, чтобы заглянуть в нахальные глаза. — И как ты это себе представляешь? — продолжает задавать вопросы, будто бы ему действительно интересно получить ответ. — Дисклеймер. Прямо перед тем приглашением, с которого началось наше «знакомство». М-да, а слова-то приходится подбирать. На чужое насмешливое молчание самому смолчать не получается. — А еще лучше инструкцию, как у лекарств. С описанием всех противопоказаний и побочных эффектов, — что-то подсказывает, что за время «клинических испытаний» их может выявиться великое множество. И вдруг у Чуи какая-нибудь непереносимость? — Разве не интереснее постепенно узнать все самому? — рука Осаму с бедра спускается несколько ниже, пока парень вязнет в его медовом голосе. — Я не большой любитель искать что-то в темноте наощупь. Ну и где тут эмоциональная дистанция, покуда ты так откровенно флиртуешь с ним, а, Накахара? Ни тебе, ни ему в перспективе ничего не светит, но вот, ты уже ведешь себя с ним почти мило. И если продолжать в том же духе, то можно когда-нибудь и поверить себе самому, что завладел вниманием подобного человека не только красивым лицом (и тем, что к нему прилагается). Но, черт возьми, Чуя не хочет, чтобы кто-то вроде Дазая стал воплощением его неоправданных ожиданий. Смотреть в глаза Осаму определенно противопоказано, они у него действительно красивые. Чем-то подобны тем, что сам парень извечно видит в зеркале. Только у Чуи взгляд не похож на мягкий бархат, скорее на крепкий перезаваренный чай. Горький настолько, что в большинстве случаев подобную неудачу просто выливают в раковину. Иронично, что сам Накахара вечно оставляет заварку в кружке на слишком долгое время, по большей части выпивая уже остывший несъедобный чай. Ну, а кто еще будет его терпеть, кроме самого себя? Речь идет не о собственном чувстве симпатии — им парень не против поделиться с любым приглянувшимся ему человеком; дальше него дело не заходит. Речь идет о том, чтобы поверить в чужую симпатию — ну, то, что с ним приятно на близкой дистанции не только проверенным временем друзьям — на это Чуя однозначно не готов. Ну и куда хвост распустил? — Мне зажечь для тебя свечу? — в той же манере продолжает Осаму. «Сигнальный фаер. Чтобы меня нашли и вывели на свет.» — Насколько станет светлее, если я подожгу тебя? — Чуя прогоняет собственную игривость, возвращая прежнее настроение: смотрите все, как я недоволен, что очертительно красивый богатый мужчина спутал мои планы на вечер. — Смотря каким образом, — туманно отзывается тот, с усмешкой отворачиваясь к окну. Накахара больше не отстраняется от него намеренно, но сидит прямо, полностью игнорируя руку Дазая, которая находится на запретной территории. На сей раз в рейтинге самых интимных действий побеждает взгляд глаза в глаза, так что Осаму пусть там хоть облапается — бурю чувств в Чуе это как-то не вызывает. Место, в которое они приезжают, больше напоминает бар, чем ресторан, и Накахара справедливо недоумевает, какое тут может быть мороженое, и что в нем такого особенного. Любая еда в подобных заведениях как правило идет безликим дополнением к барному меню, и чего-то необычного от нее ждать не приходится. — Ты уверен, что притащил меня в правильное место? — с сомнением бормочет Чуя, оглядываясь по сторонам: тут намного уютнее, чем он ожидал, и воздух, вот чудеса, не наполнен запахом денег. — Как грубо, Чуя. Разве я тебя заставлял? — Осаму изображает театральную печаль, даже не стараясь, чтобы в нее поверили. — Где у меня был выбор ответить «нет»? — ответ, безжалостный к его актерским талантам. — Он бы появился, если бы ты действительно не хотел со мной увидеться. Чую так и подмывает ввернуть что-то глупое навроде «ой все», но он ограничивается недовольной гримасой и раздраженным цыканьем. Нашелся тут чтец человеческих душ. — Еще не вечер. — А кто сказал, что я скоро тебя отпущу? Накахара пытается сделать вид, что вообще-то здесь не рады такой перспективе, но скорее из чувства противоречия, так и подзуживающего на пакости. Молчит, пока Дазай сам подбирает им столик в относительно укромном месте. Меню им приносит хостес с вежливой вышколенной улыбкой, которая, кажется, никак не может выбрать, кому из них двоих отдать приз зрительских симпатий. Забавно, что персонал даже в таких местах привык оценивать гостей. — А может быть, я хотел сегодня пройтись по магазинам и потратить кучу денег? — снова начинает гнуть свою линию. — А в чем проблема? Я довольно хороший компаньон, более того я могу помочь тебе сделать правильный выбор, если дело касается дорогостоящих покупок. Охренительно важный мафиози в роли личного консультанта, потрясающе. Головокружительный взлет верх по социальной лестнице, да, Чуя? Почти что через постель, только без постели. Как в сказке, но не в сказке; кто знает, какой будет финал у этого произведения неведомого жанра. Хочется начать отпираться и всячески проверять терпение Дазая на прочность, но вместо этого Накахара решает докопаться. — По какому, вообще, критерию ты выбираешь себе, типа, пару? — Чуя всеми силами избегает называть вещи своими именами. Осаму это видит и наверняка в душе потешается. — Ты думаешь, у меня есть список требований? — он ухмыляется. — Что-то вроде чек-листа, если не набрать достаточно пунктов в котором, претендент даже не рассматривается? «Ага. Как вступительные испытания в университет, только к тебе в постель.» — Странно, если бы у тебя его не было, наверняка в тебе заинтересовано достаточное количество человек, — это если не учитывать всех тех, кто заинтересован в кошельке Дазая. Собственно, а в чем здесь интерес Накахары? Ну ой. — Какая разница? Я просто выбираю то, что интересно мне. «То», а не «кого». Ну ты и мудак, Осаму. — А что насчет тебя? Вопрос на удивление застает Чую врасплох. А стрелочка-то, оказывается, поворачивается. Представить желаемое чем-то вроде светлого отсвета где-то в перспективе — получается, сказать об этом словами — не очень. Да даже если и выйдет, то звучать это будет по меньшей мере эгоистично. Хочется, если честно признаться хотя бы самому себе, кого-то, кто сможет распутать клубок внутренних противоречий, которые, еще чуть-чуть, и станут удавкой на шее. При том, что желание это не выдерживает никакой критики: Чуя не из тех, кто добровольно будет перекладывать свои проблемы на чужие плечи. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих и их психотерапевтов. Сходить уже что ль. — Я не задумывался, это, вроде как, должно случиться само собой… наверное, — Чуя неуверенно пожимает плечами. Но определенно не так, как с ним случился Дазай. — Любовь нечаянно нагрянет? — в тоне Осаму парню слышится неприкрытая насмешка. — Не думай, что я в детстве начитался сказок, — Накахара недовольно хмурится, — я просто не ищу никого конкретного. Не думаю, что для меня станет большой проблемой, если мой гипотетический партнер окажется кем-то из ряда вон. За исключением чрезмерно богатых самодовольных мудаков, один из которых вальяжно устроился напротив. Чуя, которому снова стало сложно, уделяет наконец-то свое внимание меню. Алкоголя здесь, конечно, не в пример больше, но все оказывается не так плохо, как подумалось изначально. А по части обещанного мороженого — и вовсе поразительно. — Такое вообще законно? — интересуется Накахара, попробовав первую ложку. Привычная сладость ванильного мороженого потрясающе сочетается с алкогольным топингом, который парень пока что не угадал. Действительно, лучшее мороженное в его жизни, и не только — немногое, из того, чем парень привык питаться, может сравниться с его нынешними впечатлениями. Вот уж откровение под стать божественному. — Это эгг-ног, — предвосхищая все вопросы, посмеивается Дазай, — рождественский напиток из Европы. Здесь его подают круглый год, хотя перед зимними праздниками впечатления, конечно, совершенно другие. — И почему же ты показал мне это сейчас? — Чуя облизывает ложку, думая о том, а сможет ли он так себя баловать, когда Осаму из его жизни исчезнет. — Не удержался, — он по-странному мягко смотрит на Чую, — хотел увидеть твое лицо, когда ты попробуешь. Но мягкость очень быстро сменяется привычным лукавством. — Теперь-то ты точно не скажешь, что тебя не стоило отвлекать от твоих наполеоновских планов. Как бы так выразить свое раздражение, перестав в миллионный раз повторяться? Если Дазая можно было бы пнуть ногой под столом — Накахара с превеликим удовольствием бы пнул. Но тут иерархия все-таки умудряется достучаться до здравого смысла, и Чуя только злобно звенькает ложкой о край вычурной креманки. — Тебе обязательно быть таким самодовольным? — ответ очевиден, но парень не удерживается, сердито глядя исподлобья. — Разве я не заслуживаю? — Дазай тоже знает ответ на свой вопрос. — Кроме того, что ты там говорил? Мое предложение поводить тебя по магазинам все еще в силе. Накахара сверлит своего визави недовольным взглядом: Осаму не может не видеть, что Чуя из желания пойти наперекор про свои неотложные планы говорил. Слово — не воробей, а Дазай так вообще — неотвратимое явление. Великим знатоком человеческих душ Накахара не был, но ощущение, что вот его-то читают наподобие открытой книги, когда сам он не может понять чужих намерений, знатно напрягает. Изначально все было ясно — богатенький тип, красивый мальчик с фотографии, сколько таких историй знает мир. Только вот в этой все как-то наперекосяк, и Чуя понятия не имеет, на кой черт с ним носятся как с писаной торбой. Осаму не дурак, должен же видеть, что нежелание с ним спать — не попытка набить себе цену. — Я тебя совсем не понимаю, — парень заедает неприятную горечь собственной бестолковости сладким божественным откровением. — А тебе это необходимо? — вот уж кто чувствует себя хозяином положения. — Расслабься и получай удовольствие. — Я привык не связываться с подобными вещами, — Накахара несогласно хмыкает, с сожалением констатируя, что все хорошее рано или поздно заканчивается; мороженое — не исключение. — Поздно, Чуя, поздно, — и Дазай кажется очень довольным этим обстоятельством, — никуда ты от меня не денешься. — Это потому, что я не пытаюсь. Иллюзия единоличного владения собственной судьбой. Осаму с улыбкой Девы Марии позволяет Накахаре оставить ее себе. Изначально у Чуи не было никакого плана, но вы же понимаете, он не мог просто так взять и принять внезапно свалившегося с неба Дазая с распростертыми объятиями. Для него определенно не проблема придумать, куда потратить деньги, но присутствия при этом Осаму не подразумевается. Тем более, что просто невообразимо предположить кого-то вроде него в магазинах, где привык покупать одежду Накахара. А тащиться туда, где одевается Дазай, не кажется приключением, на которое стоит возлагать большие надежды. Чуя вроде как не собирается менять свой привычно повседневный стиль на образ чванливого типа в дорогущем костюме (хотя тут, наверное, он немного покривил душою). Кажется, что пути только два: не оправдать свои ожидания или же ожидания Осаму. — Как ты себе вообще представляешь наш премилый совместный поход по магазинам? Собираешься чинно ждать меня у примерочной и оценивать каждую шмотку по десятибалльной шкале? — картинка, нарисованная воображением, номинируется на приз за самый бредовый сюжет. — Если это кажется тебе «премилым», не вижу никаких причин отказывается, — его нежная интонация сходит за полноценное издевательство. К превеликому сожалению, на данный момент из всего арсенала Накахара вооружен исключительно десертной ложечкой, которой при всем желании большой урон не нанести. — Если ты будешь надо мной насмехаться, то я…что-нибудь тебе сделаю, — Чуя угрожает, но как-то неуверенно, — не испытывай судьбу. Он не чувствует в себе полноценной злости, и дело тут вовсе не в нормотимике. Он просто действительно не злится, испытывая что-то на грани раздражения и какого-то неотвратимого смирения с тем, что спокойно относиться к этому человеку у него не получается. Если быть уж ну совсем честным и откровенным, то Осаму Чуе определенно нравится, но вот только до такой степени искренности он не дошел даже во внутреннем диалоге с самим с собой. «Во всем виновата его внешность, — ругается на себя Накахара, — внешность и голос. А еще руки. И мягкие волосы, и…блядь.» — Лучше скажи, что мне будет, если я буду вести себя хорошо, — вполне себе мирное предложение, в котором ни грамма невинности. Чуей манипулируют и даже не пытаются это скрывать. Он вздыхает, считает до десяти и напоминает себе, что он все еще за мир и добро. Попадаться на крючок чужого взгляда — кошмарная глупость, но на сей раз ловец — сам Накахара. В конечном счете это он нужен Дазаю, а не наоборот. — Если остаток дня мне действительно понравится, то я исполню любое твое желание, — Чуя задумывается, и решает на всякий пожарный выставить рамки, — кроме однозначно деструктивных для меня и моей репутации вещей. — Тогда тебе придется довериться мне и моему выбору, — в свою очередь уточняет правила игры Осаму. — Ясное дело, — парень отмахивается, мол, мелочи какие. Если уж сама перспектива шатания с Дазаем по магазинам (как какая-то парочка, ей богу, такие глупости) вызывает отторжение, то шансов на то, что Чуя продует пари, практически нет. За этим он даже забывает назначить себе приз в случае победы, увлеченный желанием доказать Осаму его неправоту. Если кому-то покажется, что с Накахарой может быть легко, он с радостью переубедит наивную душу. Даже не отдавая себе отчет, он выстраивает вокруг себя стену, пользуясь простейшим механизмом защиты: если я не буду ожидать ничего хорошего, то меня нельзя будет разочаровать; уж лучше мне самому стать чужим разочарованием, чем обмануться в собственных ожиданиях. Наверное, это похоже на одиночество.