Available on Patreon

Каждое действие рождает равное по силе противодействие, потому что иными законами мироздания настолько отстойную неделю после потрясающих выходных Чуя объяснить не может. Еще в понедельник он чувствовал, что может свернуть горы, если не Эверест, то Эльбрус уж точно. Но уже к среде все чаще начинает задумываться, в каком лесу искать корягу своей мечты. До субботы доживает на чистом упорстве и силе негодования, обещая себе в полной мере насладиться жизнью испорченного деньгами молодого человека. — Ну ты и умертвие, — мило приветствует его Тачихара, который на пару с Акутагавой согласился сопровождать Накахару в его турне по магазинам. Чуя окидывает свою свиту недовольным взглядом, подмечая, что они-то, в отличие от него самого, выглядят вполне себе свежо и довольно жизнью. Да, у Рюноске тоже есть такое состояние, только распознать его на его постной физиономии способны только избранные. — Мичизу, свет мой, завались. И без тебя тошно. — Чуя тяжело вдыхает и ерошит и без того лохматые волосы, чувствуя себя откровенно непрезентабельно. — В том-то и дело, что без меня тошно, а со мной все заиграет красками, вот увидишь, — он обнимает Накахару за плечи. — Правда, Рю? Акутагава с лицом беспристрастного судьи кивает, напоминая большую черную птицу в своем утепленном пальто. — Предлагаю тогда зайти за чаем, перед тем как ходить по магазинам, — он намеренно не говорит «кофе», давая понять, что кофеина даже «умертвием» его нестабильный товарищ не дождется, — и что-нибудь поесть возьмем. Чуя, не завтракавший сегодня, морщится. — Но я не хочу. — Зато я хочу, — безапелляционно отрезает Рюноске. Манипуляция чистой воды — Акутагава снова возьмет две порции, и Накахара автоматически к нему присоединится «только составить компанию». — Мы совершенно точно не можем оставить нашего Рю голодным, верно ведь? — включает подпевалу Тачихара. — А то он нас покусает. Или сразу съест. Чуя показательно закатывает глаза, но его под белы рученьки ведут на фудкорт торгового центра, который их славная троица выбрала сегодня местом спавна. И, так как он выбрал жизнь испорченного деньгами повесы на эти выходные, то широким жестом оплачивает своим друзьям-товарищам их заказы. Его же выбор падает на улун с османтусом и спринг роллы, взятые скорее для вида, чем с намереньем наконец-то нормально поесть. — Вау, это даже выглядит как что-то полезное, — одобрительно кивает Мичизу, жуя свою картошку фри. — Ты ведь это съешь? — с нажимом уточняет неугомонная Немезида в лице Рюноске. — Сделаю все возможное, — уклончиво отвечает Чуя, — хватит на меня так смотреть, я действительно собираюсь поесть! Акутагава демонстративно переводит взгляд на салат в своей тарелке, а Тачихара намеренно противно сюрпает своим латте с миллионом сиропов, купленным под завистливым чуиным взглядом. — Каков наш план? — деловито интересуется Мичизу минут эдак через восемь, не умея молчать даже с картошкой во рту. — Мне нужно подобрать одежду на мероприятие, — вздыхает Чуя, — но ничего из моего гардероба даже с учетом новых вещей меня не устраивает. Я пока сам не уверен, как хочу выглядеть, но надеюсь понять в процессе с вашей помощью. Мне нужно быть, ну, знаете, «экстра», но не слишком. — У тебя не существует режима «не слишком экстра», — закатывает глаза Тачихара, — уж себе-то в этом признайся. — По крайней мере мне нужно прийти не в мешке от картошки, — ворчит Накахара, пробуя свою еду под внимательным взглядом Акутагавы. — В нем ты точно произведешь фурор, — веско замечает их монохромный принц. — Не в том контексте, который мне нужен. Какое-то время они просто сидят и болтают обо всем подряд, и Чуя даже справляется со своей порцией, а еще начинает подворовывать картошку у донельзя возмущенного этим фактом Мичизу. — Рейдерский захват! — Инициатива накормить меня наказуема, — пожимает плечами Чуя, макая картофелину в кисло-сладкий соус. Рюноске настойчиво сует в рот Накахаре помидоры черри из своего салата, и у того просто не остается никаких способов противодействия его агрессивной заботе. — Но ты же их сам любишь? — на третьей по счету вопрошает Чуя. — А еще я люблю, когда ты не гробишь свое здоровье. Тачихара противно хихикает. — И не валяешь его в блестках. — А то тебе самому очень это понравилось! Чуя не остается в стороне, привычно препираясь со своими друзьями, пока не замолкает, глядя пустым взглядом в белую столешницу. — Эй, ты в порядке? — осторожно касается его плеча Мичизу, и Накахара на мгновение оживает. — Да-да-да, простите, — он трет лицо руками. — Подождите буквально пару минут, я сейчас вернусь. И резко вскакивает из-за стола, быстрым шагом уносясь в сторону туалета. Друзья внимательно следят за его фигурой, обеспокоенно переглянувшись, но Чуя этого уже не видит. Он изо всех сил надеется, что успеет добраться до туалета прежде, чем его стошнит на виду у всех. — Как думаешь, что с ним? — тихо интересуется Тачихара. — Просто оставь его, вернется — расскажет. Если захочет. Они оба ждут, но вот Накахары нет уже минут двадцать, и тут уж никому не усидеть на месте. Они, не сговариваясь, поднимаются, и идут искать свою рыжую пропажу. Чуя находится довольно быстро: бледный и мокрый, стоящий перед зеркалом в туалете и пустым взглядом сверлящий свое отражение. — Ты что, голову под кран совал? — удивляется Мичизу. — Как ты? — в один голос с ним спрашивает Акутагава. — Дерьмово, — отзывается Накахара, переводя на них взгляд. — Но жить можно. Простите, мы немного задержались, но я вроде как уже в норме. Он невесело посмеивается. — Знаешь, — хмурится Рюноске. — Мне кажется, тебе стоит поменять терапию. — Не начинай, Рю, — просит Чуя. — Я не в состоянии с тобой спорить. Под конвоем в две недовольные физиономии Накахара еще какое-то время сидит на фудкорте и чинно пьет водичку с лимоном, постепенно оживая. За это время его волосы успевают немного подсохнуть (да и намочил-то он их несильно) и начать немилосердно пушиться. Ну вывернуло наизнанку, с кем не бывает, в конце концов он что, помрет теперь? Не помрет, конечно. Только поди еще это объясни это двум курицам-наседкам. — Жив, цел, готов тратить деньги, — отбивается от предложения вызвать такси и отправиться домой Чуя. — Ты выглядишь как несвежий труп, — продолжает напирать Мичизу. — Ты меня сегодня уже так обзывал, придумай что-нибудь новое, — огрызается Накахара. Рюноске? Молча порицает. Если Накахара выбрал цель, то он идет к цели, поэтому в итоге их премилое трио все-таки отправляется в свое турне по магазинам. Тачихара ворчит, что ослеп от вышколенных улыбок консультанток в дорогих магазинах, а Акутагава с видом знатока комментирует каждую новую шмотку, которую натягивает на себя Чуя. Что характерно, набиваются они все втроем в одну примерочную, наплевав на всякий моральный облик в глазах персонала. Им-то что? Пока у них есть деньги на все эти тряпки ценой с крыло самолета, они продолжат добродушно улыбаться. Когда Чуя наконец-то определяется, Мичизу придирчиво его оглядывает. — Как называется этот стиль? Что-то среднее между вампирами Энн Райс и Хаулом из «Ходячего замка»? — Именно, теперь так и называется, — Накахара вполне доволен подобной характеристикой, оглаживая идеально сидящие на бедрах черные брюки с завышенной талией и с заправленной в них кремовой рубашкой. Полупрозрачной. — На кой тебе это «декольте»? Ты же сам говорил, что это приличное мероприятие и все дела. — А кто сказал, что я приличный? — парирует Чуя. — Все равно я буду присутствовать там в статусе красивого дополнения к Дазаю. Рюноске оценивающе его оглядывает. — Выглядишь впечатляюще. Мне нравится. — Видел! — Накахара оборачивается на Тачихару. — Знак качества! Мичизу не берется препираться с ними обоими сразу, утыкаясь в свой телефон и показательно жалуясь Танизаки в их общий чат, что его тут ужасно притесняют. Чуя и Рюноске, взглянув на всплывшее уведомление, иронично переглядываются и нагружают Мичизу всей той одеждой, что присмотрел себе Чуя (уж он-то не ограничился одним образом) и тащат его на кассу. — Вот куда тебе столько, — причитает Мичизу, глядя, как Чуя достает из кошелька ту самую «волшебную» карточку. — Ну надо, — отмахивается тот. Если честно, прикладывая карточку к терминалу, Чуя невольно задерживает дыхание: а что, если не хватит? Если все вместе это стоит больше его «дневного лимита»? Он не смотрел на ценники, как следует войдя в роль повесы, и набрал одежды действительно на большую сумму, но, если вдруг…. Оплата проходит успешно. — Бездонный мешок золота, — присвистывает Тачихара, подвиснув от суммы, высветившейся на терминале, и тем, как просто Накахара ее оплатил. — Не завидуй, — Чуе вежливо подают пакеты с обновками, но он кивает в сторону Мичизу. — Вот ему отдайте, пожалуйста. — Эксплуатация, — ворчит тот, но не сопротивляется. Они выходят в людный холл торгового центра, и Чуя проверяет свой телефон на предмет сообщений от Осаму: неужели никак не прокомментирует? Никак. Но Акутагава заостряет внимание на разбитом экране его смартфона. — Пошли купим тебе новый, — он указывает на побитую жизнью технику. Накахара на мгновение теряется, прежде чем до него доходит. — Его же можно просто починить… — Но зачем? — задает резонный вопрос Рюноске, и Чуя понимает. Ему тоже интересно, до каких пор Накахара сможет безнаказанно тратить чужие деньги. Вот ведь! — Ладно. Хорошо. — Посмеивается парень, убирая телефон в карман. — Ради тебя я готов даже опозориться перед персоналом магазина, когда оплата не пройдет. — Если оплата не пройдет, — флегматично поправляет его Рюноске. Ну да, ну да. Если. Маршрут перестроен, и они втроем идут покорять магазин техники. Тачихара настолько проникается их идеей, что даже перестает ругаться на свою роль грузчика, обсуждая с товарищами перспективы их великого крестового похода. Чуя усилием воли игнорирует странную нервозность внутри, усмехаясь как ни в чем не бывало. Ему не стыдно и совсем не неловко. Может себе позволить. Дазай сам виноват. Сам. Они долго и придирчиво осматривают все флагманские модели, понаделав до крайности глупые селфи на каждый смартфон, оценивают, насколько пафосно смотрится Чуя с каждым из них, и мучают консультанта по поводу технических характеристик всего на свете. Потом они выбирают ему новые беспроводные наушники (чтоб было, смеется Тачихара) и все необходимые аксессуары. Акутагава советует взять умные часы, а то чего Чуя как лох вечно лезет за телефоном, чтобы проверить уведомления. Вишенкой на торте становится предложение Рюноске выбрать макбук. — Ты с дуба рухнул? — мило улыбается Чуя, от которого консультант уносит на кассу уже которую коробочку техники, чтобы он не таскался с ними в руках. — Возьми, — вторит ему Мичизу. — Не обеднеет твой Дазай. — Оплата не пройдет, — пытается остудить его пыл Накахара. — Не узнаешь, пока не попробуешь. В итоге эти два заговорщика подначивают Чую взять последнюю модель, как, собственно, и всей техники до этого, и тот, уже без особого энтузиазма, соглашается. — Вы слова «дневной лимит» понимаете? Для одного дня это слишком много. — Парень идет к кассе словно на эшафот, но злиться на друзей у него не получается: он сам попустительствует. Когда кассир заканчивает пробивать его технику, Чуя честно не хочет смотреть на сложившуюся сумму, но ему приходится: в уме он подсчитывает все свои сегодняшние траты. И прикладывает карточку. «Дзинь!» — Спасибо, оплата прошла, — дружелюбно улыбается кассир, а у Накахары перехватывает дыхание. Чуя смотрит на карточку в своих руках с неподдельным негодованием. Как это прошла?! — Оформи доставку ко мне, пожалуйста, — сдавленно просит Чуя у Рюноске, а сам вылетает из магазина. Ему срочно нужен укромный уголок, подальше от чужих ушей, чтобы…задать пару вопросов. В трубке не успевает раздаться и пары гудков, прежде чем Осаму отвечает. — Рад тебя слышать, Чуя. Парень не ведется на мед в чужом голосе. — Что это за чертовщина, Дазай? Ты же сказал, что установил дневной лимит! Так это неправда? Какой, мать его, лимит, когда я… — Чуя, — мягко прерывает его Осаму. — Не ругайся. Я действительно установил на твоей карте лимит, просто ты до него еще не добрался. И по голосу слышно, что улыбается, зараза. — Да как так-то! — почти обиженно восклицает Накахара, сжимая телефон. — Ты в своем уме? — Все хорошо. Для меня это совсем немного. Кроме того, мне не жалко никаких денег на то, чтобы тебя порадовать. — Дазай снова флиртует в этой своей отвратительной манере, от чего Чуя только больше загорается. Но слов у него не находится, поэтому он просто пинает стену, не добиваясь ничего, кроме ноющей теперь ноги. — Я тебя задушу. — Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь пытаться. И даже приму активное участие, если попросишь. Никакого конструктивного диалога. Накахара возвращается к своим друзьям с кислым видом человека, проигравшего в словесной перепалке. Те уже стоят у выхода и ждут его, переговариваясь на какую-то незначительную тему. — Ну что, поругался? — ехидно интересуется Тачихара. — Радуешься, что тебе не перепало? — без энтузиазма рычит на него Чуя. — Пошли домой, я устал. — Доставка будет через пару часов. — Добавляет Рюноске. — Уж как они для тебя расстарались! — хихикает Мичизу. *** Через несколько дней поучаствовать в сборах Накахары на то самое важное мероприятие собирается вся честная компания, нисколько не помогая. Чуя, продумавший свой образ заранее, почти не бесится, но обещает выкинуть всех рыжих в этом помещении (кроме него самого, разумеется) в окно, если те не соизволят заткнуться. Это работает на целых десять секунд, после которых обсуждение набирает новую силу. — Тебя у нас не украдут такими темпами? — скорбно вздыхает Танизаки. — Потом вернут, — противно смеется Тачихара. — С доплатой, чтобы обратно взяли. Чуя на них шипит, усаживаясь в кресло напротив Гин, которая накидывает на него тонкое полотенце, чтобы косметика не попала на его идеальную рубашку. Кто ее гладил? Не Чуя. Она не наносит на его лицо основу или тон, ограничиваясь специальным увлажняющим кремом, и принимается колдовать. Привычный макияж без макияжа, разве что после него Накахара начинает и в жизни выглядеть как одна из своих фотографий. — Молодой человек, а вы случаем не из фарфора? — комментирует получившийся образ Мичизу, ткнув его в щеку; за это получает кисточкой Гин по лапе. — Удивительно агрессивный у вас фарфор, — поддерживает Джуничиро, предусмотрительно держась на расстоянии. Рюноске дожидается, пока сестра снимет с Накахары полотенце, и делает пару фотографий на свой телефон. — Хорошо получился. Чуя знает, что подготовился как следует, но, если честно, он не уверен, что хочет сегодня куда-либо идти. Город за окном уже съедают сумерки, и вместе со светом гаснет его уверенность в собственных силах. И дело вовсе не во внешности, в ней сомневаться не приходится. Дело в его самообладании. Он предполагает, как на него будут смотреть. Не как на человека, а как на кусок мяса в симпатичной обертке. Накахаре кажется, что он смирился, но чем ближе время отбытия, тем больше тает его решительность. Чуя никого и ничего не боится, но себя и своей импульсивности он определенно опасается. Не хотелось бы портить имидж Дазая, как бы тот ни уверял, что Чуя может творить все, что заблагорассудится. — Только не выходи в люди с настолько кислой миной, — от души рекомендует Танизаки. Вместо ругани Чуя поднимается и уходит в коридор, чтобы осмотреть себя в зеркале. Старательно натягивает на свое лицо спокойное и в чем-то даже высокомерное выражение, но то быстро исчезает, уступая место приевшемуся волнению. — Не могу, — в итоге отзывается он. Тачихара по-медвежьи обнимает его со спины. — Да ладно тебе, расслабься, все будет пучком. — Мичизу, бля, если ты помнешь мне рубашку, я тебя…! Но результата Тачихара все-таки добивается, Накахара отвлекается и перестает загоняться. Да и с чего ему там выйти из себя? Из-за положенной дозы нормотимика путь в алкоголики ему сегодня, как и всегда, заказан. В крайнем случае можно будет нажаловаться Дазаю. Ха-ха. Мда. Кого он обманывает? Чуя не умеет говорить о своих проблемах словами через рот. Не может и не хочет. Печально, но остановить и даже чуть-чуть замедлить ход времени не во власти Накахары, поэтому настает час брать себя в руки и спускаться к машине. Он неторопливо обувается в мужские туфли на завышенном, но устойчивом каблуке и надевает пальто, прежде чем последний раз взглянуть на себя в зеркало и убедиться, что все идеально. Друзья высыпают следом за ним на улицу, чтобы проводить и пожелать закончить этот вечер без покушений на убийство. Хлопая за собой дверью автомобиля, Чуя ожидаемо и неожиданно одновременно обнаруживает на заднем сидении Осаму. Тот выглядит не слишком уж отлично от своего привычного образа, разве что часть волос оказалась зачесана назад. Довольно привлекательно. — О. Ты уже тут, — Накахара делает вид, что нисколько не впечатлен. — Выглядишь сногсшибательно, — приветливо улыбается ему Дазай. — Спасибо, я знаю. — Язвительно усмехается Чуя. — Столько времени на это убил. — Высоко ценю, — кивает мужчина. — Вокруг тебя как всегда многолюдно. — Ага. Бесят меня, — Накахара оглядывается на то, как эти придурки машут вслед уезжающей машине. — Это твой универсальный способ взаимодействия с окружением. — Ну да. Проблемы? — Нет-нет, что ты. — Дазай, — Чуя глубоко вздыхает. — Меня очень попросили обойтись в этот вечер без членовредительства. Но ты испытываешь судьбу. — Что поделать, если моя судьба сегодня не в духе? — мужчина смотрит на Накахару мягко, но последнему это не нравится; когда тебе тепло и уютно слишком легко перестать оказывать сопротивление. — У тебя все еще есть время передумать тащить меня на важный вечер с важными людьми. Осаму иронично приподнимает бровь. — У тебя есть привычка забывать о моих словах? — Катись к чертям, Дазай, — в ответ шипит парень. — И все-таки повторю: я заткну любого, кто посмеет осудить твое поведение. Если тебе так будет спокойнее, то за косые взгляды и неподобающие мысли я тоже заставлю их заплатить. Накахару передергивает от спокойного бархатного тона и скрытой в нем угрозы. Для кого угодно, только не для Чуи. Разве не должно быть наоборот? «Не смей меня опозорить». «Соответствуй своему статусу». «Держи рот на замке». Чуя не может себе представить, каким был бы Осаму, говоря все это. Он не верит, что Осаму хотя бы думает об этом. И от этого странно. Неправильно. Опасно. — Ты такой приторно сладкий, что меня сейчас стошнит. — О, пожалуйста, обойдемся без этого. Уверен, ты сам расстроишься, если испортишь свой чудный образ. Накахара нервно отворачивается к окну, но Дазай подсаживается к нему — Чуя слышит, как шуршит его одежда — и мягко привлекает к себе. В жесте ни капли принуждения, и парень расслабляется, навалившись на него спиной. Так действительно спокойнее. — Иногда… на самом деле довольно часто я задаюсь вопросом, зачем тебе все это. Не надоело со мной возиться, а, Дазай? — Может мне это нравится, — Осаму кладет подбородок на его макушку. — Нравится то, каким ты на самом деле оказался. — Ну да, — Накахара фыркает, демонстрируя, что не верит ни единому слову, — ты там осторожнее, испортишь мне прическу, и я тебя не прощу. — Как всегда беспощаден, — теплое дыхание едва касается рыжих волос. В салоне воцаряется тишина, но никакого дискомфорта от нее нет. Многоэтажки сменяются за окном домами, затем — настоящими резиденциями. Чуя даже не знал, что в городе есть подобное место. Ну, то есть, никогда не задавался вопросом о его наличии. Слишком уж сильно был заперт в своем мире, состоящим, по сути, из простых и понятных вещей. Теперь самая непонятная штука сидит у него за спиной и пытается к нему намертво приклеиться. — Как же ты меня раздражаешь. Машина останавливается. Накахаре снова становится тревожно, но, черт побери, он никогда не боится и не трусит. Он никогда не убегает. Вдох. Выдох. Старательно сочиненное ранее перед зеркалом выражение снова красуется на его лице. Когда Дазай галантно открывает перед ним дверь, Чуя подает ему руку с видом, будто оказывает ему величайшую милость. В какую топь ты собираешься завести? Веди.