Available on Patreon

Обещанный Дазаем специалист действительно интересуется делами Накахары только с фармацевтической точки зрения, хотя Чуя может дать руку на отсечение: не раз и не два за время сеанса психиатру хочется настоятельно порекомендовать пациенту отнести свой набор дезадаптивных установок к хорошему мозгоправу. Но он держится, и Накахара отвечает ему взаимностью — не психует и не злится на всякого рода уточняющие вопросы, касающиеся его самоощущения. В общем, за час их беседы врачу удается составить для парня более ли менее удобоваримую схему из препаратов. Помимо нормотимика с новым заумным названием там значится антидепрессант, помогающий гасить приступы тревоги. Потому что раздражение — это почти всегда фоновая тревога, а в терапию тревожных состояний неплохо включаются пресловутые СИОЗС*. Как скажете, вам виднее. Чуя неплохо понимает, о чем речь, и почему это вообще-то логично в его ситуации, но иронии сдержать не может. Потому что чего-чего, а вот депрессии в его послужном списке никогда не значилось. Скорее, его поведение способно вызвать ее у окружающих. — И помните, если побочные явления выходят за рамки терпимых, свяжитесь со мной, и ни в коем случае не отменяйте препараты самостоятельно. Мы пересмотрим терапию. Терпимость — понятие растяжимое. Накахара не может терпеть некоторых (многих) людей, но касаемо личного дискомфорта… Скажем так, его грань может быть легко упущена, потому что Накахаре так давно стабильно дерьмово, что новый виток по спирали вниз воспринимается не более, чем тот самый новый виток. Уже пора бить тревогу или нужно потерпеть, знаете, еще немного? Возможно, это проблема. Точнее, и это тоже — блядская проблема. Выходит из клиники с кучей новеньких бумажек и призрачной надеждой на то, что хотя бы в этот раз его не будет столь грандиозно хуевить. Несмотря на потрясающий сеанс изгнания бесов, устроенный Дазаем на днях, очень быстро Накахара возвращается в бешеное состояние, стоит войти в соприкосновение с закономерной действительностью. И одним из факторов повторного бешения является тот факт, что раздеваться при свидетелях ему временно не рекомендуется. Во избежание массовых сердечных приступов и лавинообразных вопросов. Потрахаться с Осаму — не та ачивка, которую Чуя когда-либо планировал выставлять на доску почета. Не с его друзьями. И, не приведи господи, с его сестрой. Потому что у нее есть все шансы откопать Дазая: хоть по звездам найти, хоть на картах нагадать. И тогда на одного босса мафии в мире станет меньше. Накахара взрослый мальчик, скажете вы. А Озаки Кое — профессиональная мама-медведица, будет вам ответ. Хорошо, что собачий холод не располагает к публичному стриптизу, в том числе и дома, но постоянно париться по поводу сокрытия улик очень утомительно. И, следовательно, бесит. «Может быть, подраться с кем-нибудь? А потом вообще все синяки приписать тому, что меня как следует отпиздили?» Ага, только в левом углу ринга при таком раскладе должен оказаться пылесос. Потому что поначалу все было довольно неплохо, а потом Дазай решил, что успех следует закрепить. И как бы ладно, но пасть-то свою на кой хрен в дело пустил? Агх. Сплошная головная боль. Хорошо, Чуя сам идиот, потому что допустил. Расслабился, поддался той самой магии момента. А теперь у него магия водолазок, потому что даже шею в какой-то момент стало не жалко. Осаму под своими бинтами и одеждой тоже радует глаз разнообразием компрометирующих фактов, но удовлетворения от того как-то мало. Кто в здравом уме полезет его раздевать? Накахара не считается, не проходит по критерию здравого ума. Увы-увы. Учеба тоже кусается, и, в отличие от невинных в сравнении с ее хваткой засосов, уж ее-то пасть полна острейших зубов. Ни о чем нельзя забывать, ничто нельзя упускать из виду. И, видят боги, Накахара прикладывает колоссальное количество усилий лишь для того, чтобы сохранять свою академическую успеваемость на уровне «чуть выше среднего». Хотя именно она должна быть его главным чертовым приоритетом. Пора напомнить себе: как бы ни было привлекательно твое тело в двадцать, делать с него деньги всю жизнь не выйдет. Ну и унизительно, помимо всего прочего. Отношения, внешность, некая популярность — скоропортящиеся товары. Так было сказано единожды, но, по всей видимости, это необходимо повторить. Вдолбить как титановую установку, чтобы не отвлекаться более ни на что. И ни на кого. Особенно на этого самого. «Расслабился, блядь.» «А вот не надо было. Нельзя.» Чуя не уходит в новый отпуск от Осаму, но строго ограничивает собственные попытки думать о нем в неурочное время. Зеркало в ванной, очевидно, не помогает в этой нелегкой задаче. Ничто, если говорить откровенно, в этом не помогает. Но Накахара честно пытается. Ловит академические хвосты с самоотверженностью прожженного охотника на чудовищ и делает вид, что ему не хочется побиться об стену головой. Рецепты и свежие таблеточки — еще одна ступень на пути к становлению современным светилом устного перевода. Когда-то многообещающему еще школьнику говорили, что у него талант к языкам. Хорошо бы, чтобы это оказалось правдой. Но любой навык — это одна часть таланта и девять частей упорной работы, поэтому лениться противопоказано. Нет, уважительной причины для лени не существует, не в системе ценностей Накахары Чуи. Ресурс? Выгорание? Что-что? Это на непонятном языке, а еще Чуя заткнул уши и ничего не слышал. К счастью, в его кругу общения есть еще один человек, не слышавший ничего о пресловутом work-life balance. И, когда становится совсем невмоготу, а времена и падежные окончания берут верх над измученным сознанием, всегда можно позвать его. Рюноске является словно призрак былого, без лишних сантиментов доставая ноутбук. — Мне нужно доделать презентацию, и я искренне надеюсь, что ты настроен работать, а не трепаться. — Я здесь один, вокруг нас не скачут Тачихара с Танидзаки, разве это не доказывает мою искренность? — сам Накахара в кой-то веки работает за столом, а не полулежа на кровати или диване. Выглядит как креветка, зато креветка рабочего характера. — Хорошо, — старая ворчливая ворона благосклонно кивает, устраиваясь в кресле будто в гнезде. — Мне страшно представить, сколько всего у тебя накопилось. — Ну я же не забивал на учебу, — Чуя пытается защититься. — Думал немного не о том, признаю, но в целом слышал и учил все, что нужно. — Ага, — кивает Акутагава. — Удачи. Ох, удача. Хорошо бы. Они усиленно мучают свои клавиатуры где-то с час, прежде чем Чуя не выдерживает и со стоном отваливается от экрана. На него тут же смотрят с порицанием, но парень стаскивает наушники и плетется со вкусом поражения броситься на кровать. Как всегда незаправленную. — Я не могу, это отвратительно. Рюноске не спешит отрицать, даже кивает, но молча возвращается к жеванию гранита. Точнее к бессмысленному украшательству банальной учебной презентации. Перфекционист пернатый, все у него должно быть идеально. Накахара молча страдает, потом страдает вслух, жалуясь потолку и стенам на жизнь и бытие. Потом жалуется уже Акутагаве, но не более продуктивно, чем пустому пространству чуть до этого. — Между тем, — невпопад отзывается Рю, — в твой Патреон иногда нужно выкладывать кадры из новых фотосессий. Ага. Еще и это. — У меня нет идей. А еще меня побили на тренировках, и на мне вопиющее количество синяков, — безбожно врет Чуя. Точнее, отчасти это правда, но проблема ведь не в этих синяках. — Я фотошоп впервые скачал не вчера, — Акутагава бесстрастно пожимает плечами, не замечая или игнорируя некоторое напряжение в чужой интонации. Ладно. Положим, организовать полноценный фотосет вот прямо сейчас на коленке у них все равно не получится. А за время, что понадобится его группе поддержки на планирование, Накахара имеет все шансы искупаться в мази от синяков и ушибов, переродившись в нового человека с девственно-чистой кожей. Досадно, что он не рептилия и просто не может слинять с себя поношенную шкурку. Подъеденную. — Хорошо, а тематика? — с чуть большим энтузиазмом отзывается Чуя. — Я думал над этим, — конечно, думал, главный мыслитель японского архипелага, чтоб его, — как на счет Офелии? — Офелия, хм… — Накахара подминает под себя подушку. — Тебе не кажется немного избитым? Подобный сюжет только ленивый не снимал. — Что поделать, классика, — Рю пожимает плечами. — С тобой в главной роли получится нечто особенное, это точно. А чтобы сохранить направленность твоего Патреона, наденем на тебя что-нибудь полупрозрачное. Удивительно, как спокойно и технично Акутагава подходит к обсуждению эротики. И никакого рыжего стерео-хихиканья на заднем фоне. Благодать. — Тогда нам нужно найти воду, — Чуя бросает взгляд на ситуацию за окном, — в студии. Где тепло. И нужно будет заставить эту воду имитировать реку, а не пресловутый бассейн. — Найдем, — Рюноске отмахивается. — Было бы желание. Возможно, у меня даже есть кое-что на примете. Удивительно, как он не достал нужную фотостудию из отсутствующего черного цилиндра на манер великого фокусника. — Утопим меня и закидаем цветами, — а идея-то все больше воодушевляет! — Предварительно напялив на меня какую-нибудь полупрозрачную ночнушку. — Примерно так, — Акутагава кивает сам себе и открывает десктопную версию мессенджера на ноутбуке, отдавая жителям их общего чата распоряжение на мозговой штурм. Его сообщение оповещением приходит и к Накахаре на смартфон, но тот просто смахивает уведомление влево. Он тут в роли будущего водяного, а не бойца невидимого фронта планирования и разработки. Лежит еще какое-то время под монотонное щелканье клавиш со стороны Рюноске. Такое привычное, уютное. — Вставай и продолжай работать, — куда менее уютно, но все так же привычно приказывает Акутагава. — Так точно, — парень лежа отдает честь, дает себе десять секунд на раскисание, а потом восстает из праха. И действительно продолжает работать. Старается и страдает, иногда отвлекая товарища по несчастью горестными стонами. Но не прекращает, пока домой не возвращается Кое. Накахара слышит, как она раздевается в коридоре, и малодушно сбегает, получив уважительную причину немного перевести дух. — Это что? — стоит ему выйти из комнаты, как он замирает. — Ты ограбила оранжерею? Вместо его сестры первым делом он видит здоровенные букеты, ничуть не меньше того, что когда-то всучил ему премерзкий Дазай. Только у Озаки их два, и дарители оных, о которых и гадать не нужно, куда менее социально-опасные личности. — Так выглядит реванш, — вздыхает сестра. — Помоги мне, пожалуйста. Рук у Накахары хватает только на один букет, но это уже прилично облегчает участь Кое. — Как вышло, что они настолько…монументальные? — хихикает Чуя, поудобнее перехватывая цветочное буйство. — Ну, — она сдувает непослушную прядь со лба, — сначала Огай решил принести нам с Акико цветы на свидание. Потом мы с ней решили, что такое не должно оставаться безответным. Но ты понимаешь, я же не могу купить цветы только для Огая! И вот Акико тоже…не смогла. Ситуация определенно относится к совершенно очаровательным, но на лице сестрицы вместо благоговения усталость. Очевидно, она не планировала изображать зачарованный сад во время цветения, но безнаказанность — не то, чем могут порадовать ее трехсторонние отношения. А вот Накахара беззаботно смеется, помогая распаковать букеты и красиво выставить их на всеобщее обозрение. Один — на кухню, другой — в комнату Кое. — Демоверсия ботанического сада, мне нравится. — И почему ни у одного из них нет чувства меры? — тем временем досадует старшая, оценив весь драматизм того, что букеты едва уместились в весьма объемные вазы. — В таком случае, букеты, которые ты подарила Мори с Йосано, были меньше этих? — с намеком интересуется брат. — Ну…нет. — Вы нашли друг друга. Чуя вроде бы должен по умолчанию быть на стороне Кое, ведь она его драгоценная сестра и вообще, но в данном случае просто невозможно сдержаться и не подколоть. Озаки цыкает, неодобрительно поглядывая в сторону предателя, но сама едва ли сдерживает улыбку. — Чем ты тут занимаешься? — переводит тему, делая вид, что только что не изображала мировую тоску из-за своих потрясающих отношений с прекрасными людьми. Которые ей подходят по всем параметрам, от характера до рода деятельности. Видят небеса, не всем так везет, ох не всем. — А, у меня Рю в гостях, и мы учимся, — парень кривится, демонстрируя свое неудовольствие от этого. Как и в принципе от наличия в современном человеческом обществе концепции высших учебных заведений. — Ой, а я не поздоровалась даже! — Спохватившись, Кое заглядывает в комнату брата и находит там черное пятно на канве реальности. — Привет, Рю! Хочешь чая и чего-нибудь вкусненького? Акутагава отвлекается и вежливо улыбается. — Здравствуйте. Конечно, если вас не затруднит. Смотрите, как он старается быть очаровательным! При том, что Озаки неизменно положительно относится ко всем близким друзьям брата, сиблинги Акутагава очевидно нравятся ей больше всех. Они выглядят собранными и спокойными, по ее мнению, прекрасно дополняя и уравновешивая самого Чую. — А я? — тут же подлизывается младший, обнимая Кое с самым хитрым видом. — И тебя придется угостить, — смеется та, — давай, можешь вернуться к Рюноске, я вам что-нибудь соображу. Она выглядела довольно уставшей, да и вернулась поздно, но сейчас немного воодушевляется. Накахара хорошо знает, что раз уж Озаки предлагает, значит ей самой хочется сделать им что-нибудь приятное. Это снимает большую часть моральной ответственности, когда знаешь, что близкий человек не станет делать вещи наперекор себе. Поэтому, когда Кое заботится, можно не беспокоиться, что это будет ей в тягость. Если она устанет действительно сильно, то уже на моменте приветствий с нее станется уползти к себе без зазрения совести. И это правильно. Гораздо удобнее ненужной жертвенности и услуг во вред себе. И вот, Чуя возвращается к своему любимому времяпровождению (нет). Акутагава многозначительно хмыкает, наслаждаясь разворачивающейся трагедией. — Дезертир был пойман и возвращен в строй. — Ой, Рю, иди к черту. Минут через пятнадцать у них появляется свежезаваренный чай и яблочные дольки, спасибо большое сестрице. Мозговой штурм в беседе тем временем начинает полниться ссылками и идеями, где и как все-таки лучше замариновать Накахару со свежей зеленью. И Чуя, утомленный учебной сессией, начавшейся еще задолго до прихода Рюноске, нет-нет да и поглядывает на увлеченные дебаты своего боевого отряда. — Создается впечатление, что при таком обилии танцев с бубнами, куда проще будет дождаться сезона и поехать на настоящую речку, — в итоге выдает он. — Будущее неопределенно и туманно, — Акутагава вполне себе логичному доводу внимать отказывается. — Что будешь делать, если завтра Вселенная схлопнется до изначального состояния? — Рю, — Чуя фыркает, — это невозможно. — Небо вот-вот упадет на землю, а ты предлагаешь ждать до лета, — продолжает комнатный Нострадамус. — Понял-понял, — парень быстро капитулирует. — Вижу, тебе действительно интересна эта концепция, и кто я такой, чтобы уговаривать гения фотографии сдержать порыв своего вдохновения. — Вот именно, — Акутагава не против титула гения, — тем более в настоящей речке к тебе может присосаться какая-нибудь пиявка. Да к Чуе одна уже присосалась. Здоровенная, зубастая, страх один. — Ты сегодня в настроении для хоррор-контента? — Это реальность, она всегда страшнее. Знаешь, как устроен ротовой аппарат у пиявки? — Нет, и знать не хочу, спасибо. Кажется, даже для непробиваемого Акутагавы передозировка обучением чревата серьезной интоксикацией. Вы поглядите, какой он злобный. Фатализм в кубе и богомерзкое карканье кладбищенской вороны. Даром, что яблочные дольки у них в форме миленьких кроликов. Первым делом Рюноске откусывает у них головы. Накахара, голова которого окончательно отказывается понимать и интерпретировать, подглядывает к Акутагаве. Презентация у того — не докопаешься. В лаконичном стиле, но выглядящая так, будто над ней дизайнерское агентство за сто миллионов денег корпело. Думается, что подобные агентства и должны как раз Рюноске с руками оторвать сразу после обучения. Или на последнем году, как это частенько бывает. Кем планирует быть сам Акутагава? Черт его знает, человек эпохи возрождения, и фотограф, и дизайнер и редактор в одном флаконе. Да хоть писатель историй ужасов, тоже при желании сделается. — Мне не нравится шрифт, — тем временем жалуется друг, критически оглядывая один из слайдов. — Тебе он просто надоел на тысячном часу работы, — Чуя пожимает плечами, — со стороны смотрится отлично. Это какой-то важный проект? — Да не то что бы. Ну и фрукт. Разве стоит оно того? Хотя, зная Рюноске, у него мировая гармония не сложится, если его презентация не вызовет у аудитории приступ эстетического оргазма. — Не Комик Сансом, и на этом спасибо, — Чуя хихикает, листая слайды. — Зря, — в голосе Акутагавы вызов, — ты ведь знаешь, я способен сделать хорошую презентацию с любым шрифтом. — Не-ет, не начинай, все ненавидят этот шрифт. Рюноске фыркает. — Я сделаю свою следующую презентацию им. И тебе понравится. Спорим? — Ну вперед, — на самом деле Чуя в своем друге нисколько не сомневается, но взбаламутить ближнего своего стабильно приятно. — Если твоя презентация не будет похожа на первоапрельскую шутку, я угощу тебя в любом кафе или ресторане за свой счет. Да, даже в том розовом аду диабетика, на который ты смотришь с невыразимой любовью каждый чертов раз. Розовый ад диабетика — новая «инстаграмная» кафешка, недавно открывшаяся у метро, со спекулятивными ценами, возмутительно милым дизайном и огромными бадьями мороженого с топпингами. Нет, она не так называется, но название Накахара не помнит, и просто зовет вещи своими именами. — Вот и славно, потому что я хочу именно туда, — Рю недобро прищуривается, готовясь взорвать мир суперкрутой дизайнерской бомбой и клятым шрифтом Комик Санс. У Накахары уже имеется примерное представление о том, что его ждет. Они как-то раз вместе заходили и бегло пролистали меню. Количество сахара на кубический миллиметр каждой позиции впечатляет, но лично для себя Чуя ничего в этом не нашел. Зато его монохромный принц остался в полном восторге, пусть на тот момент его восторг явно не вписывался в его же бюджет. Теперь впишется, но уже в бюджет Накахары. Вот так в один вечер было запланировано сразу несколько ивентов. Первый — утопиться. Второй — сводить Акутагаву на свидание, потому что этот-то, когда припрет, способен создавать шедевры. Третий… А с ним все стабильно, выжить и сбросить академический хвост. И, благодаря устроенному Рюноске учебному тоталитаризму, Накахара близок к своей цели как никогда. Его готический товарищ не иначе как икона насилия во благо, потому что сначала хочется плакать от усталости, зато потом — от легкости на плечах и невыразимого счастья свободного человека. Период адаптации к новой фарме умеренно мерзкий, куда лучше, чем все, что было до этого. А еще, вот так дела, либидо Чуи на сей раз не торопится спешно паковать чемоданы и отбывать в неизвестном направлении. Нехороших мыслей в голове Накахары становится больше, и они даже не связаны с убийствами и расчленениями. Скорее уж с раздеванием. Чьим? А тут уж сами догадайтесь. Не нужно быть семи пядей во лбу. Гипотетически раздеваемый никуда из повседневной жизни Чуи не девается, но преимущественно в виртуальном формате. Физически не беспокоит несчастного студента, пока тот постепенно не метаморфирует в студента довольного жизнью. «Тебя уже можно поздравить с победой над немецким? Предлагаю отпраздновать вместе. Я знаю одно дивное место, и там на днях анонсировали сезонное меню.» Осаму Дазай и сотня предлогов позвать на свидание. В какой-то степени это очаровательно. В той, которую никто и никогда не признает. И уж тем более никто не улыбается, получая дурацкие сообщения от дурацкого Дазая после пар. «Работает ли это дивное место с заказами на вынос? Потому что я устал как собака и не настроен наводить марафет.» Накахара печатает одной рукой, второй закидывая на плечо сумку с ноутбуком. «Если нужно, я повторю снова: тебе можно прийти хоть в мешке из-под картошки.» Когда-нибудь Дазай договориться, и Чуя действительно так явится на одну из встреч. Пусть он и не сторонник столь эксцентричного поведения, чей-то язык давно пора укоротить. По счастью, можно не отбирать у несчастного картофеля его мешок, есть способы получше. «Вот как? А я думал, что дома смогу потребовать у тебя поздравлений в ином эквиваленте. Видишь ли, схема препаратов, которую мне подобрал твой врач, действительно неплоха.» Не в стиле Накахары злобного, зато в стиле Накахары снисходительного. В хорошем настроении он даже флиртовать умеет. Ответное сообщение ждать себя не заставляет. «Hat man dir denn nicht erzählt, dass man keine Menschen quält? *» И тут же второе. «Я согласен. Я согласен. Пожалуйста, скажи мне, что ты сегодня свободен и не будешь кусаться, если я сейчас пришлю машину.» Парень прикрывает глаза на секундочку, пытаясь определить степень своей кусачести. Высокая. Но не от злости. «Кусаться буду. Машину жду.» Хороший день можно закончить приятными вещами. Предварительно заклеив рот Дазая скотчем. Чтобы болтал меньше и зубы держал у себя во рту, где им самое и место. Помня о грядущей съемке, Чуя действительно запасся мазью от синяков. Но это не значит, что он готов или, не дай боже, позволит новые. Курить на улице под хлопьями красиво падающего снега, выдыхая смешанные с дымом облака пара, конечно, безумно романтично. Но как же холодно, мать его. Когда там весна? Почки на деревьях, цветочки, все дела. У Накахары уже на первой сигарете замерзают пальцы и нос. Как-то не очень кинематографично шмыгать в смертном бою с соплями, романтика погибла. Автомобиль и знакомый водитель встречаются как родные, Чуя радостно запрыгивает на пустое заднее сиденье и трет замерзшие руки. К комфорту быстро привыкаешь, однако. Интересно, как много пассий Осаму встречали этот же автомобиль с распростертыми объятиями? И сколько еще будет. Не суть важно, в салоне тепло, работает печка, и температура комфортнее, чем даже в университетской аудитории. В голове тоже довольно комфортно, впервые за много времени.