Available on Patreon

Накахара встречается с Дазаем, точнее, сам Дазай встречает Накахару на парковке около собственного дома, буквально вытаскивая рыжее чудовище из машины и стискивая его в медвежьих объятиях. Чуя кряхтит и отбивается, чувствуя, будто попал под гидравлический пресс. Откуда в худом и длинном Дазае столько силищи науке неизвестно, но факт налицо — она есть, и с ней очень сложно справиться, когда тебя обнимают вот так со всей дури. Дурь вообще-то должна целиком и полностью принадлежать Чуе по всем вселенским правилам, но Осаму их, очевидно, игнорирует. — Дазай! Ты, блин, полегче! — в какой-то момент Накахара близок к тому, чтобы начать драться, но Осаму отпускает его за мгновение до. — Я почти умер от одиночества, а ты все так же не мил, — карикатурно страдает Осаму, быстро поцеловав парня в нос и наконец-то окончательно отлипнув. Адгезивные свойства Дазая, когда дело касается Чуи, просто поражают воображение. — У тебя есть какое-нибудь понимание об имидже, а, Дазай? Ты вообще-то относишься к категории внушающих трепет мафиози, а не к категории золотистых ретриверов, — Накахара ворчит, смотря на то, как босс мафии берет его за ручку, как какая-то влюбленная школьница. — Почему из нас двоих только я об этом думаю? — Вот именно, — отзывается Осаму, утягивая Чую в фойе многоэтажки, игнорируя консьержа с постной физиономией, который уже привык к тому, что конкретная парочка мелькает перед его взором в самых разнообразных агрегатных состояниях. — Зачем ты вообще об этом думаешь? Расслабься. Я просто рад тебя видеть. Как и ты меня, кстати. — Завались, — угрюмо отвечает Накахара, изо всех сил стараясь не улыбаться. Наличие Дазая поблизости ощущается словно кусочек пазла, вставший на свое законное место. Прямо по центру криво собранной картинки мироздания. Так благостно, что аж тошно. И улыбаться хочется. И целоваться. И еще всякого-разного. Хорошо. И плохо, конечно, тоже. В экзистенциальном смысле. — Ты тоже только что вернулся? — Чуя смахивает с пальто Дазая невидимую глазу пылинку, оценивая его весьма формальный вид. — Ага. Думал подобрать тебя с пар сразу после работы, но ты отказался от ресторана, так что пришлось ехать с тобой до дома наперегонки. Накахара хмыкает и ничего не говорит. Казалось бы, перестань ты уже, дурень, удивляться, что Осаму меняет свои планы ради тебя так, словно они ничего не стоят. Только это все равно неправильно как-то. Не по канонам того самого мироздания, где планы Накахары и его интересы должны стоять на десять ступеней ниже планов Дазая. Иерархия, все дела. Осаму ее стирает каждым жестом, каждым поступком, каждым взглядом. Иррационально и тепло. Тепло там, где ничего по идее не должно отзываться легким приятным покалыванием на его голос и сам факт его присутствия. Погано, Чуя, ты в нем по уши. — Уговорил. Вот разденусь и помою руки, тогда сразу тебя поцелую, — с легкой иронией обещает парень. — А можно мне авансом? — тут же пристает Дазай, сгребая Накахару в новые объятия. Двери лифта открываются на их этаже. — Ну уж нет, отстань, — Чуя на сей раз профессионально уворачивается от захвата, проскальзывая под рукой Осаму. — Давай, отмыкай свои хоромы. — Может все-таки согласишься на ключи? — с лицом змея-искусителя предлагает тот. — Опять двадцать пять. Не хочу. Сам будешь двери открывать. Накахара увиливает от очередного предложения Дазая получить право свободного входа в его дом. Нормальная пассия ухватилась бы за такой шанс еще с первого предложения, а это рыжее чудо-юдо носом воротит. «Сезам откройся» все-таки творит свою магию, и Накахара по-хозяйски раздевается в чужой прихожей и не менее хозяйски ретируется в ванную. Дазай выбирает опцию донимать Чую каждую свободную секунду, поэтому, не дожидаясь, пока парень закончит, встает за его спиной, кладя свою голову на его плечо (низковато, конечно, но сойдет) и протягивая свои лапы под струю воды прямо над руками Накахары. — Ты совсем берега потерял? Тут же интересуется Чуя, но ответа не следует. Вместо этого Дазай берет руки Накахары в свои, размазывая по ним жидкое мыло. И моет ему руки, зараза такая, будто Чуя маленький ребенок. Очень странно и как-то…интимно, что ли. — Ничего пояснить не хочешь? — предпринимает еще одну попытку парень. — Ммм. Нет? — глухо отзывается Осаму в ухо Накахаре, отчего по его спине бегут мурашки. — Нечего пояснять. Захотелось. Чуя со сложным лицом переживает этот странный опыт, позволяя Дазаю свои тактильные эксперименты. Осуждает, конечно, но молча. Осаму действует нежно, это больше похоже на массаж, чем на будничное действие. Накахара не получает свои руки обратно ровно до того момента, пока Осаму не заканчивает тем, что бережно вытирает их мягким полотенцем. — Ты помыл руки. Целуй меня. — Самодовольно требует Дазай, наклонившись для пущего удобства не самых высокорослых людей. — Ты…угроза общественной безопасности, — наконец резюмирует Чуя, беря лицо Осаму в свои ладони. — Отвратительно. И целует. Ехидно-флиртующее настроение утекло вместе с теплой мыльной водой, и поцелуй получается каким-то слишком мягким, почти даже сентиментальным, совсем не в духе Накахары. Дазай отвечает, но не торопит, не пытаясь перехватить инициативу и придать поцелую иную эмоциональную окраску. Его все устраивает. Это — особенно. — Вот, — хрипло отзывается Чуя, отстранившись. — Ты получил свой поцелуй. Он делает паузу, пытаясь закончить мысль чем-то не слишком позорно эмоциональным. — Где мой ужин? Дазай мягко смеется, чувствуя легкий укол неудовлетворенности. Ему хотелось бы чуть дольше подержать Накахару в этом мягком состоянии, но тот быстро перегруппируется, переходя от нежностей к требованиям. Хорошо. Это тоже Чуя. Он в любом виде нравится. — В течении пятнадцати минут, душа моя. Или мне стоит пришпорить службу доставки? — Даже не думай, — закатывает глаза Накахара, легонько дернув Дазая за вьющуюся у виска прядь. — Хватит наводить ужас на обслуживающий персонал. Они себе на жизнь этим зарабатывают. Осаму только плечами пожимает. — Никогда не находил это достойным развлечением, но пока ты голоден, я искренне опасаюсь за свою жизнь. — Правильно. Бойся. Курьера не трогай. Вот так, теперь Дазаю запрещено даже попытаться спастись от своего немилого и накормить его в рекордно короткие сроки. Несправедливо? Просто вопиюще. Но никто не жалуется. Тем более, что время ожидания проходит с пользой: они препираются и целуются, перебравшись из ванной в гостиную, где обмениваться взаимными колкостями и одновременно обниматься куда удобнее. Курьера встречает весьма растрепанный Дазай с чуть припухшими от поцелуев губами. «Великий и ужасный» без слов забирает у доставщика вычурную брендированную термосумку с едой из ресторана и так же молча сует ему в руки щедрые чаевые. Бум! Дверь быстро закрывается, оставив недоумевающего курьера гадать, а что это сейчас такое было. Чуя уже волшебным образом материализовался на кухне, с любопытством поглядывая на Дазая — что это он там такое интересное заказал. Выглядит не менее растрепанным и не менее основательно зацелованным, но едой явно интересуется куда больше, чем вернувшимся мужчиной. — Я так ждал, когда ты наконец-то начнешь нормально питаться, — со вздохом замечает Осаму, ставя термобокс на стол, — но сейчас я почему-то ревную. — Не драматизируй, — отзывается Чуя, внимательно наблюдая за тем, как Дазай аккуратно достает из сумки глиняный горшочек. Осаму ставит его на стол и снимает мембрану из фольги. Кухня тут же наполняется ароматом мисо и морепродуктов. Накахара следит, как следом появляется прозрачный контейнер с крупными устрицами. Контролирует процесс, так сказать. Ужин у него сейчас в приоритете. — Пару минут и готово. Если их переварить, то это будет больше похоже на резину, чем на нормальную еду, — поясняет Дазай, закидывая устрицы в бульон на подушку из вареных овощей и накрывая все это сверху крышкой от того самого глиняного горшка. — Набэ с доставкой на дом…это новый вид ханжества, — пораженно отмечает Чуя, наблюдая за «колдовством» Осаму над их общим ужином. — Выкручиваюсь как могу. Это же ты отказался идти в ресторан, — со смешком отзывается Осаму, ставя перед Накахарой дополнительную тарелку и кладя рядом палочки. — Ты мог выбрать что угодно, чтобы накормить меня. — Но я уже обещал тебе сезонное меню. Спорить с Дазаем бесполезно. Да и предмет для придирок выбран неудачно — Чуя с видимым нетерпением ждет, пока устрицы дойдут до готовности в горячем бульоне. Потом они оба какое-то времени заняты ужином. Набэ оказывается бесподобно хорош, а мясо зимних устриц — невероятно нежным. — Ты мог бы не пялиться на меня, пока я ем? — Накахара откладывает пустые устричные створки на тарелку, поднимая взгляд на Дазая, который упорно отказывался смотреть куда-либо помимо жующего парня. И даже не обляпался ни разу, подлюга. — Мог бы. Но зачем? Мне нравится видеть, как ты ешь. Особенно так — с аппетитом и без приступов тошноты. Чуя мучительно краснеет, сжимая палочки в руке на манер боевого ножа. Оружие сомнительного качества, но Накахара не постесняется им воспользоваться, если эта бинтованная гадость не прекратит его смущать. — Ты что, моя мамочка? — язвительно интересуется парень, маскируя за этим свое отчаянное положение смущенного балбеса. — Папочка, — с премерзкой рожей поправляет его Осаму. Ужин прерывается на короткую потасовку, в течение которой Чуя был обезоружен и поцелован в нос. Накахара заедает горечь поражения сладковатой китайской капустой, которую вылавливает из набэ теми самыми палочками, которые не помогли ему убить Дазая на месте. После ужина Чуя не настроен на продолжение военных действий, развалившись на своем излюбленном диване. Дазай лежит рядом, недовольно сопя Накахаре в ухо, пока тот листает свою ленту в соцсетях. Обнимает Чую руками и ногами, словно плющ, отвергая саму идею о том, чтобы вести себя прилично. — Ты себя со стороны-то видел? — бурчит Чуя, пытаясь отползти от липкого субъекта. Он наотрез отказывается демонстрировать то, насколько ему комфортно, но проигрывает. И с тем, чтобы не расслабляться рядом с Осаму, и с тем, чтобы выпутаться из его не в меру цепких конечностей. — Прямо сейчас — нет, но судя по твоему лицу, тебе все нравится. Даже если ты отказываешься это признавать, — хитро отзывается этот плющ-переросток, утыкаясь носом в шею Накахары. Чуя напускает на себя крайне недовольный вид, даже хмурится для пущей убедительности, но никто на это не ведется. Поэтому парень со вздохом запускает пальцы в волосы Осаму, лениво их перебирая свободной рукой. Так они лежат, пока сонливая лень после вкусного ужина не отпускает Накахару из своего плена. С тем, чтобы вырваться из плена Дазая, приходится еще повозиться. — Да не ухожу я никуда! Пусти меня, зараза! Угрозы не помогают, но мирные переговоры все-таки имеют некоторый успех — Чуя освобождается из диванной западни и ускользает в душ, чтобы освежиться после долгого дня. Дазая Накахара тоже запихивает в душ после, мол, приведи себя в порядок, кошмарище. Но дело далеко не в том, что Чуя отказывается приставать к Дазаю, пока тот не благоухает гелем для душа. Просто у Накахары, на которого напало его собственное либидо, вырвавшееся из темницы побочек, созрел потрясающий план. И он о том, как не страдать в одиночестве. Но об этом немного позже. Скажем так, он получает немного времени наедине с собой и со своими дурацкими идеями, пока ждет Осаму в спальне. — Теперь тебя можно как следует поздравить с победой над немецким? — хмыкает свеженький Дазай, заходя в спальню в одном полотенце на бедрах. Ах да, те самые поздравления ровно в том самом эквиваленте, который потребовал Накахара. — Мм, пожалуй, — лениво отзывается Чуя, скидывая свое полотенце на пол. — Только будь добр, без засосов на этот раз. У меня запланирован фотосет, и я не хочу, чтобы мои друзья потом обсуждали, как много синяков им пришлось на мне фотошопить. Дазай подходит и обнимает обнаженного Накахару, глуша разочарованный стон в его волосах. — Это жестоко, Чуя. Ты мне запрещаешь все и сразу. — Ничего подобного, — фыркает Накахара, скользя своими ладонями по обнаженному животу Осаму. — Тебе итак можно слишком многое. Заявление, которое можно оспорить, но Дазай не пытается. Особенно, когда Чуя проявляет инициативу, чтобы собственноручно отобрать его полотенце. Вполне логически обоснованно они оказываются на кровати, целуясь до звездочек перед глазами. Тело Накахары под ладонями Осаму постепенно расслабляется, отзываясь на каждую ласку. — Ты…в прошлый раз забыл, — тяжело дыша, говорит Чуя, стаскивая с прикроватной тумбочки упаковку презервативов и торжественно вручая ее Дазаю. — Так что я сам об этом позаботился. Осаму строит поразительно скорбную мину, распаковывая ее. Мало того, что приходится прерываться, так еще и Накахара явно не разделяет пристрастия Дазая. Пачкать Чую приятно на каком-то первобытном, диком уровне, однако рыжее чудовище ясно дает понять, что ему не нравится отмываться от последствий. — Ты злой, — досадливо тянет Осаму, возясь с фольгированной упаковкой презерватива. Чуя самостоятельно заботится о себе, пока Дазай занят борьбой с контрацепцией. Выдавливает на ладонь щедрую порцию лубриканта и, заводя руку за спину, проталкивает в себя пальцы. — Мгх…- парень издает приглушенный стон, приоткрывая затуманенные от возбуждения глаза, когда его собственные пальцы растягивают его тело. — Ты что-то сказал? Быстро и грубовато, но это именно то, как он привык. Долгие прелюдии могут подождать, пока Чуя не пребесится после исчезновения побочек. Осаму любит растягивать вступление, с чем Накахара в прошлый раз был решительно не согласен. Дазай жадно смотрит, как Чуя выгибается и кусает свои губы. Рыжие волосы падают на горящие щеки, обрамляя его лицо, словно картину во имя похоти — взгляд мутный, а рот приоткрыт в беззвучном стоне. Блядь. — Забудь. Коротко и отрывисто отвечает мужчина, притягивая Накахару к себе. Чуя без стеснения вытирает испачканную в смазке руку о покрывало, другой рукой упираясь Осаму в грудь. — Подожди. Давай по-другому. Он сам разворачивается к Дазаю спиной, убирая волосы со своего затылка и плеч, обнажая уже побледневший синяк на своем загривке — в прошлый раз Осаму вцепился в него, словно дикое животное — упирается руками в кровать, непристойно прогибаясь в пояснице и вскидывая бедра. В мозгу Дазая происходит короткое замыкание. Вот он все еще о чем-то думает — раз — и голова полностью пустая. Только Чуя. Он не ждет приглашения. Нависает на Накахарой, впиваясь зубами поверх старого следа на его загривке, несмотря на запрет. И входит в его тело, пока тот дрожит и вскрикивает от силы укуса. Так что до возмущенной ругани не доходит — Чуя протяжно стонет, опускаясь на локти — руки не держат. — Гаденыш, — слово тонет в новых стонах, потому что Дазай начинает двигаться. Накахара утыкается лбом в кровать под собой, снесенный волной ощущений, однако Дазай не дает ему поблажек — хватает его за волосы, заставив вскинуть голову и еще сильнее прогнуться в спине. Его хватка в волосах Чуи жесткая и болезненная ровно настолько, чтобы это понравилось Накахаре. Кажется, у него тоже есть парочка грязных фетишей. Звуки, которые издает Чуя, теперь звучат отчетливее и громче, когда их ничто не заглушает. — Ох, черт…блядь, Дазай…ты можешь…сильнее. Сквозь стоны и сбитое дыхание выговаривает Чуя, позволяя Дазаю не сдерживаться. Ему так чертовски хорошо, что ограничения напрочь стираются. Последствия? Их не существует. Точно не сейчас. Осаму впивается пальцами в бедро Чуи, трахая его так, что тому едва удается удерживать равновесие в своей позе. Накахара теряет способность издавать осмысленные звуки, скатываясь до скуления и позорного хныканья. Это интенсивно, это дико, и это нереально, просто невероятно правильно. Сенсорная стимуляция оглушает, а выбранная им же самим поза не дает Чуе действовать в ответ, только принимать. И это лишь больше обостряет ощущения. Только тогда, когда мышцы Накахары начинают подрагивать от напряжения, Дазай отпускает его волосы, тратя несколько мгновений на то, чтобы сменить их позу. Не покидая его тела, Осаму укладывает Чую на бок, подхватывая его ногу под коленом и снова толкаясь внутрь. Чуя скулит и царапает ногтями покрывало, откидывая голову и обнажая шею. Дазай нависает над ним, с мучительной нежностью целуя его открытое горло. Ужасно хочется укусить, и Осаму стонет от невозможности сделать это — голос вибрирует на чувствительной коже Накахары. — Ты убиваешь меня, — сломанным голосом признается Дазай, толкаясь в тело Чуи резко и глубоко. Он уже оставил свежий укус на загривке Накахары, но большего себе не позволяет. Чуя же попросил. А один укус можно спрятать за волосами или придумать ему благопристойное оправдание, верно? Если их будет сотня — а Осаму бы мог — задача усложнится. — Не тебе об этом говорить. Особенно сейчас, — отзывается Чуя, находя руку Дазая и стискивая ее в своей. Ритм толчков Дазая постепенно становится хаотичнее, не давая Накахаре полноценно под него подстроиться. Осаму накрывает член Чуи своей ладонью, подталкивая его ближе к краю вслед за собой. Чуя отвечает сбивчивой руганью, чувствуя, как тают его шансы «продержаться подольше». — Ну же, Чуя, — хриплым голосом требует Дазай, в нем ни намека на его привычный контроль над ситуацией. Все тело Накахары вздрагивает, прежде чем он срывается — от ощущений, от голоса Дазая, от самой сути того, как звучит эта просьба-требование. Он вскрикивает, замирая на самой высокой ноте, сжимаясь вокруг Дазая и не позволяя ему больше двигаться. Осаму с глухим стоном склоняется к Чуе, утыкаясь лбом в его плечо, кончая следом. Ярко, остро и сладко. Оба замирают на несколько мгновений, прежде чем Дазай постепенно отстраняется, осторожно отпуская Накахару из своих рук. Парень обессиленно растекается по кровати, пока Осаму, разобравшись с презервативом, не заваливается рядом. Они тяжело дышат, постепенно приходя в себя от сладкого послевкусия оргазма, и молчат. Ненадолго. Первым тишину нарушает Чуя. — Ох. Вау. Это было…десять из десяти. Спасибо всем принимавшим участие. Он устало хмыкает, чувствуя, как ноют мышцы. Это приятное ощущение. Как и тяжесть тела Осаму рядом с ним. — Как лестно, — мурчит Дазай, притягивая Чую к себе. — Если тебе нравится, ты всегда можешь обратиться за добавкой. Чуя ворчит что ему жарко, но кроме вялых трепыханий никаких попыток к побегу не предпринимает. — Обязательно. Вот приду в себя, — Накахара изворачивается в руках Осаму, чтобы устроиться поудобнее. Он словно сытый домашний кот со взбалмошным характером, разомлевший от тепла и «правильного обращения». Правильное обращение в данном случае — трахнуть его так, чтобы он увидел звезды. Чуя не жалуется. Его все устраивает, что само по себе уже редкое явление. А то, что это «все» эквивалентно устраивает и Осаму, делает текущий момент из разряда мифических. Ладно, возможно, теперь, когда Дазай в курсе надлежащих условий содержания этой рыжей зверюги, подобные моменты будут случаться между ними чаще. Рыжая зверюга ведет себя удивительно покладисто, отдыхая под боком у Осаму, пока не чувствует в себе достаточно энергии, чтобы завалить Дазая спиной на кровать. Нависает над ним, лукаво усмехаясь. — Ну как, отдохнул? Или старикам нужно больше времени на восстановление? — ехидно тянет это чудовище, окидывая Дазая под собой недвусмысленным взглядом. Глаза Осаму темнеют от такого бесстыжего преувеличения. Кажется, ему придется доказать Чуе, что до статуса «старика» Дазаю еще очень и очень далеко. — О, я отдохнул. Очень хорошо отдохнул, — пальцы Дазая смыкаются вокруг запястья ехидствующего парня. — Только не жалуйся потом, когда окажется, что я выносливее, чем ты можешь справиться. Чуя с радостью подписывает свой смертный приговор. Чтобы он уступил этой каланче в бинтах? Да ни за что. Итак, утро — весьма немилосердная пора. Особенно, если учитывать, насколько поздно они оба заснули. Накахара успел заметить рассвет за окном, прежде чем устало уткнуться лицом в подушку и притвориться мертвым. У Дазая к этому моменту еще оставались силы на то, чтобы расстелить постель, принести погибающему Чуе водички и задернуть шторы, дабы свет не мешал им спать. Выходит, что премерзкая каланча снова победила. Гадство. Поэтому утро, помимо своей немилосердности, наступает для Чуи в то время, которое нормальные люди считают обедом. Дазай, что случается редко, еще спит, когда Накахара открывает глаза в полумраке спальни. Парень возится под одеялом, понимая, что помимо стонущих мышц, чувствует себя на редкость неплохо. Копошения, конечно, быстро будят Осаму, спящего довольно чутко. — Ты чего проснулся? Спал бы еще, — сонно хмыкает мужчина, протягивая руку, лохматя и без того беспорядочные волосы Чуи. — Не хочу спать. Хочу ограбить твой холодильник. — чистосердечно признается Накахара, с кряхтением сползая с кровати. Конечности против. Однако организм требует калорий. Где это видано, чтобы голодать после такого количества кардио? Это даже не двухчасовая тренировка в спортзале, это чертов марафон. — Ради бога. Все что найдешь — твое. Вздыхает Дазай, разваливаясь поперек кровати, наблюдая, как Накахара откапывает в его шкафу комплект собственной домашней одежды. Никаких интенций присоединиться к завтраку. В конце концов он тоже устал. Впрочем, спать дальше Дазай все-таки не планирует. Какое-то время прислушивается к отдаленным звукам с кухни — Чуя не потрудился закрыть двери в спальню, так что Осаму слышит, как парень шлепает босыми ногами по теплому полу, как хлопает дверца холодильника и шипит чайник. Дазай думает, что ему это нравится — просыпаться рядом, слышать, как Накахара хозяйничает в его квартире. Вот бы так каждый день. И даже если сам Осаму слишком занят, чтобы вернуться домой, было бы неплохо знать, что в тут не пусто. Что Чуя вот так занимается своими делами, даже неважно, ждет или нет. Пусть просто существует. Не где-то там, а здесь. На его, Дазая, территории. Пусть это будет «их» территория. Только Чуя, зараза, упирается. Отказ за отказом. И чем сильнее тянешь на себя, тем упорнее Накахара пытается вырваться. Когда Осаму все-таки решает почтить кухню своим присутствием, ради приличия натянув только трусы, Чуя встречает его ироничным взглядом, отвлекаясь от своего завтрака. Завтрак, если что, это банальный тост, кое-как намазанный пастой анко. Вершина лени, вы только посмотрите на него. — Красивый мужчина, — емко замечает он, откусывая от тоста. — В отличных трусах, сидят охуенно. Дазаю остается только демонстративно закатить глаза, после проходясь взглядом по встрепанному виду Накахары. Лохматый, забрался на стул с ногами, выглядя не как глянцевая мечта, а как домашнее недоразумение. Очаровательно, одним словом. Осаму очень нравится. — И это все? Ты мог выбрать что угодно, — подкалывает Чую Дазай, мимоходом поцеловав рыжее чудовище в макушку, прежде чем включить кофемашину и достать пару кружек. — Будешь? — Буду, конечно, — Накахара бросает быстрый взгляд на невостребованную чашку чая, решив, что кофеин куда привлекательнее теина. Через пару минут Чуя получает порцию свежего американо, стремительно возлюбив ближнего своего, несмотря на сомнительные характеристики последнего. Осаму выглядит очень естественно, даже занимаясь каким-то такими мелкими бытовыми вещами, хотя явно мог бы позволить себе в принципе ничего не делать своими собственными руками. В этом присутствует некая…притягательность. — Кажется, кофе только что добавил в мою карму куда больше плюсов, чем любые прежние попытки угодить тебе, — весело замечает Дазай, падая на стул по соседству с Накахарой. — Все дело в тайминге, — с умным видом отзывается парень, делая глоток и довольно жмурясь. — И кофе у тебя вкусный. Комплименты шефу. Он ненадолго замолкает, решив, не слишком баловать мир своей благосклонностью. — Шеф — это твоя кофемашина, если что. Дазай отвечает только ироничным смешком. — Как угодно, Чуя. Для тебя — как угодно.