Марево

Вик сидел на самом краю. Я осторожно выглянул из люка, ведущего на крышу, и снова спрятался. Чего он там сидит? Один, да еще и курит без перерыва… Может, у него что-то случилось? Вон какое лицо хмурое, даже глаза потемнели, и уголки губ опущены… Стоп, а мне-то какое до этого дело? Я радоваться должен! Меня оставили в покое, мне не делают больно, не отправляют на верную смерть «во имя чего-то там». Даже экспериментов не ставят. У Вика это любимое занятие: загнать подопытную крысу в лабиринт и стоять с секундомером, делая ставки – выберется или нет? «А вот интересно, что будет, если выберется – но свободы все равно не получит? А если у выхода крысу каждый раз бить током – перестанет ли она желать этой свободы?..» Наверное, стоит пояснить. Я не крыса. Это только Виктор Сергеевич, или сокращенно – Вик, глядит на меня, как на подопытную зверушку, и всякий раз демонстрирует, что так оно и есть. А я… Что я могу? Если подумать, то Вик имеет надо мной полную власть. Он в праве даже убить меня для пользы дела, если будет такая необходимость. Хозяин, чтоб его… Как же долго я мечтал увидеть его на эшафоте с петлей на шее! У бетонной стены под прицелом автоматов, в руках опытного палача, в газовой камере, да где угодно – только бы это плохо закончилось. Я в красках представлял его бледное лицо, искривленное ужасом. Разбитые губы. Треснувшие стекла очков… А главное – чтобы его идеальная прическа, наконец, растрепалась, и волосы торчали во все стороны. Нет, ну правда, кто так ходит? Волосок к волоску, будто в рекламе шампуня… Так и хочется взять и взлохматить эти русые локоны. О, Вику это точно не понравится! Он сдвинет брови, зло сощурит оливковые глаза, и взгляд у него сразу станет хищным, как у пантеры за секунду до прыжка. Я бы долго смеялся, глядя на его сердитую физиономию. Ну, как долго – до тех пор, пока он не ударит. И все-таки, что с ним сегодня? Почему он сидит на крыше в полном одиночестве? Раньше он так не делал, по крайней мере, я не замечал. Может, просто злится, что я провалил задание? Но тогда почему не вымещает злобу на мне?.. Я смутно догадывался, что это еще впереди. Да и без толку меня наказывать, пока в моей крови столько обезболивающих. Дело в том, что вчера я потерял руку. По счастью, не всю, только кисть, но и она ужасно болела. Я даже не помню, как меня вытащили с поля боя, помню только запах горелой пластмассы, кровавую пелену и собственное рычание, когда я рвал людей на куски, пробиваясь к объекту… Даже когда меня опрокинули навзничь, и колесо машины придавило мою левую руку к земле, я не остановился. Вик сказал, у меня всего три часа. А время было на исходе. Поэтому я достал нож, недолго думая перебил свое запястье, рванулся – и вновь побежал вперед. Дальше все было как в тумане. Выстрелы, дым, чьи-то крики, липкая кровь, моя и чужая, треск ломающихся костей, темнота… А потом – больничная палата. И робкий шепот медсестер: «он точно выживет?..» Я хотел рассмеяться, но пришлось ограничиться кривой улыбкой – очень уж трудно было дышать. Разумеется, я выжил. Я выжил бы не только без рук, но и без ног, и, вероятно, даже без сердца… Поэтому нас и отправляют на войну. Твари, вроде меня, способны в одиночку разделаться с целой толпой вооруженных людей, поймать в процессе десяток пуль, сгореть, утонуть, упасть с высоты – и даже после этого не умрут, пока не выполнят задание. А потом… Потом – это потом. Сколько раз я приползал, израненный, переломанный, чтобы упасть к ногам Вика и попросить: «я все сделал, можно я теперь отдохну?..» Он только кивал. Отворачивался, звонил медикам – и уже они приводили меня в порядок. Сам он этим не занимался. Не знаю, может, ему просто было плевать, погибну я или нет, это ведь не его задача, следить за моим здоровьем. Он должен просто учитывать мои травмы, только и всего. Если все плохо, значит, к серьезной работе меня допускать нельзя. Приходится искать кого-то другого, на замену… И уж конечно Вик никогда не спрашивал, как я себя чувствую. Говорил только с доктором. «Как вы думаете, сколько времени уйдет на выздоровление? Только не надо подробностей. Просто скажите: день, два, три?..» Беспокоиться – не в его стиле. Это понятно. Мне и не нужна была его забота, но зачем издеваться-то? Мне и так невесело, а тут еще он со своими шуточками… Вот хотя бы месяц назад. Я еще не успел отойти от наркоза, когда у моей кровати возник штатный секретарь и с улыбкой заявил: – Костя, пляши! Виктор Сергеевич выбил тебе отпуск на неделю! Отдохнешь, поправишься… Я только недоверчиво выгнул бровь: – Серьезно? – Серьезней не бывает! Ты у нас молодчина, справляешься на порядок лучше других! – И что… Вик меня отпустит? На целую неделю? Вот так просто?.. Секретарь замялся, отвел глаза, но все-таки ответил: – Отпустит, если… и правда спляшешь. – Чего?.. – Ну, он сказал: «пусть придет ко мне и спляшет вприсядку – тогда я поверю, что ему действительно нужен отпуск»… Я с трудом поднял голову с подушки: – У меня обе ноги в гипсе. Разве он не знает? – Знает. Но ведь ты быстро поправляешься! Если через несколько дней гипс снимут, то еще успеешь… – Да иди ты в жопу, – с чувством сказал я. – И Вик пусть идет следом. Перебьюсь я без вашего отпуска… – Так и запишем, – радостно кивнул секретарь, – от предоставленного отпука добровольно отказался… Странно, но я после этого даже не обиделся. Обижайся, не обижайся – результат один. Но в тот момент я отчетливо понял, что ненавижу Вика, ненавижу его глупые шутки, его идеальную прическу, его эксперименты… Ненавижу все, связанное с ним! Он довел свои издевки до абсурда. Это даже не ради смеха, это «просто так», чтоб я не расслаблялся и не забывал, кто тут главный. Я и не забывал. Никогда. Вик был кукловодом, а я – марионеткой, он был шахматистом, а я – пешкой, и это в его руке был секундомер, пока я бегал кругами по лабиринту. – Костенька, солнце мое, ты ведь уже можешь ходить? У меня для тебя задание… И меня везут куда-то, высаживают на дороге, не оставив ничего, кроме ножа, указывают направление – и я послушно бросаюсь туда. Вынюхиваю, выслеживаю добычу, как дикий зверь, а потом у меня в голове словно щелкает тумблер. И я раздираю людей на части. Дергаюсь в кровавом бреду, как безумный, и меня уже не остановить. Я весь в красном Мареве, в черном дыме, я не чувствую ран, я иду – и позади горит земля… А потом меня забирают, и Вик холодно улыбается: – Молодец, Костенька. Сейчас я медиков позову… Помню, года три назад, когда меня впервые закинули в какую-то «горячую точку», или как там это называется, я убил женщину и даже не заметил этого. Она просто стояла на пути, мешала мне добраться до цели – и я ее убил. Потом проснулся в лазарете, ничего не понимая, весь перевязанный набухшими от крови бинтами, и обнаружил, что рядом плачет медсестра. Я еще подумал: наверное, она знала ту женщину, и оплакивает ее гибель. Но оказалось, она ревет из-за меня. В тот день Вик первый и последний раз пришел ко мне в палату. Наткнулся на медсестру – и едва успел удержать ее руку, отведенную для пощечины. Поинтересовался: – Девушка, ну что за истерики? Давайте без этого. Расскажите лучше, как тут наш пациент? Она жалобно всхлипнула: – Что вы творите, он ведь еще ребенок! Сколько ему, пятнадцать? А вы… – Знаете что, позовите-ка лучше хирурга, который его оперировал, – вздохнул Вик, поправляя очки. – От вас толку никакого. Надеюсь, хирург-то не в слезах? Я посмотрел на них – и вдруг начал хихикать. Было больно, но я не мог остановиться. Вик с его нарочито строгим тоном, сестричка, которая едва не залепила ему пощечину… Все это показалось мне очень смешным. Так иногда бывает от нервов. Если прыгнуть с девятого круга ада – в цирк, невольно чувствуешь себя каким-то долбанным Арлекином, и не можешь стереть с лица глупую ухмылку. – Веселишься, Костик? – ласково спросил Вик. – Ну, значит, жить будешь. И вышел за дверь. С этих пор он больше не приходил. Даже если я был сильно ранен. В глубине души я надеялся, что он придет хотя бы теперь, все-таки я потерял руку… Но Вик есть Вик, если он что-то решил – то это навсегда. Я опять выглянул на крышу и посмотрел на него. Все-таки, он какой-то не такой. Грустный?.. Не знаю, применимо ли вообще к нему это слово. Задумчивый, серьезный, ироничный, сердитый… Но не грустный же! Хотя… вот он сидит: плечи ссутулены, голова опущена, сигарета в руке трясется… Губы плотно сжаты. Щеки бледные как мел… Непривычное выражение лица. При других обстоятельствах я бы ни за что не стал подниматься на крышу, но мне стало интересно. Мой жестокий и хладнокровный куратор внезапно утратил самоконтроль. Как тут не вылезти?.. – Костя? – тихо спросил он, когда я поднялся из люка и встал за его спиной. – Ты почему не в лазарете? – Да все нормально, – соврал я, – уже ничего не болит. На самом деле, все болело и сильно, но я просто сбежал из палаты. Может, испугался, а может, разозлился – сам не знаю. Я вдруг подумал: ну кому я теперь нужен-то, с одной рукой? Задание я не выполнил, драться уже не смогу, да и к людям меня отпускать нельзя, так что почетный отдых по инвалидности мне не светит. Я ведь убийца с кодами в мозгу… И что со мной с таким делать? Вроде это даже не моя вина, что так вышло. Вик сказал: три часа. Это приказ, заложенный в подсознание, и я не мог его не выполнить. Вот и пришлось отрезать себе руку, иначе я просто не успевал. Но из-за болевого шока и потери крови я не мог двигаться с прежней скоростью, и меня, конечно же, подстрелили. Раньше бы эта пуля меня не остановила. Но теперь она стала последней каплей, и я просто… Не смог. Не выдержал, не сумел. Не оправдал надежд. – Иди к себе в палату, – бросил Вик и отвернулся. – Не хочу. – Думаешь, я постесняюсь наказывать раненого? – без интонаций спросил он. – Топай, пока я не рассердился. Я упрямо мотнул головой: – Ты мне лучше скажи, Вик – меня убьют? Его плечи напряглись, сигарета в руке снова дрогнула. – С чего ты взял? – У меня одна рука. Зачем я тебе – с одной рукой? Он промолчал. – Ты поэтому такой грустный? – ляпнул я. – Потому, что тебе… надо будет искать новую подопытную крысу? – Заткнись, – прошептал он. – А то что? – Сам знаешь. Мне придется тебя наказать. – Да мне плевать! Давай, наказывай! Или отправь меня куда-нибудь в последний раз, чтобы самому не пачкать руки! Хоть с одним-то заданием я справлюсь! Только скажи мне это, скажи, глядя в глаза, что все – «финита ля комедия», отвоевался… Он повернул голову и посмотрел на меня. А ведь и правда, грустный. Даже не по себе от этого взгляда, слишком уж… обреченные у него глаза. – Нет, – вздохнул он. – Нет, Костя. Я тебя не убью. – А что тогда? Он вдруг усмехнулся и выбросил с крыши окурок: – Видишь ли, какая проблема: с одной стороны ты уже не пригоден к использованию. Теперь ты пушечное мясо. И я должен бы отправить тебя на задание, как отправляют всех инвалидов… А с другой стороны – я не могу этого сделать. – Почему? – Привязался, – Вик пожал плечами. – Ты ведь у меня единственный подопечный. Предлагали других, но я не взял. Может и зря… Я быстро замотал головой и нахмурился. Чушь какую-то городит! Это совсем не похоже на него, он никогда не говорил чего-то подобного, он просто не умеет быть таким – откровенным и добрым. Что с ним происходит? По всем законам жанра он уже должен был разбить мне голову о бетон, отхлестать и бросить на этой крыше в глубоком обмороке. А он… Жалеет меня?! Да нет, не может быть… – Вик. Я ведь не специально отрезал руку. Просто так получилось. Я не успевал… – Да знаю я! – он досадливо поморщился. – Знаю… В том-то и дело. Я неправильно рассчитал время, и ты… Ч-черт! Какой же ты идиот, Костя! Просто не верится… Он вдруг подошел и схватил меня за предплечье, стянутое тугой повязкой. Наклонился, внимательно посмотрел в глаза: – Вот что. Здесь тебе оставаться нельзя. Поедешь со мной? – Куда? – ошалело спросил я. – Не важно, придумаем по ходу дела, главное, отсюда выбраться… – Вик, я не понимаю, о чем ты говоришь. – Я говорю о том, что надо бежать. Иначе тебя убьют. Да не смотри ты на меня так!.. Я серьезно! – Ну да, серьезно, как же, – фыркнул я, – это мы уже проходили… – Не веришь мне? – Не верю. И знаешь, почему? Вик склонил голову набок, ожидая ответа. – Да потому что, если это твоя очередная шутка, то я сам сдохну. Без чужой помощи. Это будет уже перебор, понимаешь? Погибнуть в бою – это одно, а если ты приведешь меня на очередное задание, как барана на убой, и скажешь «ну вот и приехали, милый, а чего ты ждал-то?..» – я не выдержу. Правда, не выдержу… Сорву вам всю операцию и… Его пальцы осторожно погладили меня по щеке, и я замолчал, вздрогнув от неожиданности. Если это шутка, то слишком жестокая. Нельзя так. Вик не первый год меня знает, он много раз испытывал меня на прочность, и должен понимать, что это – последний рубеж. Если я теперь поддамся, а он обманет… Все. Я больше не встану. Хоть пинайте меня, хоть режьте, толку не будет. Красное марево поглотит меня целиком, и я никогда уже не оклемаюсь. Главная обязанность куратора – держать своего подопечного на границе между покоем и адом. Вик это умеет. Это его профессия, водить таких как я по лезвию бритвы, плавно раскачивая то в одну, то в другую сторону, но не давая упасть. Но что же он делает, теперь? Чего он хочет – спасти меня или погубить?.. – Костя, послушай. Это твой единственный шанс. Давай уедем, пока не поздно. Я обещаю, что не предам тебя. И так уже предал. Куда уж больше… – Зачем? – тихо спросил я. – В смысле, тебе-то это зачем? Вик отвел глаза: – Не хочу… тебя терять. – Почему? – Да что ж ты такой глупый у меня? Или я совсем тебе голову заморочил… Мне сейчас не до смеха, ясно? Если сам не пойдешь – я тебя волоком потащу. Пожалуйста, Костя… Все, можно брать меня голыми руками. Я никогда не слышал от него слова «пожалуйста», да еще таким тоном. Одно только это уничтожило весь мой инстинкт самосохранения. Я дурак. Ненормальный. Если ты совершаешь одни и те же действия, надеясь получить разные результаты – это явный признак шизофрении. Но Вик прав, здесь меня в любом случае ждет смерть. Только между смертью и мучительной смертью – большая разница. Я и сам знал, что рискую, но все равно повелся на его уговоры. На его горящие взгляды, на его волосы, которые теперь почему-то были растрепаны, прям как я и хотел… – Только не убей меня, Вик. Или хоть скажи сразу, что убьешь. Ладно? Он вдруг скривился, как от боли – и обнял меня, крепко прижав к себе. Прошептал на ухо: – Надо было уже давно тебя отсюда забрать… Пойдем. Попробуем начать все заново.