Bon appetit

Люди, которые кричат о том, что они идеальны, знают о своих недостатках больше, чем те, кто кричат о том, какие они неидеальные. Слова великого философа. Не Платона и не Канта, конечно, но тоже очень даже мудрого. Наверное. Ай, да в принципе и неважно, кому они вообще принадлежали! Ведь истинно важно было только то, что эти слова отражали действительность этой сложной и непонятной жизни. Указывали на различия людей. Вот есть те, кто выставляют себя раненными судьбой, а на деле смотрят в зеркало и поклоняются себе же, как Богу. Господин Фейербах пожал бы им руки, но вот кое-кто, скорее, разбил бы им ебало. Потому что хуже людей и не придумаешь. Эти люди, обычно, сначала показывают, какие они простые, человечные, а затем с усмешкой наблюдают за тем, как тебя разрывают на части голодные псы. Ведь они лУчшЕ тебя. Эх… Правда в том, что считать себя идеалом — это не сомневаться в своих действиях, всегда предполагая худшие исходы. Идеальные, но знающие о своих недостатках, держащие по такому поводу голову высоко — вот люди, которых уважал Ким Сынмин. Вот пример людей, к котором он же себя и относил. К сожалению, они относили его обратно. С упорством. И просьбой больше не появляться и не отбрасывать на них своим присутствием тень. Но почему же? Ведь это Марк считал, что у него нет недостатков и притворялся простачком. Это ведь он делал вид, что один из них, а потом… Именно он — худший тип людей, разве нет? Тогда почему Ли теперь, будто с вершины да на троне, смотрел на них, как на прОИгрАвШИх? Почему Ким Сынмин считал себя проигравшим? — Мам, пап, успокойтесь. Я всё объясню! Безуспешные попытки оправдаться. Отчаянные возгласы не доходили до чужих ушей. Чета Ким направлялась на выход из ресторана «La Chance», точно бежала из места порока. — Это… это неприемлемо! Кричала мать. — Безобразие! Кричал отец. — Ты опозорил нас… Какое же ты разочарование! Кричали они оба. И Ким Сынмин больше не находил слов. Он стоял, наблюдая за тем, как его родители уходят. Стоял и цыкал. Им не надо было говорить ему этих слов. Ведь этот парень сам давно в себе раЗОчаРОвАлСЯ.

***

Второй удар беспощадного айсберга по несчастному Ресторанику. Жертва, упавшая в ледяные воды, — Ким Сынмин. Не предоставив всем возможность успеть усвоить новую информацию касательно Ян Чонина и передачи ресторана, Марк Ли вывалил кое-что ещё. Его голос дальше был лишь закадровым. Картинка на экране же стала неуютно яркой и цветастой. Аляпистые стикеры по краям, а в центре — хмурый Ким Сынмин, занёсший нож над головой в намерении с кирпичной рожей кого-нибудь убить. Судя по тому, что с краю торчала жопа Хан Джисона, жертва была уже определена. Казалось, что эпизод снова пойдёт по тому же сценарию — то есть будут лишь смешные случайно записанные кусочки. Но Марк снова заговорил, и в тот же момент надежда умерла. — Итак, поиграем в ассоциации. Посмотрите на этого парня и скажите, с какими словами он у вас ассоциируется? Вот у меня, наверное, с… «агрессивным спокойствием». Он утверждает, что является пофигистом, но я считаю, что пофигистом он является не простым, а уникальным. Редкостным! Что-то вроде «Да, мне пофиг, но с этим пофиг я отобью тебе почки». Забавно же! Ха-ха-ха! В этом и кроется корень проблемы? Мне кажется, что да. Вы видите его прямолинейным человеком, который всегда добивается того, чего хочет. Такой вот… идеальный во всём, за что берётся, хоть и с некоторыми приколами… Вы же знаете, что у него нет кулинарного образования, но при этом он очень быстро освоился и теперь является незаменимым членом команды? Круто, но ведь Сынмин ещё и юрист по образованию. Кого они потеряли! Скорее всего, прокричите вы. Да-да, Минни слишком хорош. Несправедливо выброшенный из сферы, которую любил. Вскользь в шоу говорилось, что его уволили из-за кое-чего. Так вот, расскажу, а кому-то напомню, что, по его словам, это случилось из-за того, что босс украл его достижения. Бедный-бедный… Бедная фальшивка. Расскажу сЕкРЕт. Это лишь обман в надежде, что никто никогда не узнает, что он — такой весь из себя — ошибся. Но ты ведь сам выбрал этот путь! Сделал гадость. Пофигист, который не смог смириться с тем, что не лучший, и с пофигистичной рожей воткнул человеку нож в спину! Интересно, у тебя, Сынмин, сейчас сердце начало стучать быстрее от страха? Или ты, пОфИгИст, всё же забил на то, что своровал улики, покрыл ублюдка-мошенника и подставил коллегу? А может, ты просто забыл об этом?

***

Нет, не забил. И нет, не забыл. Да, ошибся. И да, не мог смириться с собственной несостоятельностью. Хуёвый из него идеал, что ещё сказать? Забавно, но Ким Сынмин считал, что спич про агрессивного пофигиста всё же был лишним. Почти всем уже было ясно, что под вечным похуизмом этот парень скрывал перманентно горящую жопу, изрыгающие такое пламя, что в нём могло бы сгореть человечество. Глупый конец света, где всё пошло буквально через жопу, ну! Ха-ха! Ха… Ладно, по сути похуизм — это крышка, а злость — бомба замедленного действия. В конце концов, если бомба рванёт, то и крышку снесёт к херам, верно? Раннее в этом вон убедился Хван Хёнджин, когда думал, как успокоить Сынмина на кухне. Но даже Хёнджин не знал, насколько глубокий мог образоваться кратер в форме жопы от взрыва. А вот один паренёк знал. Ким, конечно же, не гордился тем, что когда-то натворил, но считал, что лучше никому не рассказывать об этом и показывать себя прошлого, как человека без изъянов. Он знал о своих недостатках лучше всех, но, похоже, гОрдЫнЯ взыграла, и парень решил, что ему всё простится, если об этом не вспоминать. Что ж, правда таки вышла наружу. И его никто, кстати, никогда не прощал. Своим идеалом ему не стать. Это случилось во времена работы в юридической фирме, и Марк не соврал — уволили его оттуда, на самом деле, за дело. Сынмин с этим бы спорить не стал, хотя именно споры и привели его к этому. В общем, был у него коллега-одногодка — тот ещё выскочка. Типа того… Лучший студент на своём потоке, которому пророчили большое будущее. Настолько хорош, что практиковался с младших курсов в лучших конторах страны! Ким, между прочим, тоже был одним из лучших студентов. Ему тоже пророчили большое будущее. Его практика тоже была очень даже успешной! Сравнений со стороны начальства и старших коллег избежать не получилось, и неудивительно, что они сцепились, точно кошка с собакой, с самого первого дня знакомства. Споры, споры, споры… Сплошные только споры! Кто возьмёт больше дел в этом месяце. Кто сможет выиграть больше дел в этом месяце! Кого в этом месяце похвалят, как лучшего? Кто же окажется на вершине? Сынмин до сих пор не понимал, почему же этот парень настолько сильно его раздражал. Ким убеждал себя, что просто терпеть не может отставать от кого-то, но ведь уже тогда он поставил для себя цель быть тем идеалом, который умеет уживаться со своими недостатками и не сомневается. Кажется, Сынмин оБмАНыВАл сам себя. И хуже всего для него было то, что этот самый коллега действительно был лучше него. Он был настоящим гением и трудягой, а не просто трудягой, как Ким. Раздражение от собственного бессилия копилось, таймер на бомбе приближался к нулю, а затем… Бум! Коллега взялся за громкое дело, связанное с квартирным вопросом, защищал истца. Ответчик — настоящий ублюдок-махинатор, который не один раз проворачивал мудрёную схему, лишая людей всего. Кима поставили в помощники, что уже, знаете ли, было унизительно. Сынмину тогда почему-то показалось, что, выиграй этот парень дело, то всему настал бы конец. Его карьере, уважению родителей. Всей жизни! Коллега ещё и хвастался тем, как хорошо идёт дело, уверял босса и всех вокруг, что всё пройдёт без сучка и задоринки. Ким по самые гланды напхал ему целый ящик сучков и этих самых задоринок, когда остался глубокой ночью в офисе, чтобы поработать ещё, и понял, что не справляется. Его ну точно чёрт дёрнул взять и скрыть некоторые улики. А этот гениальный дурак, не догадываясь о таком предательстве, долго ничего не замечал. Спохватился поздно. Дело развалилось в суде быстрее, чем в своё время Советский Союз, а ублюдок-махинатор ушёл от ответственности. Если что, Ким Сынмин от ответственности тоже не ушёл. Коллегу-то уволили с позором, потому что разгром и последствия был ужасающими (такой удар по репутации!), но и Сынмина тоже. Потому что его босс не был глуп и вскоре понял, что произошло. К сожалению, для того паренька уже было поздно. Как и для его клиента. Унизительный провал по всем фронтам. Ким Сынмин не мог вернуться в юриспруденцию. Да и не хотел уже, если быть честным. Он не такой уж и мудак — вину свою прочувствовал всеми фибрами души. Совесть орала как не в себя, как сумасшедшая! И, как бы не хотелось заткнуть её хуями, Сынмин слушал совесть внимательно. Вот только… всё равно ведь бежал от этой ситуации, не захотел ничего решать, сдался стремительнее, чем это сделали французы в 1940, и скрыл свой провал! Ну и ладно. Ладно! Это уже дела минувшие. А дела, которые требовали внимания, утелёпали на своих двоих! Родители не должны были об этом знать, ни в коем случае! Но узнали… Конечно же, они были разочарованы. Сынмин испытывал по этому поводу смесь вернувшейся вины, злости и грусти. Разочарованы… Да что они вообще знали о разочаровании?! Честно говоря, хотелось сейчас вообще ничего не чувствовать — только пустоту. Или хотя бы знатно бомбануть, если без чувств никак. Ему бы, может, хотя бы стало легче. Но нет, ни пустоты, ни огня. Только ощущение, будто он в ловушке, которую когда-то заботливо соорудили родители. Ну, Сынмин ведь и не сопротивлялся, когда её для него строили. Только и делал, что подавал прутья, уже сидя внутри. А-а-а, как же всё задолбало! Сынмин в очередной раз цокнул и обернулся. Вокруг был хаос, нарастающий громкими разговорами, паника ничего не понимающий работников и их семей. Ким огляделся и сначала увидел щебечущих о чём-то и смеющихся мисс Ли и мисс Хан, затем — всё ещё нервных родителей Чанбина и самого Со, что-то им доказывающего. Феликс рядом задумчиво чесал подбородок. Марк свалил, гондон несчастный, даже по еблету не зарядить! Босса, шефа, Джисона и критика тоже нигде не было видно. Ах, да… Хан убежал ещё в тот момент, когда понял, какой секрет про него собираются выдать. Критик вроде досмотрел и пошёл за ним. Чонин сбежал, как трус. А Чан где? Тоже за ним отправился? Чёрт… Да плевать, что там у кого… Сынмин вздохнул. Потом столкнулся взглядом со спокойно сидящим за столом Хёнджином. Ким в этот момент подумал. Мы ведь оба делали вид, что уверены в том, что выбрали. Оба лИшЬ дЕлАлИ вИд. Но оба, на самом деле, ошиблись. Можно ли было их оправдать?

***

Ещё один удар. Ещё одна жертва, едва успевшая схватиться за спасательный жилет. От удара об воду было больно. — Итак, продолжим играть в ассоциации. На этот раз поговорим о младшем поваре основного состава Хван Хёнджине. На экране появилась по истине недовольная морда парня, а дальше — какие-то бессвязные кадры. — Я бы сказал, что у меня этот парень ассоциируется со словами «Самоуверенный лжец». Почему, спросите вы? По эпизодам шоу вы знаете Хван Хёнджина, как отличника и выпускника элитной кулинарной академии, который закончил даже два дополнительных усложнённых курса. Сын богатых и успешных родителей, красавчик, перспективный повар, который уверен в том, что хорош в своём деле. Или ещё одна фальшивка. Хотите правду? Не было никакого отличника — лишь студент, который едва дошёл до четвёртого курса. Я надеюсь, ты всем расскажешь, по какой причине тебя по итогу отчислили?

***

В таких ситуациях, наверное, положено было испытывать стыд. Накатывающий такой, горячий. Признаком которого ещё можно назвать обдающие жаром покрасневшие щёки, опущенную голову и сжатые кулаки на коленях. Даже если так, самое главное, что это не страх. Это просто стыд, который ощущается, когда раскрывается, что ты в чём-то напортачил. Но ведь не страшное же. Это не была ошибка вселенского масштаба! Хван Хёнджин тяжело вздохнул, когда досмотрел всё это шоу. Он и делал только, что смотрел на экран, пытаясь не замечать, как вокруг всё медленно движется к статусу полнейшей катастрофы. Справедливости ради, он правда испытал стыд, когда в конце эпизода всё же посмотрел на своего дядю — Квон Ёнджун прикрывал лицо руками, словно немо вопрошая: «Как же так?». Не было, правда, понятно, что именно его так расстроило. Стал ли Хёнджин его главным огорчением за сегодня? Хван хотел подойти и спросить дядю об этом, но тот, видимо, осознав, что остался единственным в зале, кто может что-то сделать, вмиг взялся устранять начавшийся хаос, а затем и вовсе куда-то исчез. Хёнджин только и мог, что сидеть на месте и обдумывать произошедшее. И в момент, пока всё вокруг разваливалось, он вдруг ощутил спокойствие. Освобождение от висевшего на шее груза. Он давно тянул его на дно, так что опуститься на него сейчас как будто… не было чем-то удивительным? В своё время Хёнджин сильно лоханулся, и только тогда понял, насколько хорош в том, чтобы скрывать свои ошибки. Хван подумал, что не такие уж они с Сынмином и разные. Всё-таки точек соприкосновения у них было достаточно. И в том, как скрываться, и в том, как попадаться в эти чёртовы ловушки собственных родителей. Насчёт второго всё было даже очевиднее — Хёнджину, знаете ли, тоже был уготовлен один единственный путь с самого его рождения. Бабушка и дедушка — именитые повара. Дядя — именитый повар. Мать — именитый повар. Все они — профессионалы. Мог ли Хван не стать таким же, блять, именитым? Таким же профессионалом? Таким же, сука, поваром? Как будто бы да. Но вообще-то нихуя нет. Его мать выросла в строгости, и не было удивительным, что эту строгость она перенесла и в воспитание своего сына. Ей не казалось странным вручить ему свои мечты. Мол — я достигла многого, но ты можешь ещё больше. Она никогда не говорила об этом вслух, но всегда показывала. Поварёшки, ложки, кастрюли да сковородки — вот и все игрушки детства Хёнджина. Новые рецепты, которые он пробовал на домашней кухне, — вот и все игры, в которые играл Хёнджин. И он этому никогда не сопротивлялся. Всё ощущалось ему естественным. Хван был маленьким мальчиком, и ему нравилось, когда мама его хвалила. Отец-то был далёк от всего этого, он — бизнесмен. Отец ничему не мог научить сына, а, следовательно, и хвалить было не за что. Вот поэтому Хёнджин и цеплялся за одобрение матери. И ему вроде как нравилось готовить. Вроде как. Тем более, что ему не запрещалось заниматься чем-то другим, кроме как кулинарией. Например, Хван ходил в кружок рисования, а затем сильно увлёкся танцами. Тем не менее, он всегда возвращался именно на кухню. Потому что… этого ведь от него ждали? Бабушка с дедушкой. Мама. Только дядя почему-то никогда ничего не говорил по этому поводу. Разве что иногда гладил по голове и шептал, чтобы племянник хорошо подумал, чего хочет для себя в будущем. Где-то в этом моменте он ошибся. Хёнджин понимал, что не ненавидит готовку. Но также не понимал… а любит ли? Это чувство явственно начало ощущаться во времена первого курса в академии. Семья хвалила его, радовалась за него и за то, что он выбрал путь продолжать их традиции. Но что-то в те дни в Хване взбунтовалось. Чувство долга столкнулось с чем-то другим — с желанием попробовать пойти другим путём. Это грызло долгие месяцы. Съедало изнутри. С одной стороны, он был уверен в том, что делает, с другой — да ни черта! Хер там. Хуй там! Хёнджин запутался. В голове всегда всплывал один и тот же вопрос: «Делаю ли я то, что хочу?». Он думал об этом, думал, перекручивал эти думы в разные стороны. Пока думал, жизнь стала… набором автоматических действий. Хван на автомате ходил на пары, на автомате сдавал экзамены. На автомате готовил. На автомате принимал одобрения. Всё на автомате, лишь бы дожить до моментов, когда можно будет лежать в кровати и просто не думать. Запутался, запутался, запутался. И в невозможности определиться окончательно с вариантами своей дальнейшей жизни Хван начал скатываться в свою собственную бездну. Всё началось с утра, когда Хёнджин не захотел идти на пары. Всего-то. Подумал, ну, бывает, лень. На следующий день ситуация повторилась. И на следующий. И так всю неделю. Тоже бывает — выгорел там, задобался, но ничего, можно ведь дать себе отдохнуть и потом уже вернуться. Через какое-то время он решил взять себя в руки, но хватило его только на неделю. Контроля над Хваном ведь не было. Академия — это не школа, родителям жаловаться не будут. А с тех пор, как Хёнджину подарили квартиру, для него вообще началась свобода. И тем не менее, всё равно шкерился, будто школьник, лишь бы родители не узнали. Врал им, а иногда одевался, шёл по дороге к академии и записывал кружочки мол — вот, иду. А сам потом сворачивал и шёл в кафешку, где пил кофе, шёл бродить по улочкам и паркам, шёл, шёл, шёл, но редко — действительно в место учёбы. Оценки стали хуже некуда, преподаватели разочаровано качали головами, когда на вопрос о том, что происходит, Хван придумывал тысячи отговорок. Он всегда натянуто улыбался, но никогда не говорил правду. Внутри штормило, и тревожность сдавливала внутренности в тиски — до боли. Хёнджин вроде понимал, что доучиться нужно, но не мог себя заставить, когда думал о том, для чего же нужно или… кому это нужно. Иногда от этой тревоги парень не мог даже заснуть. Гадко было на душе. Плохо от собственной нерешительности. И единственный свет в этой тьме мыслей — грубый пофигистичный парень, который непонятно как появился в компании друзей. На вид милашка, а как только рот открывал — сразу хотелось достать мыло. Это первое время. Потом Хван не мог перестать его слушать. Ким Сынмин был таким… охренительно охеревшим? Хёнджин восхищался тем, как он отстаивал самого себя, будто ему ничего это не стоит. Хорош в том, за что взялся. Уверенный в этом. Не знал ведь тогда, что у него тоже нихуя выбора не было. По крайней мере, в собственной башке. Может, если бы знал, то влюбился ещё раньше. Хван считал, что вообще плевать, что там и как там, он бы влюбился в любом случае, в любое время, в любом, блять, виде. В этом ему тоже не оставили выбора. Но этому внутри хотя бы ничего сопротивляться не хотело. Хёнджин целый год хранил это чувство, и ему казалось, что именно оно держало его на плаву. Когда они начали встречаться, он решил, будто для него это спасение. Не то чтобы после этого что-то решилось в его собственной жизни. Он всё также прогуливал и всё также скатывался, но для него Сынмин являлся воплощением будущего, в которое можно вступить. Хван как будто зафиксировался на одной только этой мысли. Хах… Но всё ведь было не так хорошо, известный фак(т). Отношения были очень сложными и по итогу привнесли ещё больше деструктива. Ну а потом Хёнджина отчислили. О. Не из-за оценок. За драку. Вмазал несколько раз одному мудаку. Получил в ответ. Ответил на ответ ударом ноги. Прямо на глазах у толпы студентов и разъярённого преподавателя. Плевать уже на причины той драки, но именно она привела к появлению секрета. Хван принял отчисление чересчур спокойно, а вот осознание того, что будет, если родители узнают, — нет. До сих пор он не понимал, как ему удалось так долго это скрывать. Да ещё и притворяться, что учиться на доп. курсах. Блять. Два поддельных диплом, распечатанных где-то в подвале, всё ещё висели у матери в кабинете! Это всё было так нелепо… В то время тревожность уже добралась до глотки, иногда не давая нормально дышать, и заполонила все мысли. Началась нервозность. Постоянный страх разоблачения вообще отбил всякий сон, и проблема с бессонницей усугубилась. А потом ещё и ссоры с Сынмином, их расставание… Даже эта надежда на светлое будущее рухнула. Ад, а не времена. Затем наступило безразличие. Хёнджин вернулся к своей автономной жизни с её автономными действиями. И как-то доковылял до начала работы в «La Chance». Существование тогда вновь стало жизнью, но теперь секрет был раскрыт. Впрочем… Хван Хёнджин вдруг осознал, что испытывает от этого самое настоящее облегчение. Да какая нахуй вообще разница? Есть у него этот диплом или нет. Навыки, сука, есть! Стыдно ли от собственного обмана? Да. Стыдно, что всем показывал себя таким важным, а на деле — хуй бумажный? Вполне. Но как же было алмазно поебать сейчас. Да пусть все знают! Это ведь не делало его отбросом. Это не делало ровным счётом нихуя. Зря загонялся в своё время. От этого осознания было так радостно! И почему же эта мысль пришла только сейчас? Хван улыбнулся, когда поймал взгляд растерянного Сынмина, и встал со своего места. Ему вдруг захотелось поделиться собственным открытием, потому что он уже знал, насколько Киму это знание пригодится. — Чё, жалеть пришёл? — Ким встретил его цоканьем. Не хотел, наверное, так говорить, но не мог перестать выпускать колючки. Не после такого унижения. — Если да, то вали нахер. Хёнджин хмыкнул. — Это ты сейчас себя жалеешь. Слова изо рта Сынмина вылетали раньше, чем он мог бы их обдумать: — Заткни хлеба… — Сам заткни, — но Хван на это не повёлся. — Сейчас кому-то хуже, чем тебе. Джисону — уж точно. Чонину хуже. О, и у Феликса с Чанбином, кажется, сейчас будет такой разбор полётов! Есть вероятность, что из-за Чанбина нам вообще всем пизда. Так что попробуй не ныть. — Да не ною я, — скрестил руки на груди Ким, встав вполоборота к своему собеседнику. — Стрёмно просто. Если не жалеть меня пришёл, то осуждать? Если так, то тоже вали нахе… — Я еблан и лжец. — Чё? — такие неожиданные слова сбили Сынмина с толку, и он уставился на Хёнджина с прищуром. — Я тоже еблан и лжец. Хотя единственное, что я сделал, — это разбил морду одного долбаёба, а потом скрывал, что меня за это отчислили, но всё же. Поступил, как еблан, и всем врал, что, ну, не еблан. — Речь так себе. Не особо разобрал, что ты имеешь в виду, — тем не менее, Ким усмехнулся и, сложив руки в карманах брюк, вновь повернулся к парню. — Я сейчас хочу сказать, что долго считал, что у меня нет выбора. Я вроде как хотел быть поваром, но это не так. Честно говоря, мне всё же нравится готовить, но по факту меня всегда раздражало, что я не могу попробовать что-то другое. Но это, кажется, было только в моей голове. Я бы мог выбрать другой путь. И сейчас могу. Сынмин почти рассмеялся. — Пытаешься поддержать меня сейчас, — не вопрос, а констатация факта. — Так дело же не в этом, а в том, что я сделал. Теперь все знают об этом. — А не похер ли? Мне вот похер, что все знают о моём секрете. Не хочу, чтобы кто-то мог помыкать мной из-за этого. Ты ведь и сам понимаешь, зачем Марк это устроил. Да, это сразу стало понятно. Эти секреты… Дело было даже не в том, чтобы всех очернить, нет. Марк Ли хотел посеять раздор между всеми ними. Устроить разлад. Сынмин глубоко вдохнул. — И как, у него получается? Хёнджин улыбнулся. — Каждый не без говнеца. — Мои родители… — Очнись, Ким, ты имеешь право на собственную жизнь, — Хван осторожно коснулся ладонью чужого лица. — Если тебя кто-то не принимает таким, какой ты есть… Это не твои люди. Ты, мать твою, свободен! — Про мать было лишнее, — фыркнул Ким. — Уверен? — Ладно, мне надо подумать, — Сынмин наконец-то улыбнулся, взяв парня за гладящую его ладонь и притянув к себе. Объятия были тёплыми. — Хорошо, подумай, — Хёнджин тоже снова улыбался, сложив руки за спиной у Кима. — Стоит ли теперь приглашать моих родителей на свадьбу? — Можно устроить БДСМ-свадьбу, чтобы позлить их. — И над этим я тоже подумаю, — Сынмин уложил голову Хвану на плечо. — Мне некомфортно от мысли, что я их разочаровал. Не знаю… Я вроде как всегда делаю, что хочу, но когда дело касается их одобрения… Я не понимаю, почему позволяю мной управлять. Не то чтобы мне не нравилась юриспруденция, но, честно, я не хочу туда возвращаться. Это было искреннее заявление, на которое Киму потребовалось собрать всю свою смелость, поэтому Хёнджин помедлил с ответом, подбирая слова. Ничего умного не придумал. — Тогда не возвращайся. — Возможно, они перестанут со мной общаться. И не придут на свадьбу! — Классно, меньше народу — больше кислороду. Да и сказал же, если они не принимают тебя таким, какой ты есть, то это не любовь. Родители, которые тебя не любят, — это отстой. — А ты своим расскажешь о том, что нихуя не умный студент? — Сынмин не подкалывал, спросил вполне серьёзно. — Я умный. И ахуенно готовлю. А ещё ахуенно тревожный и ахуенно дерущийся. Но да, я расскажу, и мне плевать на последствия. Думаю, меня это всё встряхнуло достаточно, чтобы я теперь мог определиться с тем, чего хочу от жизни, — Хёнджин ответил вполне себе честно. — И я бы хотел, чтобы ты тоже… сказал своим родителям о своих чувствах. — Я умру… — Попробую оказать первую помощь, когда начнёшь. — Да я прям щас начну задыхаться! — Сделаю искусственное дыхание! Ким не смог сдержать смешка. Он вдруг отстранился, достал свой телефон и набрал номер. Пока шли гудки, Хван спросил: — Что делаешь? — Пока есть хоть крупицы смелости, надо дерзать, — сказал Сынмин и, когда гудки прервались, вдохнул побольше воздуха. А потом громко затараторил: — Мам, пап, короче, больше не лезьте в мои дела. Я сам разберусь с тем, что натворил! И дальше буду разбираться в своей жизни сам! Понятно?! Буду делать, что захочу, и у вас разрешения спрашивать не стану! Хотя как будто я это делал? Я не спрашивал у вас разрешения, а шёл бухать, курить и трахаться. Блять, не представляете, как мне нравится последнее! Я не вернусь в юриспруденцию. Не хочу! Буду заниматься тем, что выберу сам! Так… Фух! Увидите меня в новостях, как ебейшую порно-звезду, хули, пришлю автограф. Пока! Ким сбросил звонок, не дожидаясь ответа. Хёнджин похлопал. Смахнул несуществующую слезу. — Горжусь тобой, — закивал он. Сынмин же выглядел испуганно и загнанно. У него подрагивали руки. Хван накрыл их ладонями и поцеловал в парня лоб. — Нет, правда, ты сейчас сделал большой шаг вперёд. — Заткнись, блять, — зашипел Ким. — Если ты сейчас же меня не поцелуешь, я, сука, свалюсь в обморок! Хёнджин рассмеялся, исполнил столь милую просьбу и плевать хотел, что на них сейчас смотрели. Всё же они друг другу пОдХОдИЛИ. Два идеала, которые думали, что знают о своих недостатках, но глубоко запрятали их и ошиблись. Два человека, которые не смогли это вовремя принять. Но два человека, которые могут принять друг друга и помочь найти ответ на любой жизненный вопрос.