illness of life

Слэш
PG-13
В процессе
9
автор
Размер:
планируется Макси, написано 158 страниц, 28 частей
Описание:
"Прикосновение... Чувствовать тепло любимого человека порой необходимо нам как воздух. Такое понимаешь, только когда этого лишаешься".

История любви двух больных с кистозным фиброзом, что ломают рамки болезни в ущерб обоим.
Посвящение:
Я посвящаю эту работу всем пациентам, членам семей, медицинским работникам и любимым, которые каждый день отважно сражаются с кистозным фиброзом.
Примечания автора:
В работе может указыватся глава, часть и от которого лица написано. Знаю схема сложная но так удобней подавать текст читателем с разных точек восприятия.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
9 Нравится 0 Отзывы 5 В сборник Скачать

Глава 2 Юнги

Настройки текста
— Ладно, ребят, еще увидимся. — я подмигиваю Джейсону и закрываю дверь — пусть побудут наедине. На двери рисунок — череп, его пустые глазницы смотрят на меня в упор. На черепе надета кислородная маска, а под ней подпись: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Сгодится для девиза этой лечебницы. Впрочем, подойдет и любой из тех пятидесяти больниц, в которых я побывал за последние восемь месяцев. Пробегаю взглядом по коридору и вижу как закрывается дверь за парнем, которого я уже видел, входившего в палату раньше. Его потертые белые конверсы скрылись в дверном проеме. Он был один и тащил спортивную сумку, достаточно большую и для трех взрослых, но все равно выглядел очень привлекательным. И давайте на чистоту. Не каждый день видишь в больнице красивого парня, который к тому же занимает палату едва ли не по соседству с тобой. Оторвавшись от блокнота, я пожимаю плечами, скатываю его в трубочку, сую в задний карман и направляюсь по коридору за незнакомцем. Дело вовсе не в том, что у меня нет занятия получше, и я точно не собираюсь задерживаться здесь еще на час. Толкаю двери и вижу, как он проходит по выстеленному серой керамической плиткой полу, перекидываясь словечком, кивая или махая рукой едва ли не каждому встречному, как будто у него здесь собственный персональный парад по случаю Дня благодарения. Незнакомец входит в стеклянный лифт с видом на восточный вестибюль, где стоит большая, празднично украшенная рождественская ель. Должно быть ее поставили сегодня утром, еще до того, как все успели доесть остатки ужина по случаю Дня благодарения. Хорошо, что наконец-то убрали громадное изображение индейки. Продолжая наблюдать, вижу как парень поднимает руки, поправляет маску и, наклонившись, нажимает кнопку. Дверцы медленно закрываются. Поднимаюсь по лестнице рядом с лифтом, одновременно следя за тем, чтобы не столкнуться с кем-нибудь и не упустить из виду кабину, которая уверенно ползет к пятому этажу. Бегу по ступенькам так быстро, как только позволяют легкие, и ухитряюсь не только пережить серьезный приступ кашля, но и оправиться от него еще до того, как юноша в маске выходит из лифта и исчезает за углом. Растираю грудь, прокашливаюсь, прохожу за ним пару коротких коридорчиков и следую по широкому застекленному переходу, ведущему к соседнему корпусу. Хоть незнакомец и попал сюда сегодня утром, он определенно прекрасно здесь ориентируется. Если же принять во внимание скорость его передвижения и тот факт, что ему знаком едва ли не каждый в этом здании, я бы не удивился, обнаружив, что он некто вроде мэра этого мирка. Я провел здесь две недели и только лишь вчера вычислил, как можно безопасно улизнуть из палаты в кафетерий в корпусе 2, а с ориентацией у меня все в порядке. За несколько лет я побывал во многих больницах, и в каждой мне так или иначе приходилось осваиваться. В каком-то смысле это стало моим хобби. Парень останавливается перед двойной дверью, табличка над которой гласит: ВОСТОЧНЫЙ ВХОД. ОТДЕЛЕНИЕ НЕОНАТАЛЬНОЙ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ, заглядывает внутрь и лишь затем толкает дверь. Странно. Что ему там нужно, может ищет кого-то все таки. Вообще иметь детей, когда у тебя кистозный фиброз, ситуация супертрудная. Мне приходилось слышать о том, как девушки с кистозным фиброзом переживают из-за этого, но смотреть на детишек, которых у тебя, может быть, никогда не будет, это совершенно иной уровень. Жуткая депрессуха. Кистозный фиброз — такая болезнь, в которой меня раздражает многое, но не это. Практически все парни с этой болезнью бесплодны, а это означает, что от меня никто не забеременеет, и по крайней мере в этом отношении беспокоиться не о чем, и ломать комедию, изображая счастливое семейство, мне не придется. Держу пари, Джейсон хотел бы оказаться сейчас в моей шкуре. Посматривая по сторонам, приближаюсь к двери и заглядываю в узкое окошечко. Мой незнакомец стоит перед смотровой панелью и наблюдает за крохотным малышом в кювезе. Его ручки и ножки соединены проводами с какими-то огромными в сравнении с ним приборами. Толкаю дверь, проскальзываю в полутемный коридор и секунду-другую с улыбкой наблюдаю за парнем. Ничего не могу с собой поделать — смотрю на его отражение в стекле, и все, что за стеклом, расплывается. Вблизи он симпатичнее — длинные ресницы, густые брови. И даже маска его не портит. Не сводя глаз с ребенка, юноша поднимает руку и убирает упавшие на лицо волнистые песочного оттенка каштановые волосы. Осторожно откашливаясь, привлекаю его внимание. — Думал, что попал в очередную богадельню с убогими калеками. И тут вдруг ты. Везет же мне. Наши взгляды встречаются в стекле, и в его глазах мелькает удивление, а потом почти сразу что-то похожее на неприязнь. Не удостоив меня ответом, он отворачивается и смотрит на ребенка. Ну что ж, это всегда благоприятный знак. Ненапускное отвращение — лучшего для начала и быть не может. — Видел как ты в свою палату входил. Будешь здесь еще какое-то время? Не отвечает. Молчит. Если бы не та гримаса, я бы подумал, что он меня даже не слышит. — А, понимаю. Я так хорош собой, что ты не в состоянии двух слов связать и... — Может, тебе стоит позаботиться о местах для твоих гостей? — раздраженно бросает он и, повернувшись ко мне, сердито срывает маску. Застигнутый врасплох его прямотой, я вначале теряюсь, а потом смеюсь. И тут он заводится по-настоящему: — Сдаешь палату на почасовой основе или как? — его темные глаза сужаются до щелочек. — Ха! Так это ты скрывался в коридоре. — Я не скрывался, — выпаливает в ответ он, — это ты следил за мной. Верно подмечено. И все-таки первым начал он. Я делаю вид, что сражен наповал, и демонстративно поднимаю руки. — С намерением представиться. Но при таком отношении... — Дай-ка угадаю, — перебивает незнакомец. — Ты считаешь себя бунтарем. Ты игнорируешь правила, чтобы доказать самому себе, что у тебя все под контролем. Разве не так? — Ты прав, — признаю я и небрежно прислоняюсь к стене. — По-твоему, это мило? Я ухмыляюсь: — Думаю, да, судя по тому, что в коридоре ты подсматривал за мной довольно долго. Он закатывает глаза, явно не находя в моих словах ничего забавного. — В том, что ты сдаешь палату своим друзьям, чтобы они там занимались сексом, ничего милого нет. Вот еще пацан-паинька нашелся. — Сексом? Да нет же, нет. Они мне сказали, что проведут заседание клуба любителей чтения. Может быть, немного бурное. Но часа им вполне хватит. Смотрит на меня сердито. Похоже, мой сарказм ему не по вкусу. — А, так вот в чем дело. — говорю я и складываю руки на груди. — Ты имеешь что-то против секса. — Конечно, нет! У меня был секс! — слова слетают у него с языка, и глаза заметно расширяются. — Это нормально и… Ну не смешно ли! Такой возмутительной лжи я не слышал за целый год, а ведь меня окружают люди, которые старательно отрицают тот факт, что я умираю. — Вообще-то «нормально» звучит не слишком убедительно. Я так понимаю, у нас много общего. Его густые брови неодобрительно сдвигаются к переносице. — У нас с тобой ничего общего нет. Я подмигиваю. Злить его, выводить из себя — истинное удовольствие. — Остынь. Мне это нравится. Дверь со стуком распахивается, и в коридор врывается Намджун. От неожиданности мы оба вздрагиваем. — Мин Юнги! Ты что здесь делаешь? Или позабыл, что после той твоей выходки на прошлой неделе тебе запретили уходить с третьего этажа? Смотрю на незнакомца: — Ну вот. Имя и фамилия к психологическому профилю. А тебя как зовут? Он обжигает меня сердитым взглядом и быстро, пока не заметил Намджун, натягивает маску на нос. — Обойдешься. Хорошо. Что-то в этой паиньке все-таки есть. Какой-то огонек. — Ясно, наверно, у учителей самый любимый. — Полтора метра! Никаких исключений. Всегда и везде. Вы оба прекрасно знаете правила. Я вижу, что действительно подошел слишком близко и отступаю, а между нами, не замечая звенящего напряжения, становится Джун. — И что, по-твоему, ты здесь делаешь? — он поворачивается и смотрит на меня в упор. — Э... — я показываю на смотровое окно. — Смотрю на детей? Моего легкомысленного настроения он определенно не разделяет. — Вернись в свою палату. И... Где твоя маска? — поднимаю руку, трогаю лицо — маски действительно нет. — Спасибо, Хосок, что хотя бы ты про свою не забыл. — Как же, вспомнил пять секунд назад, — ворчу я, и Хосок испепеляет меня взглядом за спиной у Нама. Дарю ему широкую улыбку. Хося. Его зовут Хосок. Вижу Намджун готов всыпать мне по первое число, и решаю уйти сам. Хватит с меня на сегодня лекций. Наслушался. — Полегче, Хосок. Не шуми. — говорю я, легкой походкой направляясь к двери. — Это всего лишь жизнь и она скоро закончится — не успеешь и глазом моргнуть. Выхожу за дверь, иду по стеклянному переходу и дальше через крыло С. Длинный маршрут меня не устраивает, я запрыгиваю в тряский старый лифт, который обнаружил два дня назад. Он доставляет меня на мой этаж, прямиком к сестринскому посту. За стойкой Джули читает какие-то бумажки. — Привет. — я наклоняюсь над стойкой и беру карандаш. Она поднимает голову, бросает на меня быстрый взгляд и возвращается к бумагам у себя в руках: — Ты где это был? — Бродил по больнице. Дразнил Нама. — я пожимаю плечами и верчу в пальцах карандаш. — Он такой крутой. — Юнги, никакой он не крутой, а просто… Я смотрю на нее: — Крутой. Джули кладет руку на свой необъятный живот. — Твердый. Правила — дело важное. Особенно для Джуна. В этом он послаблений не дает. Дверь в конце коридора снова распахивается, впуская на этот раз Намджуна и парнишку-паиньку. Джун смотрит на меня со строгим прищуром, я с невинным видом пожимаю плечами: — Что? Просто разговариваю с Джули. Медсестра фыркает, и они оба идут дальше по коридору, к палате Хосока. Он поправляет маску, оглядывается, и наши глаза на мгновение встречаются. Я со вздохом смотрю ему вслед. — Он меня невзлюбил. — Кто? — спрашивает Джули, следуя за моим взглядом. Нам и Хося исчезают в палате, и я снова поворачиваюсь к Джули. Она смотрит на меня с тем выражением, которое я видел уже миллион раз с тех пор, как попал сюда. В ее голубых глазах словно застыл вопрос «Ты с ума сошел?». А еще там нечто, похожее на заботу. Но «ты с ума сошел?» все-таки перевешивает. — Даже не думай об этом, Юнги. Я смотрю на лежащий перед ней файл, в глаза бросается имя в левом верхнем углу. "Чон Хосок." — Окей. — говорю я так, словно речь идет о какой-то ничего не значащей мелочи. — Пока. Возвращаюсь в 315-ю. Кашель уже бьет, слизь забивает легкие и горло, грудь болит после прогулки. Знал бы, что пробегу половину марафонской дистанции по всей больнице, захватил бы с собой портативный концентратор кислорода. Да кого я обманываю? Прежде чем толкнуть дверь, проверяю по часам, прошел ли час. Щелкаю выключателем и замечаю на белоснежных больничных простынях сложенную записку от Стеллы и Джейсона. Как романтично с их стороны. Ребята ушли, и я стараюсь не расстраиваться. Восемь месяцев назад, когда у меня диагностировали В cepacia [2], мама забрала меня из школы и перевела на домашнее обучение с уклоном на туризм. Как будто продолжительность моей жизни не была уже и так отмерена смехотворно коротком сроком, теперь еще и В cepacia отхватит от нее изрядный кусок, ухудшив и без того мою дерьмовую легочную функцию. И когда устойчивая к антибиотикам бактерия начинает бушевать внутри организма, новых легких вам никто не даст. Но для моей матери «неизлечимый» это всего лишь предположение, она решительно настроена найти спасительное лечение, как ту самую иголку в стоге сена. Даже если при этом понадобится отрезать меня от всех. Хорошо хотя бы то, что Стелле и Джейсону до больницы всего-то полчаса, и они могут навещать меня более-менее регулярно и держать в курсе дел. С тех пор как у меня завелась В cepacia, они — единственные в моей жизни, для кого я не стал чем-то вроде лабораторной крысы. Они всегда были такими и, может быть, поэтому так идеально подходят друг другу. Разворачиваю записку, вижу сердечко и аккуратный почерк Стеллы: До скорого! Через две недели тебе — ого-го — 18! Стелла и Джейсон. Я невольно улыбаюсь. Ого-го 18! Еще две недели, и я сам себе хозяин. Меня снимут с этого испытательного клинического курса, выпишут из больницы, и тогда я смогу что-то сделать со своей жизнью, вместо того чтобы позволять маме распоряжаться ею. Больше никаких больниц. Никаких скитаний по лечебницам с одинаковыми побеленными стенами, в которых врачи испытывают одно за другим различные лекарства и методы. Только все напрасно. Если уж суждено умереть, то хотелось бы сначала пожить по-настоящему. А потом и умереть. Смотрю, прищурившись, на фотографию, думаю о том роковом последнем дне. Что-нибудь поэтичное. Может быть, на берегу. Или в лодке на Миссисипи. Только чтобы не было стен. Я бы мог набросать пейзаж, изобразить себя, показывающего средний палец Вселенной, а потом кусающим большой. Думать о том последнем, роковом дне — не самое приятное занятие. Бросаю записку на кровать. Пробегаю взглядом по простыне, быстренько встряхиваю ее на всякий случай. Крахмал и отбеливатель. Неизменный больничный одеколон. Хорошо. Сажусь в поскрипывающее кожей больничное кресло у окна, отодвигаю цветные карандаши и альбомы и вытаскиваю ноутбук из-под кучи ксерокопий политических карикатур 1940-х, которые просматривал утром. Открываю браузер и, не ожидая ничего особенного, печатаю в строке поиска Гугла: Чон Хосок. Он представляется мне одним из тех парней, которые держат свою страничку Фейсбука приватной. А может, у него аккаунт в Твиттере с ретвитами мемов о том, как важно мыть руки. Однако первый результат, который мне выдал поисковик, — это страничка в YouTube под названием «Не Такой Уж и Секретный Кистозно-Фиброзный Дневник». В дневнике по меньшей мере сотня видео, самые ранние из которых появились примерно шесть лет назад. Присматриваюсь повнимательнее, потому что название страницы выглядит странно знакомым. О, боже, так и есть. Это тот самый канал, ссылку на который несколько месяцев назад мама прислала с расчетом настроить меня на более серьезное отношение к лечению. Может быть, если бы я знал, как выглядит этот парень... Перехожу к первой записи, включаю видео и вижу совсем еще юного Хосока. Сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, он выглядит довольно неуклюже. Включаю звук, и из динамиков доносится его голос: — Как и все, кто болен кистозным фиброзом, я родился смертным. Наш организм производит слишком много слизи, которая старается попасть в легкие и вызвать заражение, снижающее легочную функцию. — новые слова даются парню с трудом, он сбивается, но потом все равно улыбается без всякого стеснения в камеру. — Прямо сейчас мои легкие выполняют свою функцию на пятьдесят процентов. Он поворачивается на ступеньках, которые ведут к главному входу в здание больницы. Неудивительно, что ему так хорошо все вокруг знакомо, ведь он приходит сюда с незапамятных времен. Я улыбаюсь парню на экране. Он садится на ступеньки и переводит дух. — Доктор Хамид говорит, что если так пойдет дальше, то к окончанию средней школы мне понадобится трансплантат. Это не исцеление, но он даст мне время. Я хотел бы получить еще несколько лет, если, конечно, мне повезет с трансплантатом. Давай, Хосок, расскажи мне о себе. По крайней мере, у него есть шанс.
Примечания:
Я знаю что очень давно ничего не выкладывала, извиняюсь, виновата. Спасибо бете которая меня подгоняла)))

[2] В cepacia (Burkholderia cepacia) — патоген легочных инфекций у больных муковисцидозом, а также патоген ряда овощей. Может вызывать больничную и внебольничную пневмонию, инфекции мочевых путей, менингит, перитонит, ожоговую и послеоперационную раневую инфекцию, сепсис и эндокардит.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты