illness of life

Бьюсь, как рыба, в ледяной воде, пытаюсь выплыть наверх, но куртка такая тяжелая и тянет, тянет вниз, в темную глубину. Дергаю, расстегиваю «молнию», стараюсь сбросить ее и вижу уплывающего Лоскутика. Легкие горят. Вверху виден свет, просачивающийся через пролом во льду, и тонкий, ведущий к поверхности шнур от кислородного концентратора. Но я снова смотрю на панду. Погружаюсь все глубже и глубже, холод выдавливает воздух из легких, и пузырьки убегают вверх. Устремляюсь за медвежонком, тянусь к нему в отчаянном порыве, касаюсь кончиками пальцев меха. И кашляю. Кислорода больше нет, голова гудит, и вода наполняет легкие. В глазах мутнеет и темнеет, вода меняет цвет, сливаясь с черным небом, на котором проступают крошечные пятнышки света Звезды. Звезды с картин Чонгука. Они плывут ко мне... обступают, кружат и мигают. И я плыву между ними. Подождите. Все не так. Я моргаю и вот уже снова в воде; чувствую, как прибывают силы, и рвусь к свету. Сверху ко мне тянется рука; я хватаюсь за нее и без особых усилий вырываюсь из-под воды. Лежу, хватаю воздух, потом сажусь и оглядываюсь. Где Юнги? Я поднимаю руки, трогаю волосы. Сухие. Трогаю рубашку и брюки. Сухие. Кладу ладонь на лед, ожидая ощутить холод, но не чувствую ничего. Здесь что-то не так. — Знаю, ты скучаешь по мне, но тут ты хватил лишнего, - произносит голос у меня за спиной. Я оглядываюсь и вижу волнистые каштановые волосы, карие, такие же, как у меня, глаза, знакомую улыбку. Гуки. Это же Гук. Ничего не понимаю. Я обнимаю его, прижимаю к себе, хочу убедиться, что он настоящий. Да, настоящий. Он... Стоп, подожди-ка. Я отстраняюсь, оглядываюсь на замерзшее озеро, на каменный мостик. - Чони? Я... умер? Он щурится, качает головой. — Э... не совсем. Не совсем? Я так рад его видеть, но все же еще больше рад его словам. Умирать я пока еще не хочу. Я хочу прожить свою жизнь. Где-то вдалеке всплеск, и мы оба его слышим. Я оборачиваюсь, ищу источник звука, но ничего не вижу. Что же это за шум? Прислушиваюсь и вот тогда-то наконец слышу — что-то вроде эxа. Его голос. Голос Мина, хриплый, надсадный, прорывающийся между короткими, мелкими вдохами. — Держись, Хо! Смотрю на Чонгука и понимаю, что он тоже его слышит. Моя грудь начинает медленно подниматься и опускаться, подниматься и опускаться, снова, и снова, и снова. Как будто мне делают сердечно-легочную реанимацию. — Не... сейчас. Ну же... давай. Дыши. - Его голос, уже яснее. — Что происходит? - спрашиваю я, и картина передо мной начинает медленно меняться. Юн. Его силуэт проступает четче. Он уже близко. Так близко, что можно дотронуться. Моим телом. Юнги склоняется над телом. Его бьет дрожь, он кашляет, клонится вниз... Каждый вдох дается с трудом, с напряжением, и я вижу, что он задыхается, отчаянно пытается втянуть в себя воздух. И каждый свой вдох отдает мне. - Он дышит за тебя, - говорит Гуки. Моя грудь снова поднимается. С каждым вдохом, который он отдает мне, мир вокруг проясняется и оживает. Я вижу его посиневшее лицо, вижу, как ему больно, каких трудов стоит ему протолкнуть воздух в мое тело. — Мин, - шепчу я. — Он любит тебя, Хо, — говорит Чонгук. Он видит то же, что и я, и чем яснее картина у меня перед глазами, тем бледнее и размытее его образ. Я поворачиваюсь к нему, снова ощущая ту боль потери, которая не дает спать по ночам. Вопрос, остающийся без ответа. Гук улыбается мне и качает головой - он уже знает, что я хочу спросить. — Больно не было. И страшно не было. Я с облегчением выдыхаю, отпускаю вздох, который держал больше года. Грудь поднимается, я начинаю кашлять, и изо рта выплескивается вода. И с моим телом — оно рядом, всего лишь в нескольких сантиметрах, - происходит то же самое. Гуки улыбается еще шире. - Мне нужно, чтобы ты жил, ладно? Живи, Хося. За меня. Он блекнет, и на меня накатывает паника. — Нет! Не уходи! - кричу я, хватая его за руку. Он крепко обнимает меня, прижимает к себе, и я улавливаю теплый цветочный чтоли запах его духов. - Я не уйду далеко. Я всегда буду здесь. Рядом. Обещаю.