Пять раз, когда к Пятому обращались как к ребенку...

       Последнее время Харгривзы собирались вместе не так часто, как раньше. Прошло уже достаточно времени с момента их успешного спасения мира, потому почти все сумели устроиться в жизни и были заняты большую часть времени — чего уж говорить о нахождении хотя бы пары часов, когда они все разом были бы свободны.        Пятый немного подрос, и, хотя выглядел всё ещё молодо — школьником в общественных местах его бы уже и не назвали. Прошла всего пара лет, но мальчики всегда ведь быстро растут, да? Для Пятого такое изменение не было необычным — всё-таки не первый раз вырастает. Но его семья не переставала удивляться. Его волосы немного отросли, но, похоже, его это совершенно не заботило. Также он всё-таки решил в некоторых вопросах подыграть бумажной волоките и представлялся Эйданом — хоть вопросов возникало меньше.        Он жил один в небольшой квартире, с безопасным проживанием в которой ему помогала Ваня, жившая не так далеко от него. Конечно, они могли бы разобраться с этим вопросом по-другому — подделав документы — но Пятому не хотелось снова окунаться в эту преступную дыру. Он всегда был достаточно умён, а теперь и подавно. Дождётся шестнадцатилетия и оформит эмансипацию, а может и оставит всё как есть. Его правда это не волнует — а где достать алкоголь он уже знает, водить машину не собирается, да и с квартирой ему уже помогают.        Можно ли сказать, что он вырос за это время духовно? Да. Спокойная жизнь без приключений, боевых ранений и тревог очень меняет мировоззрение. Парень всё ещё оставался язвительным, однако уже мог игнорировать очевидные глупости людей, пусть иногда его и заносило. — Ага, выпрыгиваю из окна сразу к тебе в машину, — фыркнул в телефон Пятый, на ходу обуваясь, — только стекла опусти и ремень сразу пристегни, чтобы время не тратить и сразу влететь как нужно.        Пусть Харгривзы уже давно перестали быть семьёй, которая отмечает каждый день рождения и праздники вместе — некоторые традиции у них сохранились. Вернее, вначале успели появиться.        Восьмого числа каждого месяца члены семьи, по возможности, должны приезжать в их особняк, где они росли и проводить вместе пару дней, чтобы не растерять связь друг с другом. Почему восьмого? Ну как же: «Смотрите, нас семеро, но это мы отдельно. А восемь, это уже мы все вместе, поняли?».        Уже и не скажешь, кто точно предложил эту идею. Кто-то высказал мысль, кто-то протолкнул, кто-то язвительно добавил какую-то деталь, а кто-то посчитал её интересной — так и одобрили затею.        Никто из них намеренно никогда не предупреждал других, что собирается приехать. Они просто приезжали — а там уже сколько наберётся. Бывало, когда приезжал всего один человек, но времени зря не терял — снимал забавный влог, изображая, как в одиночку разливает виски на шестерых человек — «до восемнадцати алкоголь не продаём» — и показывал невероятные этюды диалогов сразу со всеми. Или как в шутку ссорится с кем-то из семьи. В общем, у кого на что хватало фантазии. А после это видео отправлялось всем членам семьи с грустными смайликами и сообщениями о том, что его бросили. Началось это с Клауса, а дальше поддержал Диего и Эллисон. На удивлении, четвертым членом семьи в такой ситуации оказался Пятый, тоже принявший участие в этом челлендже, отправив всем видео с подписью «Рассказываю, как готовить Маргариту. На одного».        В этот раз один Пятый точно не будет. После недавнего концерта Вани — на котором младший стал почти постоянным гостем — они обсудили свои планы на начало месяца и выяснили, что оба свободны в это — теперь важное — число для их семьи. Потому Седьмая заехала за братом, чтобы провести небольшое дорожное путешествие. Ехать, собственно, около часа, но чем не приключения.        Мог ли Пятый просто воспользоваться своими способностями и переместиться в Академию сам? Конечно мог. Но, к счастью или сожалению, не хотел. Он, да и многие другие члены семьи, которые в принципе могли это делать, решили своими способностями не пользоваться постоянно. Не из-за того, что это могло привести к новому апокалипсису, а просто из-за почти одновременного возникшего желания жить обычной жизнью. Конечно, наедине друг с другом они всё ещё могли понтоваться и устраивать поединки. А в экстренных ситуациях, когда можно спасти людей, они даже не задумывались о надобности использовать свои силы. Для них это было важно и правильно. Иначе и мир не нужно было спасать. — Даже не сомневалась, что ты опоздаешь, — фыркнула Седьмая, когда брат запрыгнул — благо не выпрыгнул — в её машину. — Даже не сомневался, что ты выскажешь своё мнение на этот счёт, — театрально сказал Пятый, с саркастичной улыбкой посмотрев на сестру. — Может хоть так получится сделать тебя более ответственным, — отозвалась Ваня, проигнорировав кривляния младшего и начав свой путь. — У нас же давно в семье ответственность — это выполнение своевременного прибытие в место назначения, — закатил глаза Пятый, — а не, скажем, спасение мира и убеждение своей тупоголовой семьи в важности и необходимости спасения мира. — Фактически ты и тогда задержался, — не отступала девушка, — мог бы и пораньше вернуться. — Среди десятка причин того, почему я не мог это сделать, я выберу один, — выразительно проговорил парень, — я бы никогда в жизни не вернулся раньше, чтобы собирать кучку идиотов по всей стране вместо решения проблемы. — Резонно, — всё-таки согласилась Ваня, — но отец всё равно любил дисциплину и пунктуальность. — И не любил тебя, — хмыкнул Пятый, тяжело вздыхая от упоминания отца, — но мы особо не придерживаемся этого настроя по отношению к тебе.        Ваня грустно улыбнулась. — Возможно, когда-нибудь гормоны перестанут бушевать в твоём теле, и ты перестанешь грубить всем, — покачала головой девушка.        Прошлое никогда не было запретной темой в семье Харгривзов, однако некоторые вещи всё равно могли задеть кого-то. Из-за того, что Ваню никогда почти и не замечали — ей тяжелы были любые воспоминания о семье. Особенно сейчас, когда брат буквально указал на это. Но в этой ситуации пострадала не только девушка, свои чувства имел и Пятый, хотя почти никогда серьёзно о них не говорил.        Разница у этих двоих была лишь в том, что Пятый знал, что давил на больное, а Седьмая нет. А ещё в том, что Ваня забудет это достаточно быстро — давно научилась справляться. А Пятый — нет.        Они не ехали молча всю дорогу. Пустые обиды для их семьи уже не были чем-то, на что нужно обращаться внимания. Через несколько секунд после первого диалога они стали расспрашивать друг у друга о планах на следующие дни и рассказывать какие-то забавные ситуации. Так Пятый узнал о том, что место первой скрипки у Вани метит забрать какой-то парень, что играет хуже трети их коллектива, но имеет самомнение как у Реджинальда Харгривза — разве что совершенно неоправданное. Парень на эту новость лишь пару раз проклял беднягу, обещая закопать его скрипичным смычком около какого-нибудь музыкального училища. А Седьмая выслушала рассказы Пятого о научной работе, которую он пишет в одиночку, потому что другие для этого сказочно тупы.        За разговорами дорога пролетела быстро, потому, может они и успели заметить, как она пролетела, но вылезать из разговора — да и из машины тоже — не хотелось совершенно. Но коллективно решив, что их ждёт либо ещё больше историй от других членов семьи, либо продолжение их диалога тет-а-тет — они вышли из машины, направляясь в их старый дом. — Вообще ничего не работает, — услышали они раздраженный голос Диего после такого же раздраженного рыка. — Да и выкинь его, — отвечает Второму весёлый голос Четвертого, который явно наслаждается гневом брата.        Пятый и Ваня заглядывают в столовую, где видят Диего, сидящего в собственном телефоне с закинутыми на стол ногами и Клауса, сидящего на столе со спиритической доской. — Да как, блин, удалить этот поганый вирус? — почти хнычет мужчина, пытаясь найти ответ в каком-то видео на ютубе. — Онлайн ферму с пиратских сайтов не скачивать, — Пятый выхватывает телефон брата из рук, тут же начиная копаться в нём. — Мой герой, — Диего гордо показывает указательным пальцем на Пятого, когда видит Ваню, будто хвастаясь собственным братом.        Ваня улыбается и качает головой, пока на неё налетает Клаус, делясь страхами о том, что ему бы пришлось находиться со Вторым в одном помещении наедине, если бы они с Пятым не пришли. Диего не отстаёт и тоже вступает в перепалку, защищая своё честное имя от непонятных нападов со стороны брата. Они крутятся вокруг Вани, отстаивая собственные убеждения и порываясь иной раз друг друга прибить, а Седьмая лишь пытается сдержать братьев, тихонько смеясь при этом. — Диего, — зовёт Пятый брата, не желая влезать в разборки.        Мужчина тут же бросает спор с Клаусом и поворачивается на зов. В тот же момент ему в руки приземляется телефон — уже почищенный от вирусов. — Правда говорят, дети из пелёнок не успевают вылезти, как уже в технологиях разбираются, — довольно хмыкает Второй, начиная что-то проверять в мобильнике. — Ты своё нежелание развиваться к молодости не приравнивай, — парирует Пятый, — мы всё ещё как минимум одного возраста. — А как максимум ты только школьную форму перестал недавно носить, — самодовольно произносит Диего, не обращая внимание на замечание.        Возразить ему Пятый не успевает, так как теперь на него с объятиями налетает Клаус, не реагируя на попытки брата выбраться. Он твердит что-то о том, что невероятно скучал по брату за эту пару месяцев и сильнее стискивал его в своих руках. После тридцати секунд такой пытки, Пятый наконец решил, что терпения на это дело он потратил достаточно и телепортировался из объятий на другой конец столовой. — Ой, ну всегда ты так, — возмутился Клаус, едва не падая от резкого исчезновения опоры.        Диего, наблюдавший за этим представлением вполглаза, тихо фыркнул, а Ваня стала смеяться. Таким составом они точно давно не собирались, поэтому дни обещали быть весёлыми. — Интересно, подойдёт ли ещё кто-то, — задумалась вслух Ваня, пытаясь вспомнить, не запланировано ли что-то у Лютера и Эллисон. — Итак четыре человека, среди которых ты, — отвлекаясь от телефона, напомнил Диего, — это кто из вас так сильно молился, признавайтесь.        Диего обвел пальцем каждого члена семьи, останавливаясь на Пятом. — Сто процентов Эйдан, — уверенно произнёс Второй, будто отделяя старого Пятого от нового, — сидит там в своей обшарпанной квартирке в одиночку, выводит формулы для бородатых мужичков в универе. Совсем внимания не хватает, а тут столько желающих позаботиться старших братьев и сестричек.        И как бы подло это не было со стороны Диего — отчасти он был прав. С момента заведения их небольшой семейной традиции — Пятый пропустил около четырех или пяти встреч из-за действительно неотложных дел. Когда его спрашивали, что за резкая привязанность к семье — он говорил, что хочет посмотреть на жизни идиотов, увидеть, как они пытаются выживать. Ему на это не отвечали — просто улыбались. А парень закатывал глаза, заваривая очередную чашку кофе. — То-то все шестеро сейчас здесь, — Пятый обвел рукой стол, после указывая на пустое место, — привет, любящий брат Бен, — перевел руку чуть вправо, — ого, поддерживающий братец Лютер, хорошо выглядишь, — и еще на противоположную сторону стола, — заботливая сестренка Эллисон, ещё не собираешься менять мне подгузник? — А ты уже сам не справляешься? — из прохода удивленно спросила Эллисон, у которой из-за плеча выглядывал Лютер, пытающийся уловить нить происходящего.        Ваня снова начала смеяться, а Пятый нахмурился и отвернулся от семьи. — Мне просто необходим кофе, — пояснил парень и направился исполнять собственное желание, игнорируя приход ещё двоих членов семья — ну а что, уже поздоровался, получается.        Остальные члены семьи стали приветствовать друг друга, делясь бесполезной информацией о том, какая сильная гроза была пару дней назад и как они доехали. Слушая вполуха, Пятый узнал, что Лютер встретился с Эллисон совершенно случайно в магазине — оба собирались купить разной еды для комфортного пребывания в особняке. Мало ли, сколько народу будет и сколько продуктов питания есть в холодильнике. — У нас сегодня расширенный состав? — обрадовался Лютер, вместе с остальными братьями и сестрами разбирая покупки, — а что с Беном?        Клаус пожал плечами, моментально набив рот какими-то мармеладками, пытаясь вместе с этим держать их подальше от Диего, намеревавшегося их забрать. — Пока не появлялся, — прерывисто говорит Четвертый, убегая от брата.        Пока всё не переросло в перепалку похуже — Эллисон достала из пакета вторую упаковку мармеладок и кинула её Диего. Тот погрозил пальцем Клаусу, наконец отставая от него. — Он вообще не так часто теперь со мной, — опечаленно сказал мужчина, но особенно расстроенным всё же не выглядел, — дела-дела, говорит, что пока мы не умрём, рассказать не может. А я умирать, чтобы узнать его грязные секретики, не планирую. — Значит, без одного любящего брата, — хмыкнул Пятый, приземляя за стол с кружкой кофе, — видишь, Диего, не работает твоя теория, даже если эти двое, — указывает на Лютера и Эллисон, — появились.        Продолжать эту тему семья не решилась, но наконец стала разговаривать о жизнях друг друга. Каждый рассказывал о последних значимых событиях, планах и переживаниях. Временами они поднимали балаган, перебивая друг друга, чтобы донести своё мнение по той или иной ситуации, а иной раз и пожелать смерти обидчикам брата или сестры — всё-таки их навыки и закалку отнять было невозможно.        За эту пару лет многое изменилось. Вначале они не могли привыкнуть друг к другу. Конечно: сначала столько лет жили, перечеркнув прошлое, а потом столкнулись все разом и бегом спасать мир. Стоило всему закончится — вроде даже уже и не хочется оставлять за чертой всё пережитое, но как начать общаться в спокойной обстановке? Сначала думали, что общаться просто нужно. Нужно и всё. А почему нужно — это уже другой вопрос. И когда он по очереди до каждого доходил — становилось не по себе.        Лютер и Эллисон справились с принятием лучше всех. В основном держать друг за друга — это не было неправильно. А вот Ваня боялась, что она будет лишней. Её не замечали, да и не любили, особенно после написания книги. Немного проще было Клаусу — у него был Бен. Он помогал со всеми переживаниями и срывами. Всё-таки Клаус действительно был немного чокнутым. Куда сложнее было тем, кто на вид сами по себе были не самым эмоциональными и привязывающимися. И, кроме того, справлялись со всем в одиночку. Как Диего и Пятый. Поделиться чем-либо им было не с кем. Да даже если бы и было — стали бы они? Наверное, поэтому они хорошо друг друга понимали. Не часто виделись, не всегда разговаривали — но всегда понимали. И для них спасательным кругом стали именно такие взаимоотношения, которыми они и руководствуются до сих пор: язвят и давят на слабое друг друга под соусом шуток. И, как ни странно, это помогало.        В один момент, когда семья поливала грязью какого-то назойливого коллегу Эллисон, пытающегося залезть ей под юбку, Клаус дернулся и упал со стула. Вся семья тут же уставилась на него, на что он ярко улыбнулся. — Ой, любимые мои, хорошая новость, — отозвался с пола, а после подпрыгнул Клаус, садясь в позу для медитации на том же полу, уставившись в одну точку и сложив пальцы рук в форме шара.        Через несколько секунд, когда в пространстве, созданном руками, образовался синий комок света, Четвертый закрыл глаза и направил энергию в сторону, куда до этого непрерывно смотрел.        На этом месте, по догадкам многих, материализовался Бен. — Задержался на пару часов, а они уже пол жизни рассказали, — почесал за головой Шестой, после расставив руки в боки.        А потом пошатнулся, когда на него налетел с объятиями Клаус, ругаясь, что тот давно не появлялся. — И правда, — поддержала ругань Клауса Эллисон, тоже подходя к брату, — полгода не появлялся. — Мы уж было подумали, что ты умер, — засмеялся Диего, в отличие от других членов семьи, не поднимаясь с места, чтобы потискать брата.        Наполовину его настрой поддержал Пятый, который поднялся только ради того, чтобы заварить чай последнему подошедшему родственнику, всё ещё удивляясь, что призраки — пусть и воплощенные в реальность — могут пить чай, да и питаться в целом.        Вообще, почти никто и не понял, в какой момент Клаус научился материализовывать Бена. Просто в одну из встреч он сказал, мол, смотрите как могу и вот он Бен. Без единого намека на то, что он призрак. У него была обычная человеческая кожа, одежда и взгляд. Он говорил, слышал и видел. Его даже можно было испачкать или намочить — Лютер пробовал. Единственное отличие от человека было в том, что он не чувствовал боли и исчезал, когда засыпал Клаус. Но семья смогла смириться с этими недостатками.        Бен также сел за стол к остальным братьям и сестрам, когда все высказали ему всё что могли и вытворили с ним всё что вздумается. А через несколько секунд перед ним оказалась чашка чая, принесённая Пятым. — А у нас такого сервиса не было, — в шутку возмутилась Ваня, прекрасно понимая, что Пятому проще сделать что-то в знак любви и заботы, чем сказать об этом. — Мы просто наконец собрали бинго из любящих сестренок и братиков, вот Эйдан и привлекает внимание, — продолжил свою байку Диего, весело глядя на Пятого, — наш маленький заботливый братик. — Хочешь, налью тебе чай? — практически искренне спросил Пятый, — только вместо чашки использовать буду твои штаны, — и с издевкой наигранно улыбнулся.        Почти все в семье знали особенности общения Пятого и Второго. Хотя, не то, чтобы знали — догадывались. Когда кому-то из этих двоих что-то не нравилось — они сообщали об этом стремительно. Здесь же было по-другому и пока мальчики не дрались — вмешиваться никто не хотел.        К тому же было заметно, что шутки по поводу возраста и внешнего вида сходили с рук только Диего. В ином случае Пятый старался до последнего игнорировать подобные высказывания, либо же осознанно давил на больное, чтобы закончить разговор. Но это совершенно не значило, что они перестали подстёбывать брата. И за их встречу от каждого прилетало по паре таких шуток точно.        Они смотрели, как Пятый мрачнеет с каждой подобной фразой, но лишь умилялись с этого. — Да ладно, Диего же просто шутит, — почему-то именно Лютер не мог уловить суть взаимоотношений братьев, — ты правда милый ребенок, когда так делаешь.        Диего зыркнул на Первого, прося замолкнуть, а потом перевёл взгляд на Пятого. Который разозлённым явно не выглядел. — Я знаю, — вздохнул Пятый, но всем видом показал остальной семье, что продолжать не намерен.        Он всё-таки понимал, что слова Лютера можно было просто пропустить мимо ушей. Первый никогда не был тем, кто специально дразнит его — да и вообще кого-либо. Он был слишком добрый для этого. Он неуверенно делал это, если считал правильным поддержать общий дух, когда этим занимаются все.        Однако намёка Пятого остальные не поняли. Или не захотели брать во внимание. — Надо же, Пятый почти признал, что любит нас, — довольно промычала Ваня, — неужели взрослеет? — Просто переходный возраст закончился, — Бен откинулся на спинку стула. — А может ещё не начинался и до этих пор был кризис трёх лет и теперь нам нужно ждать чего-то похуже? — включилась Эллисон, коварно глядя на Пятого. — Тогда, наверное, кризис среднего возраста, — поправил Лютер, снова не желая издеваться над братом. Просто боролся за достоверность. — Ну нет, Лютер, — засмеялся Клаус, — какой средний возраст, ему девять.        Всё время, пока балаган продолжался, Диего наблюдал за Пятым. Участвовать в таком аукционе он точно не хотел: сам периодически устраивал, но его ставки не принимались — и на это и был расчёт. Именно в этот момент стало особенно беспокойно за брата.        Кажется, Пятым старался игнорировать разговоры, но всё равно в упор смотрел на семью с железным выражением лица. Ему это точно не нравилось, но он понимал — погалдят и успокоятся. И забудут обо всём до следующего раза. Может Диего одним лишь взглядом спросит, в порядке ли брат, а тот максимально уверенно кивнет. Пятый знает, что Второй его понимает — может не в полной мере, но наиболее близко. Однако не имеет значения, поверит брат ему или нет. Главное кивнуть. Психологом Диего точно не записывался.        Сейчас главное, чтобы никто не сказал ничего лишнего. — Он уже сам чайник в руки берет и кипяток наливает, — не унимается Эллисон, — даже не для себя. — Но с кипятком в любом случае нужно аккуратно, — вставляет Лютер. — Точно-точно, — поддакивает Бен, — главное, чтобы малыш не обжёгся. — Ну он уже многое умеет, думаю это ему доверить можно, — пожимает плечами Ваня, улыбаясь.        Главное не обращаться внимания. Не обращать внимания. Они это не серьёзно, просто шутят. Они никогда не будут всерьёз считать его настолько несамостоятельным и бесполезным. — Главное, чтобы никому не навредил своей самостоятельностью, — продолжал Клаус, размахивая в воздухе руками, что-то изображая.        Пятый всё ещё помнит, как его обвиняли в происходящем. Что из-за него страдает мир и вся семья. Что он ничего не делает, да и, собственно, ничего не может сделать. Просто впустую тратит время, расписывая стены и окна формулами — сам хоть знает, что за циферки рисует? — Нет, главное, чтобы без дела не сидел и в потолок не плевал, эти подростки — такие лоботрясы, — кажется они и вовсе забыли, о ком именно говорят.        Несколько дней он игнорировал жуткую боль, жуткие воспоминания. Он не спал, лишь бы расчёты оказались точными.        Но они просто перешли на общую тему, рассуждая о современных детях и подобных вещах. Это не о Пятом. Точно не о нём. Ведь не о нём? — И про семью не забывал, а то закроется в комнате под игрушку какую, не поминайте лихом.        Он делал всё, чтобы спасти их. Каждого из них. Всё, что он делал на протяжении более чем сорока лет — было ради них. — Ну и помогать иногда нужно, всё-таки старшим тяжело всё в одиночку на себе тащить.        Помог ли он им в действительность? Фактически, они были правы раньше, когда говорили, что могут справиться и без него. Если бы он был только гонцом с информацией — они бы справились без него. Всё, что делал он сам — только ухудшало ситуацию. Продлевало, но ухудшало. — Эгоистом тоже нельзя быть, само собой. Не вокруг тебя же мир вертится, — ощущение, что это говорят именно Пятому.        В детстве он всегда хотел быть первым. Он не участвовал в гонке между Первым и Вторым. Он был умнее всего этого, потому брал планку выше. Наверное, в какой-то период каждый член его семьи считал его эгоистом.        Изменилось ли что-то сейчас? — И на одном и том же важно не зацикливаться. А то как ударит что-то в голову — так и мучайся с гиперфиксацией.        Апокалипсис.        Это он бы точно не хотел вспоминать. Это было слишком больно, слишком страшно, слишком…        Просто слишком. — Но я думаю, что самое важное… — начала Ваня, но договорить не смогла. — Заткнитесь, твою мать, — крикнул Диего, привлекая внимание каждого за столом.        Когда наконец все затихли и установили взгляд на Втором, то увидели раздражение и недовольство в его глазах. Он сжал губы в тонкую полоску, а после указал взглядом на место напротив себя — где сидел Пятый.        Все синхронно обернулись туда, но после сказать уже ничего не решались. Пятый сложил руки на столе, обхватив ладонями плечи и опускив голову вниз, закрывая себя от внешнего мира, что так удачно — точно в цель — сыпал самыми режущими словами. Кажется, его плечи немного подрагивали, хотя Пятый и сжимал их очень крепко, даже, должно быть, болезненно. Его дыхание было тяжелым и каждый, находящийся в комнате, слышал его.        Что делать — никто не знал. Это ведь Пятый. Он всегда был стойким, умел отстаивать себя и затыкать других, когда они позволяют себе лишнего. Если что-то было не так, почему он не сделал это сейчас? Он, кажется, вообще никогда не приходил ни к кому за помощью — разве, быть может, к Грейс. Все привыкли, что он справлялся со всем сам.        Только вот, что делать сейчас? Оставить его, чтобы он сам со всем разобрался? Уйти, бросив ребёнка одного? Или дружно обнять всей кучей?        Бен, сидевший ближе всех к Пятому, оглядел всех братьев и сестер, а после медленно опустил руку на лопатку брата. Тот вначале никак не отреагировал, но через секунду стало слышно, как он шмыгнул носом.        Семья удивлённо переглянулась. Не может же быть такого, чтобы Пятый… Плакал. Может, устал с дороги и уснул. Или нос забит. Но точно не что-то другое. Да и к тому же, они просто развлекались, что такого серьёзного они могли сказать? Да, это особенно никогда не нравилось Пятому, но не до такой же степени. — Пятый, — аккуратно позвала Эллисон, подойдя к брату поближе, — что с тобой?        Он всё еще никак не реагировал. — Ты устал? — попробовала ещё одну попытку Третья, присаживаясь на корточки около брата, — ну же, малыш. — Я не малыш, — недовольно проворчал Пятый, не покидая своего небольшого убежища.        Его голос звучал ровно, но всё же подрагивал. Радовало, что он наконец ответил, но состояние всё ещё пугало. В столовой стояла тишина. — Ты прав, — также мягко согласилась Эллисон, смотря на братьев и сестру. Ваня кивнула в сторону Пятого, чтобы она продолжила говорить, — ты плачешь? — Нет, — послышался приглушенный голос.        Пятый сказал это слишком резко, а после предательски снова шмыгнул носом. — Хорошо, — приняла ответ Эллисон, запустив руку в волосы брата, начиная перебирать их, — тогда что с тобой? — Захотел прилечь, а под вашу болтовню хорошо засыпается, — фыркнул Пятый, будто сам смеялся со своего оправдания. — Раз мы уже не болтаем, может, откроешь личико? — поинтересовался Клаус, наконец выходя из ступора. — Боюсь испугать вас синяками под глазами, — это уже точно звучало нелепо, но обвинять его никто не смел.        В очередной раз шестеро человек переглянулись. Почему-то этот комок тайн хотелось распутать сейчас — в любой другой раз Пятый точно не сдастся, а тут уже сам понимает уязвимость своего положения. Лежачего не бьют, конечно, но всё-таки они не самая обычная семья. — Мы тут вроде как все поделились своими историями и переживаниями, — ласково напомнила Ваня, — может ты теперь продолжишь? — Бен тоже ничего не говорил, — буркнул парень. — Я уступаю, — слабо улыбнулся Шестой.        Пятому понадобилось пара тройка секунд, чтобы принять решение. Всё это время его семья сидела тихо, ожидая дальнейших событий, а некоторые стали продумывать стратегию на случай, если этот вариант не прокатит.        Но Пятый резко вздохнул и наконец поднялся со стола, сразу запрокидывая голову наверх, прикрывая глаза и пытаясь начать нормально дышать. Его лицо было немного красным, но уже всё спадало на нет. Со своими эмоциями Пятый справился быстро. Но смотреть на семью он не собирался. — Я не бесполезный, — с напором сказал Пятый, будто убеждая самого себя в этом, — я не эгоист, — он снова глубоко вдохнул, — я всегда делал всё, чтобы помочь вам, выкладывался на полную. — Мы знаем это, — в перерыве между речью Пятого высказал Лютер общее мнение. — Я знаю, что я сделал много ошибок. В детстве я всегда летел вперед всех, желая стать лучше. Но тогда вы бы справились без меня. Из-за меня мы потеряли так много людей. И из-за меня мы столько раз подвергались опасности. — Он говорил медленно, чувствуя каждое слово в предложении. — Но я никогда… Всё что я делал, было ради вас.        Из его глаз снова потекли слезы. Он старался игнорировать это и надеялся, что другие тоже так сделают. — И я не маленький, — снова рвано вздохнул Пятый, — даже если бы хотел им быть. Я не могу.        Когда все поняли, что Пятый закончил, один за другим они поднялись со своих мест, подходя ближе. И Пятому это явно не нравилось. Он бы хотел, чтобы его состояние продолжили игнорировать.        Эллисон подняла брата с места, тут же обнимая. Остальные, столпившись рядом, просто смотрели на происходящее, пытаясь проанализировать реакцию Пятого на происходящее.        И если вначале он думал, что хотел бы отстраниться от сестры, если бы на это были силы, то сейчас он просто расслабился, обнимая ее в ответ. А после этого к объятиям присоединились и все остальные. — Ты можешь быть маленьким, — улыбнулась Эллисон, качая Пятого в своих руках. — В этой семье все могут чувствовать себя в безопасности и вести себя так, как хотят, — уверенно произнёс Лютер, и все в очередной раз согласились с ним. — Я слишком много пережил, — хмыкнул Пятый, пряча лицо на груди Эллисон. — Тогда мы можем перестать обниматься, — цокнул Диего, — большие мужчины не обнимаются.        Он продолжал дразнить Пятого. И да, на него все ещё действовали особые условия. — Клауса вы всегда обнимаете, — наконец улыбнулся парень, — так что нечестно. — Так Клаус самый настоящий малыш, — фыркнул Бен, щипая рядом стоящего Клауса за бок, чтобы тот что-то сказал. — Конечно, иначе от вас всех не добьёшься никаких нежностей, — покачал головой Четвертый, — а я ранимая личность.        Возможно, далеко не сразу, но они пришли к выводу — что не могут друг без друга. Дело тут не в родстве — кровном, обстоятельном или эмоциональном — и даже не в принципах. Просто они знают друг друга. И принимают любые недостатки и преимущества.        Ведь Эллисон спокойно может заставить сделать кого-то какую-нибудь выгодную ей вещь, и никто не станет ругаться. Пятый может пользоваться своей телепортацией, чтобы получить желаемое раньше других, и всё, что он получит в ответ на это — ворчание и разочарованные вздохи. Когда Лютер нечаянно ломает какую-то мебель — над ним шутят и называют обезьяной, но никогда не обсыпают претензиями. Клаус может и сумасшедший — но все знают почему и не дадут его никому в обиду — даже будут терпеть его поведение столько, сколько необходимо (кроме Диего, он сам решает, когда он уделил брату достаточно внимания). Ваню никогда не станут считать лишней, ведь знают, через что она прошла и из-за кого. Грубость Диего не станут считать дурным тоном. А уж Бен и подавно не виноват в своей смерти и в мире живых ему рады всегда.        И если после всего, что с ними случилось — если кто-то захочет считать себя ребенком, чтобы его поддержали, то его в этом поддержат. Может, поворчат для приличия, но поддержат. Будь ты Клаусом или Пятым, да хоть Лютером.        В общем, как бы много плохих вещей их не связывало — они готовы быть рядом друг с другом, чтобы создать нечто хорошее.        И это делает их самой настоящей семьей — лучше, чем большинство семей в этом мире.