Агапэ

«Неужели ты не видишь, что мы падаем в бездну?!» — заявил он ей однажды, едва не сорвав голос. Она же обернулась и с болью взглянула на него. Сириус стоял, чуть ссутулившись, и в его взгляде ясно читалось: он разочаровался во всем, что когда-либо любил. Одинокий, опалённый несправедливостью жизни, почти разбитый — и пришёл к ней. К Нарциссе, которая всегда была лишь его блёклой тенью. Позади — поле с высокой тёмно-зелёной травой, где младшие Блэки когда-то давно — кажется, будто в прошлой жизни — прятались от властной Вальбурги. Нарцисса прекрасно помнит, как они там искали божьих коровок, которые, как верили магглы, могли донести людские желания до небес — до самого Господа. У Сириуса и Нарциссы тогда ведь было только одно желание — невозможное, нереальное, будто призрачное: они хотели сбежать от безумной Беллы и жестокого Ориона, от частых суровых гостей в их доме и от глупой Андромеды, так необдуманно увязшей в любви к незнакомцу. Они желали оказаться как можно дальше от всех тех, кто заставлял их становиться другими. Не вышло. Наверное, та божья коровка не смогла долететь до небес — её сожгло безликое Солнце. Нарцисса смиренно прикрыла веки и мысленно произнесла свой ответ: «Вижу». Ветер трепал её прямые светлые волосы, забирался под ткань неудобного платья и словно окутывал ласковым холодом. А потом… потом Нарцисса всё же не выдержала: сжала холодные бледные ладони в кулаки и двинулась прочь. Прочь от этого поля, от этих мечтаний, от своего прошлого и от того, кого так сильно любила. Сириус же молчал, не звал её — лишь смотрел вслед, и душа его осыпалась пеплом. * * * — Вот и всё, — сказала Белла, закончив с причёской сестры. Нарцисса ничего не ответила, но взглянула на себя в зеркало. И увидела там лик белого, мраморного существа, лишённого всяких человеческих страстей. Это причинило ей почти физическую боль. — Ты очень красивая, — сестра нежно улыбается и аккуратно обнимает её. У Беллы глаза некрасивые. Нет, не глаза — сам взгляд: обычно он чужой, порой будто неживой. Однако сейчас этот взгляд другой: грустный, вязко-тёплый. Нарцисса касается руки Беллатрисы. И снова смотрит в зеркало. В отражении их двое — танцующих в этой тьме. * * * Нарцисса смотрит в лицо Люциуса и пытается представить его стоящим у алтаря маггловской церкви таким, каким он выглядит сейчас, — царственно-надменным и благородно-жестоким. «Сущая нелепица», — мысль проносится в её голове и будто проворачивает в груди невидимый нож. Нарцисса отворачивается от Люциуса. И взглядом ищет в толпе гостей того человека, который действительно должен быть здесь — свою младшую сестру, дорогую Меду. И… не находит — рядом с родителями стоит лишь старшая из сестёр Блэк. Кажется, Беллатриса сказала о побеге Андромеды, случившемся прямо накануне свадьбы Нарциссы, что-то вроде: «Андромеда такая сука. Могла бы и два дня подождать, мерзкая тварь. Но нет, ей же надо было променять тебя на этого мерзкого выродка!» Тогда Нарциссе было неприятно слышать это. Сейчас — её рвёт на части терпкое, вязкое разочарование. В конце концов, она ведь ошибочно, почти слепо полагала, что Андромеда, её горячо любимая сестра, умеет любить по-настоящему. Холодно. Нарцисса обнимает себя за плечи и переводит взгляд на колдуна, который стоит совсем рядом и палочкой создает из магических золотых нитей символ единственного брака, признаваемого в магическом мире. И то, что он создаёт, это не кольца или какие-то бесполезные свитки — это чувства одного супруга к другому, эмоции и даже мысли, искусно воплощённые в живую материю. У Люциуса — это трость, а у Нарциссы — брошь. Трость ровная, чёрная, с богато украшенной рукояткой — серая извивающаяся змея из белого золота и глазами из чистых крупных изумрудов. Она грозно раскрывает пасть и угрожающе, яростно шипит. Нарцисса смотрит на неё и всё не может до конца поверить, что эта вещь — отражение её чувств к Люциусу, её истинные эмоции и тихие мысли. Да, она вся ужасно худая, тонкая, угловатая, но разве это шипение и опасный блеск — её нутро? А эта прекрасная, почти совершенная в своей красоте брошь из алмазов и рубинов — разве отражение души Люциуса? Человека, очень далёкого от совершенства? — Да будет ваш союз чистым. Да будет ваша жизнь честной. Да не исчезните вы сами, — твёрдо говорит колдун, протягивая символы брака стоящим рядом друг с другом Нарциссе и Люциусу. И что-то такое есть в этом моменте, что всего на какую-то секунду кажется Нарциссе священным. На одну секунду, потому что Нарцисса с болью где-то в глубине своего несчастного сердца осознаёт — пожелания колдуна, увы, никогда не воплотятся в реальность. Брошь жжётся в её ладони, как уголёк. А образ Сириуса, стоящего у того поля с высокой тёмно-зеленой травой, в её мыслях превращается в осколок прекрасной голубой звезды