Космический корабль. Служить и защищать. И в сексе?!

Шаги отдавались эхом в пугающей пустоте и тишине коридора, по которому бежали парень с девушкой. Иногда, мучимая одышкой или болью в не до конца заживлённом теле, Маргарита начинала отставать, однако Павел властно подтягивал блондинку к себе, не позволяя сбавить темп. Говорят, что в движении жизнь. В данном случае всё было именно так: чтобы спасти свои жизни и, возможно, жизни остального экипажа, требовалось добраться до капитана, пребывавшего в камере, раньше Люцифера. Обоих Люциферов… – Пожалуйста… – всхлипывала мисс Грифин. Она уже почти не могла переставлять ноги, но инженер всё влёк и влёк за собой возлюбленную, превозмогая усталость. Тяжело дыша, он упорно тащил Маргариту за руку. Каждый шаг отдавался болью в груди, будто её сдавили тиски. – Пожалуйста… Отпусти… Я не могу. Ты успеешь… Если без меня… – простонала девушка. Скривившись, Павел остановился. – Лимит глупостей ты, – он потрепал блондинку по макушке, – выбрала на месяц вперёд. – Без предупреждения взвалив своего старшего помощника на плечо, молодой человек ойкнул и продолжил идти. – Если без тебя, мне уже не важно всё остальное: экипаж, корабль, миссия. Да хоть на винтики всё, ять, на атомы распадётся! – больше он не говорил: слишком тяжело было совмещать признание в любви, несение этой любви на плече и спринтерский бег в сторону «подвалов», где томился узник. Вот почему эти камеры всегда в подвалах?.. Ну, или башнях. Чтобы было страшнее там находиться, чтобы сбежать было труднее. Ну, и не самые ценные места для не самого ценного. Ядро может подломить основание башни или попасть в неё иначе, подземные воды могут подняться и затопить подвал… А в случае с подбрюшьем корабля – в самой незащищённой части должно находиться то, что цениться в меньшей степени, а именно балласт и пленники. И то, и другое будет не так жалко, если попадёт вражья ракета. И просто выкинуть, чтоб облегчить звездолёт. На всякий случай пользоваться лифтом пара не стала, и двое прошлёпали по ступеням винтовой лестницы вниз. Наконец, коридор нужного уровня. Это место было слишком унылым. Знаете, таких мест не должно быть в обществе, которое стремится к счастью. Почему? Потому что несправедливо всем стремиться, а кого-то держать тут, в серости, среди полированных матовых металлических поверхностей, так похожих на затёртый алюминий. Бесконечная правильность форм. Острые углы, всюду только квадраты. Равные грани. Не может человек, который хочет добра и счастья, создать ЭТО. Значит, или не хочет, или придумывает такой кошмар, который – пока он существует – будет уравновешивать всё доброе и светлое. Четыре такие двери, герметично закрытые и не пропускающие ни звука, ни единой частицы из общего отсека в камеры, попарно смотрящие друг на друга своим единственным глазом – похожим на стекло квадратным окошком двадцать на двадцать. Когда старпом это называл отпуском, он лукавил: такое нельзя считать даже пародией на курорт – камеру-одиночку, пребывающую в полной изоляции от внешнего мира. Дюк или не понимал, или был необычайно жесток. И всё же, принимая во внимание раздолбайский характер бывшего наркомана и контрабандиста, склоняться стоило к первому. Что же связывало капитана Могрейна с жизнью? Маргарита и Павел увидели, как они стоят друг напротив друга и смотрят прямо в глаза. Анна приложила руку к прозрачному квадрату – как раз к тому месту, где через барьер приложил руку супруг. И они почти касались друг друга. И пусть материал не пропускал тепло. Пусть губы лишь беззвучно шептали, муж с женой попеременно улыбались и кивали. В руке миссис Могрейн сжимала пачку печенья, которую невероятным образом всё-таки смогла выцарапать у автомата. Но вот другая проблема обескуражила старушку: ячейка для передачи посылок узнику была заблокирована, даже более того – обесточена. В таком состоянии её не вскрыть даже автогеном, не взорвать и не поддеть ломом: слишком маленькая щель. Химик повернулась, когда услышала в безмолвии шаги. – Это Люцифер. Мы должны… – затараторил парень. На лице женщины можно было прочитать страх, а по губам капитана: «Проклятье. Уже». Около губ углубились морщины, а брови совсем наползли на глаза. – Я могу как-то? – спросила, чуть сгорбившись, Анна. – Нужно отрубить ИИ. И побыстрее. Он начал убивать! – прокричал Павел. – В капитанской рубке есть считыватель кодовой фразы и сканер сетчатки. Это два ключа к контролю над кораблём. С половиной ввода система окажется в подвешенном состоянии. Только два ключа в сумме дают полный контроль, которому нельзя противопоставить ни одну команду. Люцифер рассчитан так, что кодовую фразу он просто не слышит. Я знаю. То есть нужно… – Капитана… – Ща я всё сделаю. Болты… – грустно вздохнул младший инженер, прикидывая, что его уровень допуска не даст открыть дверь простым проводом карты, но вот панель выглядела многообещающе. И тут все присутствующие были вынуждены зажать уши: так оглушителен был звук. – Команда! Говорит Люцифер, и.о. старпома (подтверждено сканом сетчатки). Срочно покинуть тюремный отсек. На выходе вас будет ожидать Люсьена. Опасности она вам не представляет. Соблюдайте спокойствие и вернитесь к исполнению миссии. Иначе… Полный конец связи! – кажется он вошёл в раж. – И да, для вашей же безопасности лишние экземпляры контрольных сетчаток должны быть утилизированы. Бросившись к панели, Павел услышал грохот и свист. Анна и Маргарита припали к стеклу, где увидели, как им машет рукой, удаляясь, прижавшийся к своему окошку капитан Могрейн. Ещё совсем немного – и капсула с пленником, полностью автономная от корабля, с запасом воздуха в количестве, оставшемся в камере, выплыла в открытый космос. За дверью, которую вскрывать теперь было бесполезно, находился только космос, где уже бывшему капитану была отведена роль мусора.