Чертовщина

Начинать новую жизнь Элеанор пришлось в одиночку, но чем дальше она заходила, тем больше в ее жизни стало Майкла. В то, что Элеанор на полном серьезе будет дружить со странным стариком, она представить не могла ни в каких кислотных трипах. И все же, она ни разу не пожалела о том, что дала ему шанс доказать обратное.       Однажды она нашла на улице бумажник. Денег в нем уже не было, что, без сомнений, сильно помогло ей принять верное решение - вернуть владельцу. Но этот мудак сквозь зубы зашипел, что она украла из него деньги, вырвал бумажник из руки и захлопнул дверь прямо перед ее лицом. Тогда ей впервые захотелось послать все и пойти в бар, но Майкл встал на пути. Да, тогда он пару раз назвал ее слабовольной идиоткой и долго бубнил что даже дети справляются с фрустрацией лучше, но все же он весь вечер держал ее за руку и переживал с ней это унижение. Иногда он вел себя очень странно, да и вообще - чаще всего Элеанор не понимала, чего он хочет добиться, но не было на ее памяти ни единого раза, когда он заставлял ее сомневаться в том, что он на ее стороне. Ни с кем другим она не хотела обсуждать свое прошлое и ныть о том, как трудно меняться к лучшему. И ведь он не просто слушал – он пережил то же самое.       Как Майкл рассказал в момент откровенности, вся его семья принадлежала преступной группировке. Почти всю жизнь он делал ужасные вещи, но несколько людей заставили его одуматься и сбежать. Майкл никогда не вдавался в детали, но самого основного хватало, чтобы понимать его чувства. Каким бы странным он не казался раньше, теперь Элеанор понимала, что с ним шутки плохи. Поэтому-то он и смог стать ее другом. С тех пор как Элеанор выиграла в лотерею и, по совету Майкла, удачно вложила выигрыш, деньги перестали быть первой проблемой. Теперь она могла позволить себе не работать, что, если честно, и стало главной причиной изменений. Почему бы не бросить курить, если твоя жизнь полна трехслойной туалетной бумаги и пирожных из дорогих кофеен? Все свободное время Элеанор посвящала активизму – сначала экологии, а за ним и абсолютно всему, что казалось ей правильным. Но были в Элеанор и константы, вытравить которые можно только дихлофосом. Как и полгода назад, утро она начала с просмотра всякой ерунды с напрягающим коэффициентом бессмысленного насилия и поедания не самых здоровых сандвичей из магазина. Готовить сама она так и не научилась, а заказывать здоровую еду не желала из принципа. Волонтерских проектов на горизонте не маячило, а больше делать ей было нечего. Можно было позвать Майкла тягать штангу, если бы в прошлый раз он не сорвал спину. Элеанор редко вспоминала что он хрустальный дед, которого стоит беречь. Она вообще редко держала в голове его возраст, особенно с тех пор, как занятия спортом уравняли их физические возможности. Теперь он и внешне не был далеко позади Элеанор, даже седые волосы и морщины казались привлекательными. Иногда она даже могла засмотреться на его спину или зад. Это смущало – мало того, что он старше ее лет на сто, так он еще и лучший друг. Да и вообще, с Майклом все, что касалось секса, в голове не укладывалось. Насколько Элеанор замечала, на знаки внимания что от женщин, что от мужчин он не реагировал. Про свои прошлые отношения он тоже молчал. На прямые вопросы об этом Майкл отвечал что-то невнятное и переводил тему, хотя был достаточно толерантен, чтобы не стесняться своей ориентации, какой бы она не была.       Не то чтобы Элеанор была помешана на таком, но интересно же. Надеясь, что Майкл не свалил по своим Майкловским делам, Элеанор постучалась. Через несколько секунд ей открыли. Обыденно-белая рубашка Майкла была перепачкана разноцветными пятнами, а на виске растянулось зеленое пятно. Тут же Элеанор схватили за руку и потащили вглубь квартиры, неразборчиво говоря что-то похожее на: «Тамздоровояввосторгесейчаспокажуваувосхитительно». Такие ситуации происходили слишком часто, чтобы Элеанор удивлялась. Каждый раз этим «тамздорово» оказывалось что-то вроде камня со странным природным рисунком, подделка популярного бренда конфет, «абсолютно такая же на вкус, ты не поверишь!». Элеанор серьезно подозревала, что все детство его держали в темном подвале. На этот раз, посреди комнаты стоял мольберт, на холсте яркими цветами было изображено довольно неплохо нарисованное дерево на фоне облаков. Майкл встал рядом, сверкая как счастливый родитель, чей ребенок выиграл первый приз на научной ярмарке. Все вокруг было в краске, Элеанор и сама успела в ней перепачкаться, но зеленая клякса на его виске почему-то нервировала больше всего. Она переводила взгляд с картины на ее чумазого создателя, не сдерживая расплывающуюся улыбку. - Как тебе? – спросил Майкл не скрывая, что негативный отзыв разобьет ему сердце, - Я в восторге от этих разноцветностей, они такие… цветные! Правда ведь? Яркие, хотя на деле это всего лишь по-разному отраженный свет. И кто-то сделал намазывающие штуки, которые отражают цвет так же, как это делают реальные штуки. И этими штуками можно изображать те штуки, никто не отличит! Если в начале их общения во время таких тирад Элеанор всуе поминала дурку, то теперь привыкла, внеся их в границы собственной нормы. - Красиво. Почему ты не говорил, что умеешь рисовать? – спросила она и подошла ближе к картине. Элеанор не любила хвалить. Даже признать, что она не умеет делать что-то так же хорошо, для нее было кастрацией эго. Это «красиво» было для нее чем-то сродни «я в восторге от картины и красок, и раз уж я это говорю – от тебя тоже». Майкл улыбнулся так широко, будто услышал именно расшифрованный вариант. - Я не знал. Я мастерски умею чертить, а просто рисовать, переносить объекты из воображения на бумагу, учитывая их реальные прототипы, рассчитывая перспективу… вообще, это и есть черчение, – Знать Майкла ближе всех на свете не нужно, чтобы понимать – с реальностью его связывает очень условная ниточка. Погрузившись в рассуждение, он протер лицо рукой, размазав пятно по всей щеке. Возможно, краска канцерогенная или у Майкла может развиться аллергия… Самоконтроль не был сильной чертой Элеанор, даже в очень странных желаниях. - Но с красками ты явно работать не умеешь, – сказала она. Зеленое пятно нервировало. Самоконтроль не был сильной чертой Элеанор, даже в очень странных желаниях. Облизнув большой палец, она поднесла руку к лицу Майкла и стерла его двумя движениями. Она не так уж часто касалась лиц своих друзей, от своего поступка ей стало не по себе. Майкл не выглядел как человек, которому не по себе. Краска осталась на пальце, Элеанор не смущаясь вытерла руку о его же рубашку. - Никогда не поздно научиться, так еще Квинтилиан Марк Фабий сказал. Весь год гадал, пригодится ли мне знание его имени. Склонялся к «нет, забудь», но видишь, как все вышло! Имена - это отлично, надо запоминать тех, кто делал хорошие вещи, – так же жизнерадостно ответил Майкл и улыбнулся так, будто вспомнил что-то хорошее. - Угостишь кофе? – улыбаясь, спросила Элеанор. На небольшой кухне стояло только два стула – незаметная деталь, но как много она говорит. Мало стульев – мало людей, два – минимальное количество, меньше быть не может. Насколько Элеанор знала – кроме нее в этой квартире никто не появляется. Возможно, Майкл прячется от своей прошлой жизни, хотя особой скрытностью он не отличался – посещал много мероприятий, неизменно утягивая Элеанор с собой, общался с кучей людей. В этом они были похожи – общение никогда не представляло для нее проблемы. Но стульев и у нее было всего два. Элеанор смотрела как Майкл готовит кофе и внезапно поймала себя на странной мысли. Комфортнее, чем сейчас, ей не было давно. Бурлил вскипающий чайник, Майкл смешивал приправы по любимому рецепту Элеанор – смесь перцев, гвоздики и корицы. Этого Колби не запомнил даже спустя полгода совместной жизни, а Майклу пришлось спросить всего один раз. Лицо у него было сосредоточенное, спокойное. Обычно он говорил так артистично и много, а эмоции были такими живыми, что лицо за ними не проглядывалось, но именно тогда становилось видно насколько оно красивое. Элеанор невольно задумалось, как изменилась бы ситуация, будь он лет на тридцать моложе. - На самом деле, ты очень удобно зашла. Я хотел пригласить тебя и кое о чем поговорить, но нашел эти разноцветные краски и потерял счет времени. – Майкл поставил перед Элеанор чашку и продолжил, - Вчера я отправил тебе видео с лекцией одного молодого человека, ты посмотрела? Элеанор кивнула, припоминая часовое видео о понятии долга, полученное с ворохом смешных роликов с собаками. - Отлично! Я так впечатлился, что написал этому юноше и узнал, что у него есть крайне любопытный проект, расширению которого я хотел бы поспособствовать. Недавно он закончил исследование о влиянии близости смерти на человека и на полученных данных разработал курсы по совершенствованию своей личности. Я посмотрел методички – подход уникален, этот Чиди Анагонья просто гений… - в интонации Майкла проскользнула теплота, которую Элеанор иногда улавливала в его редких отсылках к своему прошлому. На секунду она испытала непонятную для себя ревность к этому Чиди. - Ты так о нем говоришь, будто замуж за него собрался, – Элеанор довольно улыбнулась, услышав как Майкл подавился едва отпитым кофе. - Почему в твоей голове все всегда сводится к этому, Элеанор? – сказал он прокашлявшись. – Неважно, я хотел сказать тебе кое-что… Я переезжаю. Настала очередь Элеанор подавиться кофе. Ее глаза встретились с глазами Майкла. - Что? Какого хрена? Куда? – она высыпала сразу три вопроса, возникших за несколько секунд - В Австралию. - Ты серьезно? - Абсолютно. Элеанор молчала несколько секунд, пытаясь разглядеть улыбку на лице Майкла. Осознание реальности его слов было довольно тяжелым процессом. - Это далеко, – наконец сказала она. - Верно. Очень далеко. А еще там водится девять из двенадцати самых опасных змей и иногда случается дождь из пауков – почти как у меня на родине. Внутри у Элеанор все будто высохло. Отпив кофе, она спросила: - Ты уверен? Можно ведь помогать дистанционно. Можно даже до конца жизни не выезжать из Феникса. Майкл посмотрел ей в глаза и улыбнулся. - А ты на самом деле хочешь всю жизнь провести в Фениксе? Элеанор выдавила смешок. - А ты с собой зовешь? - А почему бы и нет? Я знаю, ты провела тут всю жизнь, но ты ведь пытаешься начать все заново? Тем более такой проект… Я только о тебе и думал, пока читал о нем, ты идеальный кандидат. И с Чиди ты наверняка найдешь общий язык... – Майкл говорил вкрадчиво, негромко, – Но я не предлагаю тебе переехать с концами, просто зову с собой на пару недель. Осмотришься, попробуешь эту программу, познакомишься с новыми людьми... Элеанор чуть приподняла брови, устремив глаза вниз, на чашку кофе. Из штатов она никогда не выезжала, даже Аризону покидала всего пару раз. - Вроде отпуска? – спросила она после продолжительного молчания. - Именно. А потом вернешься в Феникс, – Майкл улыбнулся той самой альпачиновской улыбкой и махнул в сторону окна с живописным видом на заплеванную улицу. - Майкл, ты внезапен как понос. Если ты меня разыгрываешь – ударю чем-нибудь тяжелым. - Это не шутка, Элеанор, мне кажется я тут задержался. Я не планировал оставаться в Фениксе так долго, понимаешь? Мне нужно двигаться дальше. Своими словами Майкл выдал усталость и Элеанор впервые задумалась – «что он вообще забыл тут, в этой дыре?». На момент ей показалось что она совсем не знает его. И самой ужасной стала мысль что он-то знает о ней абсолютно все. - Хорошо, я понимаю тебя, – сказала она, абсолютно не понимая. И, не желая думать об этом, сменила тему, – А что до меня… Я понятия не имею что нужно для отпуска в другой стране, я нигде не была. Не знаю, могу ли я получить визу, или что там нужно для Австралии? - Я все объясню, это, как оказалось, не сложно. Интернет такая хорошая штука, не перестаю поражаться! Там можно найти все, буквально все! Если, конечно, избегать слов для поиска порно. Этому приходится учиться, у меня вышло не сразу. Но не суть, время у нас обоих есть. - Ладно, я подумаю. Если есть порно-инструкция, думать будет легче, – Элеанор хохотнула и сделала последний глоток кофе. Шутки про секс помогали ей сбить накал собственных мыслей. - Если ты об этом подумала, кто-то наверняка снял. Интернет – удивительная штука! – с улыбкой ответил Майкл, но секундой позже серьезным тоном добавил: - И, Элеанор, послушай… - Что? – одним этим словом она выдала все свое беспокойство. Майкл помолчал несколько секунд, а затем подняв взгляд к ее глазам, полушепотом сказал: - Как сказала мне моя мама и как наверняка скажет тебе твоя – в мире нет ничего лучше, чем пробовать что-то новое… И захихикал так неприятно.