Повелитель иллюзий

      

Love in theory and practice,

      

Chapter o-o-one…

      

[HIM]

      

      В один прекрасный день Дэн шел по улице.       В тот период они с Алексом расследовали дело об убийстве Криса Уитмана. Он приторговывал наркотой, пару раз привлекался за хулиганство и драки. Кто-то его прикончил. Не удивительно: он был неприятным типом. Но у всех подозреваемых было алиби. Расследование затягивалось. Начальство уже выражало недовольство работой Дэна и Алекса, но они по-прежнему не могли найти преступника.       Дэн приближался к спуску в метро. Издали увидел человека, сидящего на ступеньках. Там все время сидели какие-нибудь попрошайки. Как правило, Дэн проходил мимо них. Он был следователем, а не постовым полицейским, так что поддерживать порядок на улице не входило в его обязанности. Что касается человеческой стороны вопроса, он никогда не знал, кто из них просто нагло наживается здесь, собирая на бутылку, а кто действительно в бедственном положении. Так что, чтобы не быть несправедливым, он не давал денег никому.       Он подходил ближе. Сидящий на ступеньках был парнем очень жалкого вида. Худой, сгорбленный, в не по размеру большой одежде, висящей на нем, как на вешалке. Он сидел, неестественно вытянув вперед одну ногу. Очень грязный: и кожа, и одежда в пятнах, как будто он неделю валялся под забором. Довольно короткие волосы неопределенного цвета слиплись в жирные пряди.       Дэн невольно поморщился. Но уродливые зрелища всегда притягивают взгляд. Он продолжал смотреть на попрошайку.       Тот в это время обращался к прохожим, глядя снизу вверх.       Дэн уже мог разглядеть его лицо: совсем еще сопляк.Каждые несколько секунд он сильно зажмуривался — как нервный тик.       «А вот малолетний нарик выпрашивает у дядечек на очередную дозу» — подумал Дэн и настроился пройти мимо.       Другие люди тоже спешили пройти мимо. Специально обходили подальше, чтобы он к ним не обратился. А те, к кому он обращался, смотрели в другую сторону и не останавливались.       Прямо перед Дэном шла компания из трех парней. Они громко разговаривали. Один чуть не споткнулся о вытянутую ногу попрошайки.       — Выставил тут свои ходули! Дуй домой, нечего штаны протирать! Кому сказал: убери ходулю! Повылезали тут уроды, людям погулять негде…       Дружки говорящего остановились, как и он. Они хохотали и отпускали шуточки в его адрес. Тот испуганно оглядывался по сторонам. Один из стоявших продолжал:       — Я сказал: поднял жопу — и свалил!       Попрошайка что-то бормотал в свое оправдание, но слишком тихо, чтобы расслышать. Он максимально отодвинулся к стене и прижался к ней, но не вставал. Прямую ногу постарался отодвинуть от прохода.       «Наверное, он хромой» — подумал Дэн.       Парни уже откровенно издевались:       — Продолжаешь строить хромого? Все ж знают, что вы притворщики! Дам тебе пару раз под дых — побежишь только так! Сразу выздоровеешь!       Прохожие не обращали на эту сцену никакого внимания.       Дэн подошел к ним и максимально низким и строгим голосом прикрикнул на парней, а потом махнул у них перед носом удостоверением для устрашения, и те быстро рассосались. Попрошайка остался. Дэн сказал себе: «Сейчас я тоже быстренько уйду. Его судьба меня не касается. Уходим. Взгляд вперед!»       Но он всё же на секунду опустил взгляд. И, естественно, встретился им с попрошайкой. И тут же почувствовал себя мишенью.       — Вы не могли бы мне помочь? — спросил бродяга очень виноватым и нерешительным голосом. И снова коротко зажмурился.       Сматываться было поздно. Этот бомж уже поймал его на крючок.       — Можно я позвоню с Вашего телефона?       «Пф-ф, всего лишь позвонить?»       — Конечно, — ответил Дэн, обрадовавшись, что так легко отделался. Не убежит же этот хромой пацан с его телефоном.       Он дал телефон, парень взял его немного трясущимися руками и стал набирать номер. Потом приложил к уху и стал ждать.       В это время Дэн изучал его взглядом. Одежда явно не его. Сильный запах пота: он явно уже давно на улице. На одежде зеленоватые пятна от травы, темные — от земли, и бордово-коричневые — от… крови? Лицо чумазое, но симпатичное. Он все-таки не урод, хоть и очень странный. Высокие ботинки видали виды. Никакой сумки рядом. На лице синяки, на костяшках пальцев ссадины. «Что ж с ним произошло?» Одна губа разбита (но не сильно). Под ногтями грязь. «И он трогает этими руками мой телефон, фу!»       Но больше всего бросалась в глаза не запущенность, а нервозность. Он постоянно дергался, пересаживаясь то так, то так. Очень суетливые движения. Эти моргающие глаза и трясущиеся руки… «Точно наркоман!»       И то, как он втягивает голову в плечи, как сутулится, как говорит с извиняющимся видом. По всему видно, как он стыдится себя. То ли своего нынешнего вида, то ли себя по жизни. Весь его вид говорит: «Я ничтожество, только, пожалуйста, не пинайте меня!»       Он выглядел настолько жалко, что это скорее вызывало не сочувствие, а омерзение.       Его абонент не спешил отвечать. Дэн нервно взлохматил рукой свои русые волосы.       Наконец парниша протянул телефон обратно.       — Спасибо…       — Не поднимают?       — Неа… — он заметно повесил нос.       Хороший человек сейчас должен спросить, чем он может помочь. Но Дэн понимал, что здесь небольшой услугой не обойдешься, что у этого пацана серьезные проблемы, и если уже влезешь в них, придется разгребать до конца. «А у меня свои дела» — подумал Дэн и твердо решил уходить, не вступая в дальнейшие переговоры.       — А… — робко начал бродяга.       — Ну что еще?!       — Сигаретки у Вас не найдется?       «Фух, всего лишь сигаретка!»       Дэн достал сигарету и зажигалку, протянул попрошайке.       — Спасибо…       Руки у него так тряслись, что Дэн уже подумал, что и с поджиганием нужно помочь. Но парень справился. И глубоко нервно затянулся. Отдал зажигалку.       Дэн решительно отвернулся и пошел к метро. На ходу тоже закурил. Он шел и думал: «Я все делаю правильно. Мне и о себе позаботиться нужно. У меня срочные дела. Да. Ну ладно, не очень срочные, но всё равно. Ну, вообще-то как раз сегодня я свободен. Но должен же человек иногда иметь выходной! Черт… Этот бродяга еще долго будет лезть мне в голову. Если я сейчас не вернусь, воспоминания о нем будут преследовать меня еще неизвестно сколько лет. И каждый раз это чувство вины… А может он и не бродяга? Может он нормальный парень, которого ограбили и избили в чужом городе? Как ему теперь вернуться домой без денег? И близкие не отвечают по телефону… Если бы я оказался в его ситуации… И все такие тошнотворно равнодушные. И я тоже. Фу, ужас! Ну пусть кто-нибудь другой им занимается! Добрые люди тоже есть на свете, рано или поздно такой пройдет мимо. Почему я должен быть крайним?! А вдруг мимо пройдет не добрый самаритянин, а опять компашка гопников? И изобьют его? А все будут трусливо идти мимо?..»       Дэн уже спешил обратно, проклиная свою мягкосердечность, которая обещала доставить ему массу хлопот.       Он взбежал по ступеням. Пацан все еще здесь, ну вот. Не поздно смыться. Но вот он поворачивается и видит Дэна. «Теперь поздно».       Дэн подошел к нему с уверенным видом папаши и спросил тоном криминального авторитета:       — Что у тебя с ногой?       — Вывих.       — Ты в больнице был?       — Нет…        — Почему?       — У меня нет денег на такси…       — Значит, ты должен просить денег, а не сигарет, горе…       Бродяга виновато улыбнулся:       — Всё равно никто не даёт…       Дэн вздохнул, закатив глаза.       — Хочешь еще раз позвонить своим?       — Если можно…       Он позвонил еще раз, и снова не подняли.        — Поехали, горе ты моё…       Он протянул Бродяге руку. Тот посмотрел с восторгом и недоверием.       — Ну! — поторопил его Дэн.       — Куда?..       — На коттедж!       Бродяга тупо смотрел на него.       Дэн закатил глаза:       — Ты что, еще и головой ударился?! В больницу конечно!       С такой благодарностью на Дэна еще никогда не смотрели.       Он позволили Бродяге опереться о свои плечи рукой, кривясь от брезгливости, и они заковыляли к стоянке такси.       Сели. Водитель обернулся и внимательно посмотрел на них (наверно из-за запаха пота).       — Нам нужно в ближайшую больницу, — сказал Дэн настолько строгим голосом, что таксист даже передумал их высаживать.       Бродяга жался в уголок.       Дэн начал его расспрашивать:       — Ты бомж или тебя ограбили?       Бродяга засопел и не ответил ничего четкого.       — Значит бомж?       — Ну, у меня нет своего дома…       — И ты живешь на улице?       — Ну нет, я все время у кого-нибудь из друзей живу…       — И где ж они сейчас, когда ты в таком бедственном положении?       — Я… поссорился с другом, у которого в последнее время ночевал…       — Я с тех пор всю неделю живешь на улице, да? в той одежде, в какой ушел, да?       — Да, — снова виноватая улыбка.       — А как ты ногу покалечил?       — Это… одни парни… мы подрались…       «Таких слабаков, как ты, всё время бьют. Ничего удивительного».       — И сколько ты уже сидишь так без медицинской помощи?       — Три дня…       — Три дня?! И за это время не нашел способ добраться до больницы?!       Виновато потупился.       — Эй, а что ты ел все эти 3 дня?       — Да… в общем-то… ничего…       — Господи, как можно быть таким бесхребетным?! — вырвалось, — Ты же уже должен был умереть от жажды!       Дэн вгляделся в его лицо. Этот желтый цвет и мешки под глазами вполне походили на признаки обезвоживания.        — Что мне с тобой делать?! Остановите тут на минуту!       Дэн выскочил к киоску и купил бутылку воды и хот-дог.       Поехали дальше. Бродяга жадно пил и ел, водитель косился на них в зеркало заднего вида.       В больнице их долго не хотели принимать: бомжей не обслуживают. Но везти подарочек судьбы к себе домой отмывать Дэн хотел меньше всего на свете. Так что он в итоге сунул медсестре крупную купюру и мысленно попросил верховного бога всех копов закрыть глаза на это профессиональное преступление.       Бродягу увели.       Дэн остался сидеть в коридоре.       У него зазвонил телефон. Это был Алекс.       — Как насчет развеяться сегодня вечером? Мы давно не были в бильярдной. Не могу. У меня тут клиент с вывихом ноги и нервным расстройством. Клиент?! Что ты несешь? Долго объяснять. Я сегодня занят. Ты офигел! Я рад не больше, чем ты. Думаешь, МНЕ лишние хлопоты нужны? Да объясни ты по-человечески. Вечером созвонимся.       Дэн приуныл: он тоже хотел в бильярд. Но он не мог уехать. Он знал, что Бродягу сейчас приведут обратно — а тут его никто не ждет. И что ему делать? Куда идти? Так что хмурый Дэн — воплощение безысходности — сидел в приемном покое и покорно ждал.       Наконец привели Бродягу. Ему вправили вывих, но ступать было еще больно. Он заметно приободрился, улыбался Дэну как мамочке.       Дэн безрадостно глянул на него и молча достал телефон. Вызвал такси. Бродяга с интересом следил за ним.       — Пошли.       — Куда?       — К стоянке.       — И куда?       — Это ты мне ответь, куда.       Они уже были на улице.       — Тебе есть куда идти?       — Боюсь, что нет. Но Вам не стоит беспокоиться, Вы и так много для меня сделали… Так что я пойду…       — Стоять. Никуда ты не пойдешь. Расскажи мне сначала, что ты намерен делать.       — Я… Я… Раздобуду пока немного денег…       — И как же ты их раздобудешь? У тебя работа-то хоть есть?       — Нет, но… Я раздобуду…       — Знаю я таких. А потом вас пачками задерживают за кражу.       — Я не вор, я вообще не нарушаю закон…       — Давай-ка без глупостей. Ничего ты в таком состоянии не заработаешь. Где твои родители?       — Мы не виделись несколько лет.       — Сколько тебе вообще?       — 19.       — Хм. Обычно так говорят те, кому нет 18-ти. Чтобы правдоподобнее звучало. Ну да ладно. Врач сказал, как скоро ты сможешь ходить?       — Завтра уже должен начать.       Бродяга был из тех людей, которые, даже повзрослев, продолжают выглядеть большими детьми.       Дэн задумчиво смотрел на него. «Он похож на драного кошака. Бывает, видишь такого: тощий, больной, облезлый, хромой… Вызывает желание забрать из жалости, и в то же время гадко. Заразит лишаём всю семью. И гости будут шарахаться со словами: «Неужели не было ни одного более красивого кота на улице?! Ты чего такого страшного взял?!» Взял, потому что никто другой не возьмет.       — Ок. Раз тебе сегодня негде переночевать, можешь поспать у меня.       — Это очень мило с Вашей стороны… — смущенно улыбается, прямо тает от радости. Взгляд такой, как будто Дэн — Прометей, принесший людям огонь.       «Страшный. Но мордашка красивая. И когда он вот так смотрит своими глазищами, невозможно не идти на поводу».       Глаза у Бродяги действительно были необычные. Очень большие, зеленющие. Но главное — форма. Внутренние уголки опущены, верхние — приподняты. Нижнее веко как будто выгнуто наружу, особенно по мере приближения к внешнему уголку. Немного похожи на азиатские, только не узкие и маленькие. А еще больше — на кошачьи. Да, на кошачьи. Не хватает только вертикальных зрачков.       — Как тебя зовут?       Бродяга мяукнул.       — Чего-о?!       — Майлз, — более отчетливо повторил парень.       — А-а… Тебе подходит. А я Дэн. Где уже это такси?!       Вместо такси на стоянке появился какой-то парень. Он присвистнул, проходя мимо, и бросил развязным тоном:       — Эй, Майлз! Не хочешь мне отсосать?       Бродяга тихо и угрюмо ответил:       — Нет, — и отвернулся.       Дэн уже начал прикидывать, как бы достойно ответить на оскорбление своего подопечного.       Но парень продолжал:       — Что, красавчик, стесняешься перед своим новым папиком?       Дэн забыл про обидчика и в ужасе уставился на Майлза. До него дошло, что обычное «не хочешь мне отсосать?» — это не оскорбление, а прямой серьезный вопрос.       «Педик! Педик! Точно! Он педик! Красивый и неспособный постоять за себя! Точно! Ужас! Что делать?! Нет, он не едет в мою квартиру. Не едет! Я не буду спать с ним в одной квартире!»       Тут как раз подъехало такси. Они сели вдвоем. Дэн сказал свой адрес — делать было нечего.       Майлз как-то сжался в своем углу, как будто стараясь занимать поменьше места и быть менее заметным. И вообще, все его жесты были очень неуверенные и какие-то стыдливые. Он как будто стыдился того, что живет на свете и создает этим затруднения окружающим.       Ехали они молча. Дэну было о чем подумать: бомж, которого он подобрал, оказался не просто нищим невротиком, а еще и геем. Теперь понятно, чем он собирался подзаработать деньжат. Теперь понятно, что это за «друг», у которого он жил и с которым поссорился.       Они приехали.       Дэн нашел какую-то старую мешковатую домашнюю рубашку и спортивные штаны-шаровары. Вручил Майлзу вместе с полотенцем.       «Черт, потом буду стерилизовать ванну».       Пока Майлз полоскался, Дэн сходил в магаз за продуктами, а потом сидел на диване и думал, как быть. Завтра Дэн уходит на работу. Дать Майлзу ключ? Он стырит всё, что не прикручено, и будет таков. Потом еще тратиться на замену замка… Не закрывать дверь и не давать ключ? Тоже всё стырит и сбежит. Может запереть его снаружи и уехать? Это будет странно, мы же живем в свободной стране. Вот же нашел себе проблему!       В конце концов, Дэн решил прихватить деньги завтра с собой, а особо ценные вещи запрятать подальше. А сбежать он вряд ли сбежит: каждый ли раз ему предлагают такую просторную жилплощадь за бесплатно? Наоборот, он заинтересован в том, чтобы надольше здесь задержаться.       Дэну уже надоело ждать. Он подошел к двери.       — Ты там утонул, что ли?!       — Нет, я чищу ванну! Можешь зайти.       — А ты там одетый?       — Да…       Дэн открыл дверь. Майлз старательно драил стенки ванны.       — Похвально… Выходи есть, когда закончишь.       Дэн наделал бутербродов. Вышел Майлз. Очень неуверенно подошел к столу.       — Садись.       Он сел на самый краешек стула.       — Да сядь нормально! Неужели ты думаешь, что на остаток сиденья кто-то претендует?!       Майлз очень виновато улыбнулся и подвинулся дальше.       «Господи, как можно быть таким жалким?! Это же просто бесит!»       Дэн налил им обоим чая.       — Бери варенье.       Майлз взял чайную ложку, несмело протянул руку, зачерпнул варенья, положил на булку, откусил, потом еще раз потянулся за вареньем. На обратном пути его трясущаяся рука, конечно же, задела чашку, и содержимое выплеснулось на пол.       Дэн закрыл лицо руками. «Спокойствие, только спокойствие!»       Майлз, красный как помидор, уже ползал по полу с тряпкой.       — Не надо, я сам потом уберу. Садись ешь.       — Нет, я… почти всё…       Потом он еще пять минут думал, куда девать эту тряпку, тыркался туда-сюда, ходил мыть руки.       Наконец сел, попил еще чаю, но есть не стал больше.       — Ты же еще ничего не съел, ешь давай!       Майлз вздрогнул. Он всё еще был краснющий. Дэн понял, что он вот-вот расплачется. «Нужно держать себя в руках и не гаркать на него, как бы ни чесался язык».       Волосы Майлза подсыхали. Оказалось, что они светлые. И вообще, чистым он был вполне ничего. Только одежда смешно свисала с него складками. И эта сгорбленная спина. «Наверное, у него какое-то заболевание позвоночника». И из-за осанки изгибалась шея и торчал кадык. Это было непривлекательно.       Дэн попробовал представить Майлза голым. Скорее всего, у него болезненно-белая кожа, вся в бесцветных волосках, и куча родинок. Бе! И костлявость. Фу.       — Спать будешь на диване в гостиной. Я могу на полу, не стоит пачкать постель…       В тебе хоть капля человеческого достоинства есть?! — снова не выдержал Дэн и снова раскаялся.       Спал Майлз на диване с постелью.       Весь следующий день Дэн был как на иголках. Шестое чувство подсказывало ему, что Майлз там уже сжигает его квартиру при своей-то неловкости.       Алексу он всё рассказал (он ему всегда всё рассказывал). Он ожидал, что Алекс будет долго смеяться над ним, а потом в течение нескольких дней называть идиотом за то, что он подобрал Майлза.       Но Алекс смеялся всего в течение пяти секунд, и только один раз назвал его идиотом. А потом посерьезнел. И у него в глазах появилось уважение. Он сказал:       — Чёрт, Дэн… Если бы все были такими, как ты, мир был бы лучше… Я бы, наверно, не смог быть таким героем. Респект.       «О, старый добрый Алекс! Как я посмел усомниться в нём?! Это же старина Алекс! Кто-кто, а Алекс непременно поступил бы так же, причем без позорных сомнений и раздражения».       Алекс выразил желание прийти взглянуть на неведому зверушку, но Дэн убедил его, что там не на что смотреть, и что для зверушки это лишний стресс.       Вечером Дэн открывал дверь не без волнения. Он прошел в комнату. На кухне стоял Майлз во вчерашнем облачении и возился со сковородкой.       — Как самочувствие?       — Спасибо, я уже нормально ступаю на ногу! — Майлз счастливо улыбался.       — А что это ты тут делаешь?       — Я решил приготовить ужин к твоему приходу…       — М-м! И что тут у нас?       — Эм… омлет… с колбасой и… овощами…       — Вау, приятная неожиданность!       Омлет был, мягко говоря, не очень. Пересоленный, с крупно и неумело нарезанными овощами, которые совершенно не сочетались с яйцом; колбасы мало. Однако, Майлз уплетал с огромным аппетитом: явно не был гастрономически избалован. Дэн:       — Неплохо… Только колбасы стоило бы побольше положить, там ведь много в холодильнике.       — Да, но остальная была невскрыта.       — И что? Надо было вскрыть, — добродушно ответил Дэн.       — Я побоялся — вдруг нельзя.       Дэн чуть не издал страдальческий стон.       — Что значит нельзя?! Это же колбаса! Колбаса! Она для того и создана, чтобы ее есть!       — Ну… я думал… я… не хотел без разрешения… — Майлз уже заливался краской.       — Ты думал! Думал он, блин!       — Извини. Я хотел как лучше…       — Ты извиняешься?! Господи, Майлз… О, черт… — Дэн вдруг смягчился. Теперь он сам чувствовал себя виноватым, — это ты меня извини, я знаю, что ты хотел как лучше. Не расстраивайся. Это такие пустяки, не будем обращать на это внимания, — «Молодец, Дэн, ты желаешь успехи, так и говори отныне», — Только перестань извиняться после каждой фразы.       — Да, конечно, извини… Ой…       Дэн уже просто сидел и смеялся. Постепенно и Майлз начал улыбаться.       После обеда Майлз помыл посуду, а потом сказал:       — Дэн, извини, а может у тебя есть щетка для обуви?       — Да, конечно, под тумбочкой. Только помой.       — Конечно.       Майлз взял щетку (грязную), пошуровал ею свои ботинки, потом понес ее в ванную, помыл, и вернул на место под тумбочку.       — Ну и что это ты сейчас сделал?       Майлз сильно смутился:       — А… Я… что-то не так сделал?..       — Я имел в виду, помой ее до использования, она же грязная! А ты сначала почистил обувь, а потом помыл ее! Ты же просто испачкал свою обувь! Я свихнусь с тобой. Почему ты считаешь себя таким грязным?! Ты болеешь чем-нибудь?! У тебя СПИД?! Сифилис?! Герпес?! Вши?! А?!       — Нет… — Майлз пребывал просто в крайней степени смущения, — я… просто…       Но дальше он не мог ничего родить.       — Так. Ты должен перестать считать себя отбросами. Если ты нарик и гомик, это еще не повод спать в собачьей будке. У меня вон лучший друг тоже гомик. Но я приглашаю его на чай и пою из своей посуды. И не умер до сих пор. Понимаешь? Всё не так плохо. А если ты будешь считать, что все тобой всегда брезгуют, то тобой и будут брезговать. Как себя поставишь — так к тебе и будут относиться. Понимаешь?       Майлз повесил голову и слушал, как двоечник, стоящий у доски.       — Так. Я чувствую, что моя миссия — привить тебе человеческое достоинство. Да, ты бесплатно живешь у чужого человека. Да, ты чувствуешь неловкость из-за этого. Но раз этот человек по собственной инициативе предложил тебя приютить — значит, его это устраивает. Понимаешь? Так что нет смысла стелиться как тряпка. Все мы бываем в затруднительных ситуациях, нужно уметь сохранять достоинство. Иначе — пойми — никто, никто никогда не будет тебя уважать! Ты уяснил?       Майлз кивал.       «Ничего ты не уяснил».       — Дэн… Я думаю, что я уже в силах идти. Так что… Чем я могу отблагодарить тебя? — Майлз чуть подался навстречу.       Дэн отпрянул:       — НЕ НАДО МЕНЯ НИЧЕМ БЛАГОДАРИТЬ!!!       «Черт, я снова всё испортил. Я лишний раз показал, что он мне омерзителен».       — Я… это… я имел в виду, что мне не нужно то, чем ты обычно расплачиваешься за гостеприимство. Я натурал, понимаешь?       Майлз понимающе закивал.       — Так что будет лучше для всех, если ты не будешь пытаться вернуть мне долг. Окей?       — Окей.       — И еще. Тебе не стоит торопиться с уходом. Я не хочу, чтобы ты и дальше сосал на пропитание. Это ужасно. Люди не должны так жить. Мы должны найти тебе работу.       — Но-о… — Майлз явно не верил своим ушам.       — Да. ты пока можешь остаться у меня. Потом мы подыщем тебе работу. Ты начнешь работать и сможешь отдать мне компенсацию за проживание деньгами. Потому что я сам знаю, как это унизительно — быть должным.       Майлз улыбался, все еще явно не веря своим ушам.       — И не надо на меня смотреть, как собачка. У всех бывают трудные периоды в жизни. Ты славный парень, у тебя получится встать на ноги. Но без крыши над головой и первоначальных денег — вряд ли. Так что я тебе помогу. Я ведь ничего не теряю: считай, что ты — мой квартирант. Просто рассчитаешься позже. Можешь даже с процентами, если хочешь. Ты не должен чувствовать себя обязанным. Усвоил?       Майлз смотрел с обожанием.       — Ты… первый человек… который… который…       — Знаю, знаю, прекрати.       Дэн отвел глаза. Он не мог выдержать настолько благодарного взгляда. Он боялся растрогаться и расплакаться.       — Вот. Но о трудоустройстве мы подумаем завтра…       «Горе ты моё… Кто ж тебя возьмет на работу? На тебя глянуть… Ну кто возьмет такое чмо на работу?! Зачем я его обнадёживаю? Зачем я несу весь этот бред?»       -… а сейчас расскажи мне: ты нигде раньше не работал? Ни на кого не учился?       Майлз с извиняющимся видом помотал головой.       — Не беда. Все с чего-то начинают. Теперь другой вопрос: ты колешься?       — Нет… Я… закидывался, но бросил… Теперь нет…       — Вот и отлично, что бросил. А… извини за нескромный вопрос… у тебя от этого нервный тик? — было очень неловко спрашивать, но Дэн себя пересилил.       — Ну… думаю, что нет… не только… это… долго рассказывать…       — Ладно. Завтра расскажешь мне свою печальную историю. А сегодня я хочу смотаться по делам. Только… это… не готовь еду, хорошо? Я хочу заказать пиццу.       Завтра на работе он рассказал Алексу о своих планах насчет превращения Майлза в человека. Алекс его долго хвалил и приглашал обращаться за помощью к нему.       Дэн думал: «Ну как же так получилось, что он стал таким ничтожеством? Он же красивый. За ним должны были бегать девочки в школе, у него должна была расти самооценка. Хотя… Наверное, он нравился девочкам, но как только они узнавали, какой он мямля по натуре, сразу же теряли к нему интерес».       Вечером Дэн купил пива на двоих.       — Ну, теперь поведай мне, как ты докатился до такой жизни. Я же должен представлять, с чем имею дело.       Они сидели в гостиной и потягивали пиво.       Майлзу сначала было тяжело говорить, он стеснялся и не мог подобрать слова. Потом постепенно забыл про слушателя и говорил от сердца.       — Мои родители — алкоголики. Отец всегда меня бил. А особенно стал… когда узнал, что я гей… И когда я уже не мог терпеть… я ушел из дома… к своему парню… Это несколько лет назад… Я стал у него там жить… Там была двухкомнатная квартира… и там жило очень много народу. Его соседи приторговывали травкой… И сами курили… Там-то я и подсел. Квартира была не очень… довольно грязная… я там убирался… за ними всеми… потому что я не зарабатывал деньги… и они хотели… чтобы я хотя бы убирался и готовил… О, там была очень засранная квартира! К нам всё время приходили какие-то чуваки левые… ночевать… Там все время вечеринки были… Я бросил школу… Там было не очень, в этой квартире… Но это было лучше, чем с отцом… А мой парень меня не бил… почти… Так что я в принципе был доволен… А потом он стал приводить какую-то тёлку… И говорил мне спать в ванной. Я много раз хотел уйти, но я думал: где я буду брать деньги? Но потом они меня все-таки выгнали, потому что к ним переехали еще два кузена хозяина, и стало совсем мало места. Я пожил с недельку на вокзале, там у меня был приятель дедуля. Но однажды он уснул на улице и умер от переохлаждения. Но это позже было, когда я уже не общался с ним. Вот. Когда я жил на вокзале, меня однажды увидел один знакомый старый и предложил пожить у него. Я жил у него. А когда он не хотел, чтобы я оставался, отправлял меня ночевать к кому-нибудь из своих друзей… Однажды один из его друзей — совсем стрёмный какой-то торчок — меня чуть не прирезал: у него были глюки и он разошелся не на шутку… В общем, я чуть не сдох. А потом я заболел гриппом, и этот чел, у которого я жил, отправил меня в больницу, а потом оказалось, что денег на страховке недостаточно, и, когда я ему звонил, он уже не поднимал трубку, и потом не открывал мне дверь. В общем, я его больше не видел. Вот. Я какое-то время жил на улице… Иногда меня кто-нибудь приглашал к себе… А в остальное время я зарабатывал на жизнь на улице… Но каждый пятый не платил мне, а наоборот, забирал всё, что у меня было, и линял… А потом я встретил еще одного… и… — Майлз часто задышал, не в силах справиться с волнением.       Дэн налил ему полстакана виски и пододвинул.       — Давай пропустим эту часть. Выпей.       Майлз выпил, даже не заметив, весь в своих мыслях.       — А теперь рассказывай, что было позже.       — В общем, я оказался на улице и… тогда был совсем хреновый период…я уже хотел покончить с этим всем… ну, мне уже было пофиг, я просто сидел целыми днями под каким-то домом, и даже не пытался искать еду… И меня встретил еще один чувак… Он привел меня домой… И он… решил отучить меня от плохих привычек… Я тогда сидел на колёсах… В общем… он запретил мне принимать вообще что-либо… И очень пёкся обо мне… И именно благодаря ему я бросил… Но потом однажды пришли два его друга и захотели, чтобы я им отсосал… я не очень хотел… и тогда совсем не вовремя пришел этот мой парень… и он не стал разбираться… и поругался со мной… ну, в общем, мы поссорились… а дальше ты знаешь…       — Ну и ну… Судя по твоим словам, тебя только и делали, что били всю жизнь…       — Ну, нет… Хотя мне несколько раз ломали рёбра… Один раз они даже неправильно срослись… потому что я ходил без перевязки… Вот, даже можно прощупать, что там неровно… — он с улыбкой и чуть ли не с гордостью задрал рубашку.       Дэну совсем не хотелось смотреть на его бледное тело, но он не хотел проявлять брезгливость. Он посмотрел. Кожа у Майлза была довольно загорелая. Здоровая кожа, без противных волосков и совсем без родинок. И ребра отнюдь не торчали. Пока Дэн удивлялся, Майлз уже взял его руку и прислонил пальцы к тому месту, где у него неправильно срослись ребра. Сначала Дэн почувствовал только прослойку мышц. Очень плотную, хорошую прослойку. А под ней действительно прощупывалась неровность, идущая поперек двух нижних ребер.       — Ага, я чувствую…       Майлз улыбнулся и опустил рубашку. Он бодрился.       — Кто это тебя так?       — Я уже и не помню… Когда я жил на улице, практически каждая компания парней, проходящая мимо, норовила поиздеваться надо мной…       — Капец, как это вообще…       Дэн так и остался сидеть рядом на диване с Майлзом.       — А с чего всё началось? Как ты стал геем?       — Меня всегда гнобили одноклассники… Не знаю даже, почему… С тех пор, как я себя помню…       «Да потому что у тебя рожа просит, вот почему!»       — Вот… У нас был учитель математики молодой… И однажды он сказал мне что-то вроде «ты должен знать, что ты красивый, Майлз»… А потом однажды он попросил меня остаться после уроков… И это стало происходить регулярно… Мне не было ни приятно, ни неприятно… Это было просто как-то странно… Но я всегда делал, что он говорит, ведь он учитель, а учителей нужно слушаться…       «Твою мать, Майлз! Тебе никогда не стать человеком!»       — И я никогда никому не рассказывал об этом, потому что стеснялся… Через какое-то время я начал получать от этого удовольствие… Но однажды в подсобку вошли двое старшеклассников как раз в такой момент… В общем, этого учителя выгнали из школы. Но оглашать происшествие не стали, потому что это отразилось бы на репутации школы… Но самое худшее — что те два старшеклассника рассказали не только директору, но и всем своим одноклассникам, так что узнали все ученики в школе, и тогда меня начали вообще травить… А через какое-то время один парень подошел ко мне на перемене и предложил встречаться с ним… А потом был еще один, а потом еще…       — Встречаться? Или потрахаться?       — Потрахаться…       — Это ж не отношения… Ты когда-нибудь кого-нибудь любил?       — Неа…       — А с девушками пробовал?       — Неа…       — Ничего, у тебя всё еще впереди…       Дэн безотчетно положил руку на плечо Майлза.       — Ты… не вешай нос…       — Я в порядке… — промямлил Майлз, но почему-то прятал лицо.       — Эй… Послушай… Разве тебе нравится такая жизнь?       Майлз молчал. Потом вздохнул:       — Не то чтобы очень…       — Тебе больше не придется так жить. Слышишь? Тебе не придется. Мы всё устроим. Всё будет хорошо.       Майлз повернулся и, не поднимая глаз, уткнулся лицом в плечо Дэна. Тот обнял его. В этом не было совершенно ничего гейского; просто искренние человеческие эмоции.       Весь следующий день Дэн ходил под впечатлением от услышанного. Он, естественно, всё рассказал Алексу. Алекс изъявил желание познакомиться наконец-то с этим парнишей. Но Дэну почему-то не хотелось знакомить Алекса со своим Майлзом. Он сам не понимал, почему. Какое-то безотчетное чувство…       На следующий вечер Дэн объявил Алексу, что записал его на прием к психотерапевту. Нужно же было что-то делать с его нервозностью.       Майлз был благодарен. Но выяснилось, что у него нет паспорта.       — Я однажды убегал от отморозков, которые хотели ограбить меня и пристукнуть. Я еле-еле удрал сам, но спасать сумку — это уже было бы самоубийство. Паспорт остался в ней вместе с деньгами…       — А чё не восстановил?       — Я не знал, как…       — Ты не знал, как?! Ладно, проехали… Займешься этим в ближайшие дни.       «Не удивительно, что он весь трясется. Такая жизнь!..»       Майлз начал ежедневно заниматься с психотерапевтом.       Алекс наконец-то побывал у них в гостях и познакомился с Майлзом.       — Вот мой лучший друг Алекс. Он, кстати, тоже педик.       — Выбирай выражения.       — Ты же привык.       — Я тут не один.       — Я уже тоже привык, — улыбнулся Майлз, и все трое рассмеялись.       Прошло несколько прекрасных дней. Днем Дэн и Алекс были на работе, а Майлз сидел дома или ходил на свои занятия с психотерапевтом. По вечерам они собирались дома все втроем. Алекс проявлял большое участие в процессе: он со всей серьезностью отнесся к вопросу. И если Дэн еще и позволял себе (хотя уже гораздо реже) психовать на Майлза, то Алекс был примером терпения.       Майлз сдал анализы на половые инфекции (Дэн настоял и оплатил).       Майлз делал успехи. Он уже чувствовал себя значительно раскованнее. Уже не стеснялся так себя, не извинялся после каждого действия, начал иногда шутить сам. Можно было сказать, что они уже общаются почти на равных. Нервный тик сохранялся, но заметно ослаб. Только курил Майлз по-прежнему как паровоз. Он говорил, что раз он бросил наркоту, то должен временно компенсировать ее большой дозой другого успокоительного — сигарет. Дэн не спорил.       Они выбирали темы для разговоров, которые были интересны всем троим. В ходе общения выяснилось, что у Майлза была очень кислая жизнь, и ему были неизвестны многие радости, которыми обычно наполнена жизнь его ровесников.       Как-то раз Алекс на работе спросил у Дэна:       — И что ты собираешься с ним дальше делать?       — Устрою к нам уборщиком.       — М-м… Ну, может, не такая уж плохая мысль.       Вечером Алекс рассказал о своей идее Майлзу. Тот принял с благодарностью. Они решили, что когда закончится терапия Майлза, он немного отъестся и освоится, Дэн поговорит с начальством.       — Ну, а дальше посмотрим. Может, ты захочешь закончить какие-нибудь курсы…       Пришли результаты анализов — ничего не обнаружено. Это очень успокоило Дэна: он перестал испытывать желание посыпать свою ванну хлоркой каждый раз после использования ее Майлзом.       Как-то раз Дэн и Алекс заговорили о работе в присутствии Майлза, потому что не успели обсудить животрепещущую тему на работе. А обсуждать было что: пришли результаты экспертизы.       — Они оборзели так затягивать, — говорил Алекс. — Убийство было совершено три месяца назад, а разрешение на экспертизу пришлось выбивать добрых несколько недель. мы потеряли кучу времени.       Они сидели вдвоем в гостиной, а Майлз грел чайник для кофе.       — Да. И если бы еще это было результативно! А то… Зацепиться всё равно не за что.       Вошел Майлз с чашками. Алекс заканчивал мысль:       — Инспектор Деббс говорит, что не исключен бытовой конфликт.       Дэн глянул на Майлза:       — Это мы обсуждаем работу. Ты же знаешь, что мы сейчас работаем над одним убийством.       — Да. Вы ж одними убийствами и занимаетесь.       — Да. Так вот, сейчас у нас тупиковое дело. Смерть этого Криса Уитмана рискует остаться нераскрытой вообще.       Майлз быстро поставил на столик чашки, чуть не расплескав всё — руки опять начали трястись — и направился к балкону. Вышел. Сразу же вернулся.       — Дайте сигу.       Дэн протянул ему пачку. Майлз смотрел в пол и даже пачку схватил наугад, не поднимая глаз. Ушел обратно на балкон.       Дэн и Алекс проводили его взглядом, но ничего не сказали: привыкли снисходительно относиться к его странностям. Они поговорили еще минут десять.       — Что-то он там наверно уже третью сигарету выкуривает…       — Я его проведаю, — Алекс встал и пошел на балкон.       До конца дня Майлз оставался неразговорчивым.       И в последующие дни его как будто отбросило назад в успехах. Он опять стал больше нервничать и предпочитал уединение компании Дэна и Алекса.       На работе:       — Дэн, как думаешь, в чем дело?       — Может в том, что мы при нем стали разговаривать об убийствах?       — Да ладно… Он же взрослый человек и повидал много дряни в своей жизни. Думаешь, его может испугать простое упоминание об убийстве?       — Ты же его видел. Его что угодно способно испугать.       Дэн стал присматриваться к поведению Майлза. Он заметил, что если долго молчать, как будто собираясь что-то сказать, Майлз заметно нервничает. А когда начинаешь говорить — вздрагивает.       Один раз Дэн не закрыл за собой дверь и сказал, что сейчас кое-кто придёт с работы (прийти должен был секретарь шефа, чтобы забрать свою папку у Дэна). Майлз вдруг запаниковал без всякой причины и поспешно ушел в спальню. А когда секретарь ушёл, и Дэн открыл дверь в спальню, Майлз дернулся так, что не могло не броситься в глаза. У него был потный лоб.       — Майлз, приятель, что происходит?       — Кто это приходил?       — Секретарь босса.       — Чего он хотел?       — Папку забрать.       После этих слов Майлз немного успокоился.       На следующий день Дэну пришла в голову мысль, что Майлз, возможно, был знаком с Уитманом. Ведь Уитман торговал наркотой, а Майлз именно в это среде и вертелся. Возможно, Майлз боялся Уитмана. И, возможно, упоминание о нем так его испугало.       Вечером он спросил за ужином, как бы между делом:       — Я тут подумал… Ты же знаешь половину наркош в этом городе… Ты случайно не был знаком с Уитманом?       — Нет! — быстро ответил Майлз с таким видом, будто его спросили «это ты сметану слизал?!»       На следующий день Дэн засел в кабинете и начал перечитывать материалы дела, подходя к анализу с другой стороны.       «Что мы имеем?»       Уитман был убит в своей квартире острым колюще-режущим предметом. Замок взломан не был, дверь была закрыта на ключ. То есть кто-то убил его, взял ключ и уходя, аккуратно запер дверь. Или ушёл через окно, но это вряд ли, учитывая высоту той многоэтажки. Вошел убийца тоже мирным путем. То есть хозяин сам открыл ему дверь. Или у убийцы был свой ключ. Мог ли убийца быть сожителем жертвы? Знакомые Уитмана ничего не знали о его личной жизни (он не распространялся) и никогда не слышали о квартирантах. По состоянию квартиры невозможно было ничего понять. Спал Уитман на двуспальной кровати с двумя подушками, но многие холостяки так делают. Продавцов и покупателей он никогда не принимал в квартире — это был его принцип. Здесь он только хранил товар. Колюще-режущий предмет не нашли. Улик убийца не оставлял, отпечатков пальцев по квартире было немерено: невозможно было определить, где из них убийцыны. Наркота оставалась складированной в первозданном виде: значит это не грабёж. Скорее всего, месть, сведение счетов. Может, он был чьим-то должником. Может, и за что-то другое. У Уитмана были две судимости — обе за изнасилование женщин. В квартире явно часто проходили бандитские разборки: кое-где на обоях были видны слабые следы от размазанной крови. Кровь была также обнаружена на кое-чем из арсенала покойного: на бите, на рукоятке одного из ножей. Понятно, что ему пригождались такие вещи: с его-то ремеслом. В общем, недоброжелателей у Уитмана должно было быть много. Да и как личность его описывали нелестно: агрессивный, грубый и наглый. Когда полиция опрашивала соседей, они сказали, что никаких криков в день убийства не слышали. Но отмечали, что вообще в квартире постоянно были какие-то скандалы и драки.       Так вот. А экспертиза, результаты которой на днях пришли, постановила, что убийца наносил удары неуверенными движениями (в горло). Это явно был неопытный в таких делах человек или опытный, но в состоянии аффекта (алкогольного или наркотического опьянения). Жертва умерла только после третьего удара, первые два были несмертельными.       Дэн сидел и думал о том пробеле в биографии Майлза, о котором тот не смог рассказать. «Как бы его поделикатнее об этом спросить?» Он хотел поговорить об этом с Алексом: пересказать рассказ Майлза. Но потом передумал. До выяснения обстоятельств.       Вечером (они были вдвоем) он заговорил об успешном избавлении Майлза от зависимости. Похвалил его, потом спросил:       — Это сколько ты уже не ширяешься?       — М-м… Два месяца.       — Это с тех пор, как ты переехал к последнему сожителю, да?       — Ну, вскоре после этого.       «Ага. А убийство было совершено 3 месяца назад. Черт! Черт! Как бы я хотел, чтобы ничего не сходилось!»       Вскоре после этого Майлз как-то раз сам заговорил о расследовании. Он ни с того ни с сего спросил таким тоном, каким обычно спрашивают «как прошел день?»:       — Как там ваше расследование продвигается? Вскрылось еще что-нибудь?       — Не особо. Пока не нашли орудие убийства — очень трудно делать какие-то выводы.       На следующий вечер Дэн не застал Майлза дома. Он испугался: «Я знал, что в итоге он сбежит! Он боится, что я рано или поздно догадаюсь! Что делать?! Он же пропадет!»       Мобильника у Майлза по-прежнему не было, так что позвонить было не на что. Дэн первым делом позвонил Алексу. Тот ничего не знал.       Но волноваться Дэну пришлось недолго: через полчаса Майлз появился на пороге.       — О, ты уже дома… Привет…       — Привет. А ты где был?       — Я-а… навещал старого друга… — Майлз врал очень неумело. Любой, кто хоть немного знал язык жестов (даже не профессиональный следователь) мог определить, что это чистое враньё.       Дэн жестко спросил:       — Ты его перепрятал?       Того, что Майлз тут же выронил ключи и побелел, было достаточно.       — Что?..       — Ничего.       Дэн прошел в комнату.       Майлз мучительно долго снимал куртку и возился в прихожей.       Потом он прошел на кухню — не в комнату.       Туда же пришел Дэн и стал смотреть, что он делает.       Майлз ковырял полиэтиленовую обертку на пачке кофе, пытаясь снять ее. На пачке кофе. Кофе, которого никогда не пил.       — Майлз…       Майлз вздрогнул.       Дэн постарался максимально смягчить свой голос.       — Майлз, не бойся меня, я желаю тебе добра.       Он подошел ближе к Майлзу, тот резко развернулся к нему, прижавшись задом к шкафчику. Смотрел на Дэна глазами, полными ужаса.       — Майлз, я сейчас не полицейский… Я сейчас твой друг, который готов войти в положение… — он говорил добрым-добрым голосом.       Он подошел вплотную к Майлзу и тихо сказал:       — Майлз… Со мной ты можешь быть откровенен… Ответь мне: это ты убил Криса Уитмана?       Огромные глаза Майлза уже были наполнены слезами. Он просто подался вперед и уткнулся в плечо Дэна.       Дэн обнял его. Ему и самому сейчас было не легче.       Плечи Майлза затряслись от рыданий.       — Он… он… — но это всё, что он мог сказать.       Дэн стал гладить его спину и голову.       — Я знаю, что он был подонком, я знаю… Я понимаю, что ты сделал правильно… Ч-ч… Никто не догадывается, кроме меня… Я никому не расскажу… Слышишь? Не бойся… Я тебя оправдываю, а больше никто не узнает… Мы закроем дело… Слышишь? Всё в порядке… Не плачь… Ну-у… Ч-ч… Как это вообще произошло?       — Я… — и Майлз зашёлся в еще более безудержных рыданиях.       — Ладно, забудь… Не важно… Это уже не имеет значения… Ты не виноват… Давай просто забудем, хорошо? Его уже нет. он тебя больше не тронет… И никто не тронет… Слышишь? Успокойся, не плачь… Ты веришь мне?       — Мг…       — Ну, вот и хорошо… Я расскажу Алексу — и мы закроем дело за недостатком улик. Алекс поймёт, он не будет спорить. Он никому не расскажет. Он очень хороший. Слышишь? Да не реви ты так… Алекса не нужно бояться, он очень хороший человек… Ну, всё. Успокойся. Всё хорошо. Всё позади…       Назавтра Дэн подхватился с первым будильником, хотя обычно вставал только с третьего. Он очень спешил на работу, хоть особых причин не было. Он шёл и думал: «Так вот в чём дело! Вот в чем дело! У него не от наркоты нервы шалят, а от того, что он сделал!»       Алекса еще не было на работе.       Как только он вошёл, Дэн закрыл дверь и скомандовал:       — Садись!       Алекс сел, недоуменно пялясь.       — Мы закрываем дело.       — Чего-о?       — Мы закрываем дело. Оно раскрыто, и мы его закрываем за недостатком улик. Всё. Решено.       — Подожди-подожди, раскрыто?       — Не ори так, — хотя Алекс совсем не орал, — Знаешь, кто убил Уитмана?       — Кто-о?       Дэн понизил голос почти до шепота:       — Драный кот.       — Твою мать, Дэн, говори по-человечески! Какой кот?!       — Наш драный кошак!.. — заговорщицки процедил Дэн.       — Какой еще… — глаза Алекса округлились, — Что-о-о? Скажи мне, что я неправильно понял!       — Ты, к сожалению, всё правильно понял.       — Что? Как? Как вообще?..       И Дэн сбивчиво и кратко рассказал Алексу, как он додумался. И, не дав тому ничего ответить, начал горячо тараторить:       — Мы должны закрыть дело! Ему нельзя в тюрьму! Ему сейчас 19, значит, на момент совершения он был уже совершеннолетним. Никаких свидетелей, никаких доказательств, подтверждающих то, что это было оправданно! Даже если он скажет, что это была самозащита, даже если адвокат расшибется в лепешку, даже если примут во внимание все оправдывающие факторы… Даже если удастся доказать, что это Уитман был чудовищем, а Майлз — просто жертвой… Это всё равно убийство! Это все равно тюрьма! Даже если ему максимально сократят срок… Могут сократить до года в самом лучшем случае. Но это год в тюрьме! А ЕМУ НЕЛЬЗЯ В ТЮРЬМУ! Таким, как он нельзя в тюрьму, ты же это знаешь! Даже на год! Посмотри на него! Он же выйдет оттуда инвалидом, если вообще выйдет! Алекс! Пожалуйста! Мы лишимся премии — только и всего! А для него это — сломанная жизнь!       Алекс всё это время пытался вставить пять копеек и только сейчас смог:       — Да заткнись ты хоть на секунду! Прекрати! С чего ты взял, что я с тобой не согласен?!       Дэн облегченно вздохнул.Положил руку на плечо Алекса и закрыл рукой глаза.       — Алекс… Ну конечно… Старик, прости… Я забыл, с кем имею дело…       До конца дня они оба были очень задумчивые. Уходя домой, Дэн еще раз похлопал Алекса по плечу:       — Мне очень повезло с другом…       — Да ладно… Мне вообще-то тоже.       Они закрыли дело и зажили дальше. Это происшествие как-то сплотило их.       Майлз теперь смотрел на Дэна глазами, полными обожания. Ведь теперь Дэн был для него не просто добрым самаритянином, но и в буквальном смысле спасителем. И хранителем его тайны. И человеком, отпустившим его грехи.       В один из последующих дней Майлз, смущаясь, сказал, что вряд ли после этой истории он сможет работать уборщиком в полицейском участке. Дэн согласился.       — Ну… Может, продавцом каким-нибудь устроим тебя…       — Ты что? Я же сдачу не насчитаю… — Майлз обезоруживающе улыбнулся.       — Ну да… Ничего, что-нибудь придумаем.       Как-то раз у них был Алекс. Дэну срочно понадобилось съездить в квартиру к родителям (они жили в этом же городе).       На обратном пути он вдруг подумал: «Они там всё это время вдвоём… Что-то мне подсказывает, что нужно поторопиться! А то испачкают мне диван». Он прибавил газку и вскоре был уже у дома. Припарковался и пошел в подъезд. Зашел в квартиру. Все тихо, только спокойно разговаривающие голоса. Зашел в гостиную. Сидят чинно на диване и беседуют. Дэн встал в дверях и недоверчиво покосился на них.       — Что? — засмеялся Алекс.       — Да ничего, ничего, — сказал Дэн многозначительно.       Через пару дней Алекс на работе сказал:       — Может пусть Майлз поживёт теперь у меня? А то тебе это уже вылетело в копеечку. А время возврата компенсации призрачно маячит в необозримом будущем. Я как-то вообще не уверен, что он сможет когда-нибудь отдать тебе деньги. Вопрос трудоустройства стоит на месте.       — О, что я слы-ы-шу?       — А что?       — За кого ты меня держишь? — засмеялся Дэн, — Как будто я не знаю, что бывает, когда два гея живут в одной квартире!       — Да прекрати! — Алекс выглядел как минимум обиженным, — По-твоему, я всеядный?!       Дэн смотрел на него с удивлением. Алекс продолжал:       — У меня не встаёт на детей, знаешь ли. Мне нравятся мужчины.       «Ага, конечно-конечно. Знаю я эти отговорочки», — подумал Дэн, но вежливо прекратил разговор.       «Не заговаривай мне зубы. Никакой он не ребенок. И он красавчик. И ты ведь так хорошо к нему относишься… Он же такой беззащитный, так хочется ему помочь, позаботиться о нем, правда? Меня же привлекают беззащитные девушки, за которыми можно поухаживать, правда? Правда. Так почему Алекса не могут привлекать беззащитные парни, нуждающиеся в поддержке? Пускай не кивает тут на денежный вопрос».       Он походил какое-то время и снова вернулся к этой мысли. «Ну, а что случится, если они и переспят?»       Но ему почему-то очень не хотелось отдавать своего Майлза Алексу. А почему — он не мог себе ответить.       Как-то раз им позвонил Алекс на домашний телефон. Майлз поднял, потому что Дэн был в кухне. Потом Дэн зашел в гостиную и услышал обрывок фразы:       — Нет, шоколадный купи. Только. Ага.       Майлз положил трубку.       — Что шоколадное? Кто это звонил.       — Зефир, — почему-то покраснев, ответил Майлз, — это Алекс звонил, спрашивал, что купить к чаю, он к нам приедет.       — А почему ты заказал шоколадный?       — Ну… он вкуснее…       — Ты же предпочитаешь белый.       Майлз смутился и молчал.       — Стой. Почему ты ешь белый, если шоколадный по-твоему вкуснее?       — Ну… просто…       — Что?       — Ты же любишь шоколадный…       — Погодь… Ты съедаешь белый зефир, чтобы шоколадный остался мне?!       Майлз дико смущенно улыбнулся.       Дэн был очень впечатлен. В их магазине продавались только пачки зефира, состоящие наполовину из шоколадного и белого. Дэн любил шоколадный, это все знали. А Майлз всегда съедал белый, оставляя шоколадный. Дэн был уверен, что, раз так — Майлз предпочитает белый. А тут оказывается, что он тоже больше любит шоколадный, но оставляет его Дэну! Эта мелочь его очень сильно тронула.       И еще был один случай. Совершенно случайно выяснилось, что, пока Дэн на работе, Майлз ходит к соседям помогать им ремонтировать потолок в ванной. Потому что Дэн поставил ненадежную заглушку на трубу и соседей однажды залило. Они примчались, гневные, и стали барабанить в дверь. Дома был только Майлз. Они высказали ему все претензии и добавили: будете батрачить у нас, помогая ремонтировать потолок! Майлз сказал «хорошо» и на протяжении четырёх дней ходил туда. А Дэну сказал только, что стоит поменять заглушку на всякий случай. Про потоп решил не рассказывать — не хотел расстраивать. «Да и вообще, у меня свободного времени больше» — сказал он потом. Если бы соседка не проговорилась, эта история так и осталась бы для Дэна тайной.       Майлз как-то возвысился в его глазах, перестал быть таким никчемным.       А когда они однажды шли вдвоем из магазина, им встретился один из жильцов подъезда. Он накинулся на Дэна с какими-то необоснованными обвинениями в том, что Дэн, якобы, специально занимает его парковочное место, чтобы напакостить за какое-то старое прегрешение. Дэн был шокирован: он и не думал, что кто-то считает это парковочное место своим. И уже тем более, он не стал бы занимать его из мести. Но еще больше его удивило то, что произошло в следующий момент: Майлз выскочил вперед, и, багровея, крикнул с возмущением:       — Он бы не стал! Он не такой!       Сосед аж попятился. А Майлз, тяжело дыша, смутился и замолчал. Но этот порыв не остался незамеченным Дэном.       В тот же день Дэн признал тот факт, который долгое время отказывался замечать: Майлз неравнодушен к нему. А, учитывая его ориентацию, это означало понятно что.       Тогда Дэн сказал себе: «В таком случае, возможно, стоит рассмотреть вариант переселения его к Алексу. Майлзу ведь, наверное, и самому-то нелегко жить бок о бок с предметом своих симпатий и никак себя не обнаруживать. Так будет лучше для всех. Может, он отвлечется на Алекса и перенесет свои симпатии на него».       За этой мыслью следовала другая, но Дэн отшвырнул ее, не прислушиваясь, что это за она.       В один из дней он пришёл с работы пораньше. Майлз был в душе. Дэн переоделся и собирался идти готовить еду. Тут из душа вышел Майлз в трусах (чего он не делал в присутствии Дэна) и остановился в ступоре, увидев Дэна. А Дэн остановился, невольно рассматривая Майлза (он первый раз его видел голым). У Майлза было неожиданно красивое тело. Довольно узкая кость, но очень гармоничная фигура. И — что самое удивительное — он не был костлявым, как представлял себе Дэн. Он был довольно худым, но ни кости, ни суставы нигде не торчали. И у него были мышцы. Для взрослого человека он был, конечно, не особо накачанным, но для его возраста — вполне похвально. Всё портила лишь сгорбленность и вытянутая вперед шея.       Дэн первым вышел из этого ступора. Он отвернулся. Тогда и Майлз спохватился и пошлёпал за одеждой. Потом они все никак не могли нормально начать разговор — оба не знали, с чего начать.       Дэн стал как-то неловко себя чувствовать, когда они вдвоем по вечерам сидели перед теликом. А самое ужасное — что он теперь осознавал, что Майлзу в этот момент еще более неловко.       Хоть Майлз уже по большей части избавился от своей стеснительности и нервозности, природные черты характера никуда не девались: он был скромным и очень доброжелательным. Дэн ловил себя на мысли, что по вечерам ему хочется идти домой. Просто чтобы посидеть на диване рядом с Майлзом, пожевать зефир и поболтать. Не важно, о чем. Пускай на неинтересную тему. Но как же приятно говорить (и просто быть рядом) с человеком, который настолько хорошо к тебе относится. Который старается брать с тебя пример… Который старается иметь такие же интересы, как ты… Который слушает музыку, которую советуешь ты… И который никогда, никогда не скажет тебе ничего неприятного… Который пусть и тупит, но мило… Который ждёт тебя с работы, и ты об этом знаешь… Очень хороший человек… Пусть и с целым букетом недостатков, но, наверно самый хороший из твоих знакомых…       ТА МЫСЛЬ всё чаще подбиралась близко. И однажды предстала в мозгу во всей красе, крича: «НЕТ, Я НЕ ХОЧУ ОТДАВАТЬ ЕГО АЛЕКСУ! ОН МОЙ, МОЙ МАЙЛЗ, Я НИКУДА ЕГО НЕ ОТДАМ!»       И особенно эта мысль досаждала, когда Дэн невольно задумывался о том, что Алексу понравилось бы тело Майлза, если бы он увидел его голым. Он не выглядит как ребенок, нет… В нем есть что-то… сексуальное, да, придется это признать. И если сам Дэн смог это рассмотреть, значит это объективно; заметно не только геям.       И однажды Дэн подумал: «К сожалению, по-настоящему достойные люди не всегда оказываются того пола, какого нужно. Везет же в этом плане бисексуалам!»       А на следующий день он подумал: «А вдруг он не зря встретился именно мне? А вдруг я не зря запал тогда на его взгляд, вдруг он не зря оказался именно У МЕНЯ в квартире?! Ведь и тогда что-то бессознательное зацепило меня в нем… И потом… такое совпадение — убийца по иронии судьбы попал в дом именно к детективу, расследующему его дело. Причем к такому, который подошел к вопросу с пониманием и не стал его сдавать… Таких историй в мире единицы… если вообще бывают…»       Был вечер, гроза, он зашел в квартиру без света. Майлз был дома. Гостиная освещалась синими сумерками из окна.       Дэн, боясь передумать, пошел прямо к Майлзу.       — Привет…       — Привет!       — Такая атмосфера… интимная… — ляпнул Дэн и сразу же скривился от отвращения к себе, — круто, что гроза…       — Ага… Уютно… Ты чего не идёшь переодеваться?       — Я… Хочу с тобой поговорить…       Майлз задышал чаще, и Дэн это слышал.       Майлз остановился возле окна. Он стоял спиной к окну, чуть не касаясь спиной тюля, и лицом — к Дэну. Дэн сделал шаг вперед и очутился прямо перед ним. Он заговорил тихим и мягким голосом, чтобы не напугать Майлза:       — Я кое-что заметил в последнее время…        — Я тоже…       Дэну показалось, что Майлз улыбается, хотя его лицо было плохо видно на фоне единственного источника освещения.       Его ответ придал Дэну решимости и уверенности в своей правоте.       — Я должен тебе кое-что сказать…       — Я тебе — тоже…       — Ты, возможно, не замечал, но…       — Я тоже именно так хотел начать, — улыбался Майлз. Он говорил очень мягким голосом, но уверенным, без страха — и это производило приятное впечатление.       — Тогда я… — начал Дэн, но решил перейти к действиям, потому что это было красноречивее слов. Он чуть наклонился и приблизил свои губы к губам Майлза.       И вдруг наткнулся на преграду. Пальцы Майлза мягко остановили его губы.       — О… нет… Пока ты не спровоцировал неловкую ситуацию, давай я поделюсь своей мыслью, а твою мы забудем, потому что ты ошибся…       Error.       Дэн стоял, широко открыв глаза.       Майлз говорил своим тихим приятным голосом. Еле слышно, как бы извиняясь.       — Я понял, что ты наверное, не замечаешь… И решил сам тебе сказать… Видишь ли, Алекс…       — Алекс! Я так и думал! Он успел раньше!       — Нет… нет-нет-нет… Не это… Алекс…       Глаза Дэна просто округлились. Он ловил каждый звук, теряясь в догадках.       — Ты, наверное, не замечал, но… человек, который любит тебя, всё время был рядом… Я… возможно, не вправе говорить без его ведома… Но… похоже… ты — единственный, кто не замечает… Алекс тебя любит… Но его, наверное, останавливает то, что ты, вроде как, натурал… Но теперь, мне кажется… я вижу, что ты готов… принять это.       — Нет, ты… ошибаешься…       — Он мне сказал…       Error. Error!       Каждый раз, когда оказывалось, что рассуждения Дэна приводили к неправильному результату, это мозг показывал табличку «Error». И Дэн зависал на минуту в полном ступоре, лишенный путеводных знаков.