Повелитель иллюзий

      

You know you’ll never be

      

More than twist in sobriety…

      

[Tanita Tikaram]

      

             Была ночь. Дэн лежал один в своей спальне с широко открытыми глазами.       «Так такое может быть?! Ведь всё сходится! Абсолютно всё! Их понимание друг друга без слов, их идеальная сочетаемость, этот взгляд Майлза… Кто, если не Билл? Больше просто некому! Нет. Нельзя просто взять и поверить Мо на слово. Во-первых, он может ошибаться. Он может не знать всего. Возможно, к тому времени, как он познакомился с Майлзом, они с Биллом уже не спали вместе. Возможно, Майлз и в последующем скрывал от Мо все подробности. А может быть, у них платоническая любовь. Такая может быть и на расстоянии. А может, это не взаимная любовь. Может быть, Билл — натурал, и не любит Майлза как парня, а Майлз его любит. Вполне вероятно. Или… или просто Майлз влюблён в него тайно!!! Может, он просто не говорит?! Завтра же пойду и скажу Биллу это прямо в лоб. В том, что Майлз не способен сам позаботиться о своем счастье из упрямства, я уже убедился. Но я восстановлю справедливость. Они должны быть вместе».              Завтра утром Дэн сказал Биллу, пока никто не слышал:       — Мне нужно поговорить с тобой наедине, чтобы никто не знал. Можно у меня дома.       Билл очень удивился, но назначил время.       Они встретились через пару часов.       — Билл. Знаю, ты завтра уезжаешь. Но у нас еще есть одни сутки на то, чтобы всё исправить.       — Я тебя слушаю, бро, — насторожился Билл.       — Билл… Ты знаешь, что Майлз тебя любит?       Билл сосредоточенно рассматривал Дэна, как ископаемое. Дэн поспешил объяснить.       — Любит… Как человека и как парня. Он любил и любит только одного человека, и это ты. Просто ответь: ты знал об этом?       Лицо Билла прояснилось. Он как будто чувствовал облегчение. Он расслабился, откинулся на спинку стула и начал весело и беззаботно смеяться.       — Ха-ха, бро! Ты удивительно тупой для детектива! — Билл не умел выбирать выражения.       «Что-то уж очень часто мне в последнее время приходится это слышать… И от себя в том числе».       Билл продолжал:       — Да, Майлз всегда любил и любит только одного человека! Это он сам! Он любит только себя!       Удивительно простая и ясная мысль постучала в голову Дэна, но он пока отмахнулся от нее: нужно было закончить разговор с Биллом.       — Подожди смеяться, Билл, я тоже в какой-то момент был готов так подумать, но он Майлз сказал, что его любимый спас ему жизнь, не дал сойти с ума, помог стать собой и поддерживает в трудные минуты.       Билл не удивился, но посерьёзнел и призадумался.       — Бро, ты очень странный… Ты ведь вроде влюблён в Майлза. Но всячески пытаешься его просватать другим: Мо, мне…       — Потому что я думал, что он любит Мо, а потом думал, что он любит тебя.       — Обычно люди отбивают любимых у других…       — Я хочу, чтобы он был счастлив. Вот мои мотивы.       Билл сощурился и посмотрел на Дэна. Но не осуждающе, а просто задумчиво.       — То есть… Ты с ним не потому, что тебе нравится с ним спать, и не потому, что ты хочешь обратить его внимание на себя…       — Нет. Сначала я был с ним для того, чтобы понять его. А потом я узнал, что у него всё не так хорошо, как кажется на первый взгляд. И с тех пор я уже хочу помочь ему. Вот только он упорно не хочет, чтобы ему помогали.       Билл посерьёзнел еще больше, повздыхал, глядя куда-то в сторону.       — У меня такое ощущение, что ты хочешь мне что-то сказать, но не решаешься, — поторопил его Дэн.       Билл еще секунд 10 помолчал, а потом заговорил:       — Слушай, бро… Он мне, конечно, открутит уши, если узнает, что я тебе рассказал, но это ничего. Я считаю, что ТЕБЕ я вправе рассказать. Потому что ты, бро, похоже, реально помешан на нём… Не видел еще ни разу, чтобы кто-то так им увлёкся… А ты о нём ничего не знаешь, и это как-то неправильно.       — Да, расскажи мне его историю. Я, собираясь познакомиться с тобой, ставил себе цель добиться от тебя хоть каких-то сведений о его прошлом. Потому что все остальные знают явно поменьше твоего, а он сам упорно не хочет рассказывать.       — В общем. Для начала скажу, что я горжусь своей дружбой с Майлзом, — Билл говорил без всякого пафоса; задумчиво, но приземлённо и буднично, — Он самый сильный человек. Я про… силу духа, силу характера, понимаешь? Вот… И еще он гений. Пожалуй, я знаю о нём больше, чем кто-либо, потому что он больше никому не рассказывал о себе так много, как мне, — Билл поднял указательный палец, — и это делает мне честь. Вот. И вряд ли кто-то знает его ДОЛЬШЕ, чем я.       — То есть, вы знакомы с самого детства?       — Нет. С 17-ти лет. Но всё равно, не думаю, что кто-то его знает дольше.       Дэн запутался и решил выслушать всё по порядку.       — Началось всё с того, что я, семнадцатилетний, шёл как-то по улице. И увидел очень странного парня, который бросал монетки в кофе-автомат и нажимал на все виды кофе по порядку, выпивая, и заказывая следующий. Как я узнал позже, он делал это потому, что не мог прочитать названий, так что решил на практике узнать, где вкуснее. Его внешность была не менее смешной, чем поведение. У него были длинные белобрысые волосы и кожа белая, как у Белоснежки. Я подошел к нему и, смеясь, спросил, что он делает. Он посоветовал мне проваливать. Мы, естественно, подрались. Он меня удивил: он был худым, но дрался не хуже меня. Я сразу же его зауважал. Он меня, видимо, тоже, потому что согласился продолжить разговор. Я сказал: «Отличный хук справа». Он не знал, что такое хук. Это было очень странно. Именно в тот момент я понял, что парень ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ. Это только подогрело моё любопытство. Я спросил, где он учился драться, если не знает названий приемов. Он в ответ спросил: «А ты?» Я перечислил ему длинный список спортивных школ и секций, в которых учился. И повторно задал ему свой вопрос. А он ответил: «Не твоё дело». Это меня очень разозлило: парниша не имел ни малейшего понятия о чести. Он спросил: «Есть сигарета?» Я ответил, что не курю. Он сказал: «Ого! Такой задира — и не куришь? Ты ведь не похож на маменькиного сынка, странно». Тогда я доступно объяснил ему своё мнение по этому поводу: «В нашем возрасте все курят только для того, чтобы повыделываться. Чтобы казаться взрослыми и независимыми. И это очень тупо, бро. Это говорит только о том, что ты зависишь от чужого мнения». Он посмотрел на меня очень серьезным взглядом, как взрослый, и сказал: «Мало кто настолько уверен в себе, чтобы так говорить. Респект». В тот момент мне показалось, что он решил никогда больше в жизни не курить. Но я ошибался. А потом он спросил: «Ты случайно не знаешь, где тут сдают квартиру?» Я засмеялся: «Такие вещи нужно смотреть в инете». Он нахмурился: «Чтобы иметь комп, нужно для начала иметь квартиру, в которой он будет стоять». Я спросил: «Ты сбежал из дома?» Он промолчал. Я: «А где сейчас живёшь?» — «В отеле». Сам я в это время снимал комнату. Я как раз закончил школу и уехал от предков, потому что не мог с ними больше уживаться. Они настаивали, чтобы я поступал в колледж или начинал путь к олимпийской карьере, но я не хотел. В общем, мы разговорились с Майлзом. То есть тогда еще просто Странным Парнем. Мы узнали, что мы ровесники. Я обещал помочь ему с поиском квартиры. Я сказал, что меня зовут Билл, и спросил, как его имя. Он как-то удивленно посмотрел на меня и молчал несколько секунд. Потом ответил: «Майлз». Я подумал, что он представился чужим именем, только непонятно для чего. Честно говоря, бро, я и сейчас не уверен, что его так назвали при рождении. Но это мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Я предложил обменяться телефонами, но он сказал, что у него украли тел. И он предложил мне сходить вместе в салон купить новый. Я был не против ещё поболтать, так что пошёл с ним. Мы пришли. Он попросил самый простой. Я подумал, что у него мало денег. Потом он попросил еще и симку. Девушка сказала, что нужен паспорт. Он сказал, что паспорт украли. Без паспорта оформить не могли, так что мы оформили на мой. Он попросил меня помочь вставить симку. Я во второй раз убедился, что парень ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ. Я вставил ему симку и спросил, не с Луны ли он. Он ответил, что да, с Луны. Потом я предложил ему сбросить мне глухаря, чтобы у меня был его номер. Я продиктовал свой тел, но он попросил меня самого набрать. Я уже терял терпение. Но набрал. Напомнил ему, чтобы он сохранил меня в контактах. Но он сказал, что потом сделает. Я спросил, почему он не идёт восстанавливать паспорт. В общем, мы пошли это делать вместе. Я напомнил ему, что сначала нужно сфоткаться. Мы зашли в фотоателье, он сфоткался и долго с интересом рассматривал свою фотку и улыбался. Потом мы пошли в паспортный стол. По дороге он купил сигарет. Я сказал, что думал, что он решил бросить, услышав моё мнение об этом. Но он задумчиво ответил, что курит не для того, чтобы казаться крутым, а потому что «если можно курить — почему бы не воспользоваться этой возможностью». Я ответил: «Наверно, родаки тебе запрещали, и ты теперь отыгрываешься, да?» Он ответил «нет» и больше ничего. Я напомнил, что он только сам себе хуже делает, ведь курение убивает. Он прищурился и посмотрел на меня так, будто я сказал: «к тебе придёт смерть с косой и зарежет тебя». В общем, он, похоже, не верил, что курение действительно убивает. Мы пришли в паспортный стол. Объяснили ситуацию. Нам сказали, что нужно свидетельство о рождении и паспорта родителей, раз ему нет 18-ти. Я понял, что он тогда пожалел, что не соврал насчет своего возраста. Но было уже поздно: его запомнили. Он ответил, что дом сгорел, и документы в нём, а с родителями он поссорился, и они переехали, и он не знает, где они сейчас живут. Девушка посмотрела на нас и сказала, что сейчас позвонит в полицию и скажет, что обнаружен беспризорник. В общем, мы ушли без паспорта. Я прекрасно понимал, что он врёт, и девушка прекрасно понимала, но он почему-то не хотел говорить правду. Через 2 дня я позвонил ему и сказал, что неподалеку от моего дома сдается квартира. Мы приехали туда вдвоем и договорились об аренде. Я спросил, работает ли он где-нибудь или учится. Оказалось, что не работает и не учится, и даже не собирается. Я подумал: интересно, откуда у него бабло на отель и квартиру? У меня деньги немного водились: я нелегально давал уроки борьбы некоторым знакомым. Он сообщил, что сегодня идёт в парикмахерскую стричься. Я посмеялся: «Зачем было растить такие длиннющие волосы, чтобы однажды их обрезать?!» Он ответил: «Я их не растил». Это был очень странный ответ. Планов на день у меня не было, так что я вызвался сходить с ним. Его подстригли, и он перестал быть похожим на девочку. Он спросил, чем я занимаюсь в свободное время. Я перечислил свои любимые развлечения. У него загорелись глаза и он сказал: «Я тоже люблю веселиться!» Я пригласил его покататься на великах. Он сказал, что у него нет велика (естественно!) Я сказал, что возьму у друга. Мы договорились встретиться в определенное время. Я уже был готов идти, но у заметил, что нужно накачать колесо. Отправил ему смс-ку о том, чтобы он подходил к моему дому, и написал адрес. Он так и не пришел. Я позвонил ему. Он, оказывается, не получал никакой смс-ки. Мы встретились. Я потребовал его телефон. Смс-ка была, причем открытая. Я наехал на него, но он сказал, что просто поленился идти. Я подумал: я разочаровался в нём. Но мы поехали кататься. Он как-то странно садился на велик, как будто давно этого не делал. Но уже через пару минут реабилитировался в моих глазах: он гонял не хуже меня, при том, что я экстремал. Мы проехали чуть ли не весь город, лавировали между прохожих, забирались на горки и летели оттуда со скоростью самолета. Я решил, что такой друг мне подходит. Потом мы решили кататься наперегонки. Мы наделали делов: сбили пару бабушек, спровоцировали маленькую автомобильную аварию, разбомбили стопку ящиков с фруктами на рынке. Но ни разу не упали и ушли от всех преследователей. Майлз веселился нереально. Он всё время кричал «У-ху!» и громко смеялся. В конце объявил, что велик — его любимое занятие. Я верил, было похоже на то. Мы решили перекусить. Мы проходили мимо ресторана. Он предложил пойти в него. Я сказал, что это дорого. «Какая разница? Я хочу сюда. Я угощаю». Мы зашли. Нам принесли меню. Он открыл и не двинулся дальше страницы с салатами. Спросил, что буду я. Я сказал, что раз он угощает, пусть и выбирает он. Он настаивал. Я сказал, что пиццу маргариту. Он сказал: я тоже. Потом он предложил выпить. Я согласился. Подозвал официанта. Спросил, что у них есть выпить. Официант предложил открыть соответствующую страницу меню. Майлз сказал: «А давайте всего по 50 грамм!» — он был очень весёлый, как будто уже выпил. Я офигел, официант тоже. Мы пытались его вразумить, но он был непреклонен. Себе я попросил стакан пива, а ему принесли кучу бокальчиков с разными винами и прочей дребеденью. Я с ужасом представлял, как буду тащить домой два велика и его впридачу. Он заставил официанта стоять рядом и говорить названия всех вин, которые он пробует. Выпивал всё по очереди и говорил, нравится ему или нет. Он так и не упал лицом в стол, хоть мы и ждали этого. В конце он был даже более-менее трезвый. Он объявил, какие из напитков ему больше всего понравились. Я поражался, как он запомнил названия в таком состоянии. Он оставил в ресторане кучу денег. Домой он упрямо ехал на велике. Я готовился распрощаться и с ним и с чужим великом, но он так и не упал. Назавтра он купил себе собственный велик. Я похвалил его и сказал, что мечтаю о мотоцикле. Он сказал: «Так давай купим себе по мотоциклу!» — «Я еще не накопил на него» — «Я тебе подарю». В тот момент я был уверен, что он — сынок богатеньких родителей и сбежал из дома, прихватив всю их наличность. Я запретил ему покупать мне мотоцикл. Но он всё равно купил. И себе. Я от злости забраковал модель. Он сказал, что сдаст этот и купит другой. Я сказал, что он не разбирается в технике, раз выбрал такую модель. Сказал, что прежде, чем что-то покупать, нужно погуглить и разобраться, что лучше. Он напомнил, что у него нет компа. Я закричал: «Так купи себе комп вместо мотоцикла!» Но комп он не купил. В один прекрасный день я попросил его взять с полки в магазине сливки. Он взял молоко. Я накричал на него, он ответил, что схватил не глядя. Я отправил менять, а сам стоял рядом. Он не знал, что делать. Перед ним стояли коробки с молоком, кефиром, сливками, йогуртом. Но он не мог определиться, где из них сливки. И тогда я понял, что у нас конкретные проблемы.Чувак не умел читать!!! Я спросил его в лоб. Он засмущался и сказал: «Я просто забыл буквы. Ты… не мог бы помочь мне вспомнить?» Я понял, с что с ним реально что-то не так. Я решил, что у него проблемы с головой. Я просто припёр его к стенке и потребовал объяснить, кто он такой. Но он мне вмазал и ушёл. Я раскаялся. Пришёл к нему домой и сказал, что помогу ему. Я учил его читать по азбуке. Это был один из самых странных дней в моей жизни. Он научился буквально с первого раза. Было похоже, что он реально призабыл, а теперь вспомнил. Он прочитал вслух несколько текстов, запинаясь. А потом начал читать нормально. Такого я еще не видел. Потом он попросил меня помочь ему выбрать комп. Мы купили комп. Тогда он попросил помочь ему научиться им пользоваться. После известия о том, что он не умеет читать, это меня уже не особо удивило. Я учил его. Он всё усваивал с первого раза. С таким учеником приятно было иметь дело. Я решил, что у него какая-то форма амнезии, поэтому он не помнит простых вещей. Он всё-таки купил нам мотоциклы. Я пошел в автошколу, чтобы получить права. Майлза в автошколу не взяли, потому что у него не было паспорта. Он учился водить сам. Ну, то есть, он практически с первого раза научился. Но правил дорожного движения он не знал. И гонял так. В общем, над городом повисла серьезная угроза. Я познакомил его со всеми своими друзьями. Он всем нравился. Он был жутко улыбчивый и весёлый. Он так и светился позитивом. Он всегда, абсолютно всегда был в прекрасном настроении. В один прекрасный день у него в доме пропали электричество и вода. Оказалось, что он не заплатил коммуналку. Он не знал, что ее нужно платить!!! Тогда я с новыми силами стал добиваться от него, кто он такой и что с ним не так. Он каждый раз отвечал, что он пришелец, или киборг, или вампир, спавший много веков, или что его вырастили волки или обезьяны. В какой-то момент я уже был готов в это поверить, потому что других объяснений просто не было. Я дрался с ним, обижался, грозился, что перестану с ним общаться. Но он знал, что не перестану, и не беспокоился. Он не знал имён героев самых известных фильмов! Но зато он был бесподобен, когда мы вместе развлекались. Мы устраивали гонки на мотоциклах за городом. Я, он и несколько моих знакомых. Мы каждый раз были на грани жизни и смерти, мы делали совершенно безбашенные трюки, мы вели себя, как безумные, и этот адреналин давал второе дыхание. Особенно мы вдвоем. Майлз поддерживал мои самые смелые и сумасшедшие идеи. Когда никто из моих друзей не хотел, Майлз был тут как тут. Он соглашался абсолютно на всё. Не просто соглашался, а поддерживал идею с огромной радостью. Мы прыгали на тарзанке и с парашютом, мы лазили по деревьям и крышам небоскребов, мы ныряли в озеро с огромной высоты, мы могли просто взять и поехать в незнакомый город на крыше поезда. Не потому, что у нас не было денег на билеты, а потому, что так интереснее. Он не только принимал мои предложения, но и выдвигал свои. И они были еще безумнее. Он стал моим лучшим другом. Мы были неразлучны. Я был в восторге от него. Он был для меня чем-то вроде… вроде…       — Помутнения твоего рассудка?       — Да! Очень верно подмечено. Если он узнавал, что в мире есть еще какое-то развлечение, которого мы не пробовали, он немедленно требовал его попробовать. У него находились деньги на любую дурость. Он буквально сорил ими. Его никогда нельзя было остановить. Он не слушал ни меня, ни кондукторов, ни охранников, ни полицейских. Он не боялся ничего. Было ощущение, что он только что родился на свет, и в то же время — что он хочет прожить этот день как свой последний. Мы были юными и свободными. Мы много дрались. Я показал ему все приёмы разных видов борьбы и рассказывал, как они называются. Оказалось, что он способен выполнить всё, чему мы учились в спортивных секциях. И еще у него была невероятная растяжка, гораздо лучше, чем у меня. Он всё время думал, что бы еще такое вытворить. И всё запретное было для него особенно привлекательно. Мы попробовали по разу все виды наркотиков. Но дальше дело не пошло. Нам не нужен был дополнительный допинг для того, чтобы чувствовать кайф — сама жизнь была нам в кайф. Он хотел сделать себе какую-нибудь татуху, но не делал, потому что не знал, что бы такое выбрать, чтобы это было достойно пребывания на его теле на протяжении всей жизни. Спросил меня, почему я себе не делаю. Я сказал, что татуха — это способ казаться интересным окружающим людям. Визуальный способ, который не требует того, чтобы тебя знали, как личность. И к нему прибегают те, кто кому нужно искусственное подтверждение того, что они интересные. Я так и не сделал ни одной тату в своей жизни. Майлз, насколько я знаю, тоже. Как-то выяснилось, что он девственник. Я предложил найти ему девчонку (предварительно обсмеяв его, конечно). Мы нашли ему девушку. Ему понравилось. Он увлёкся. Начал менять их, как перчатки. Он даже забыл про меня на какое-то время; он только и делал, что трахался. Но довольно скоро остыл и сказал, что это не очень интересно. Я к тому времени уже не удивлялся ничему, что он говорит. Он купил себе спортивную машину и мы гоняли на ней по городу и за городом, устраивали такие же гонки, как на мотоцикле, с моими друзьями. Как-то он объявил, что ему уже есть 18 и он намерен все-таки сделать паспорт. Мы пошли в паспортный стол. Он назвал имя и фамилию, дату рождения. С родителями были затруднения. Он назвал какие-то имена, но таких людей не оказалось в базе. С пропиской тоже были сложности — он нигде не был прописан. Но не может же человек ходить без паспорта. Несколько дней его гоняли по каким-то конторам, полицейским участкам и в итоге выдали паспорт. Он уехал отдыхать на Карибы (он вроде как всегда мечтал), не удосужившись взять меня с собой. Я какое-то время дулся. Но мне было чем заняться в тот период — я ведь уже был 18-летним, и решил устроиться на работу. Я нанялся телохранителем к одному бизнесмену. Правда, позже я узнал, что мой хозяин приторговывает наркотой и оружием. Я решил уйти оттуда, пока меня не убрали, как ненужного свидетеля. Потом приехал загорелый Майлз. И объявил, что определился с ориентацией: он гей. Я, конечно, привык к сюрпризам от него, но это было слишком. На гея он был похож меньше всего. Я как-то очень близко к сердцу это принял. Я стал убеждать его, что это временный бзик, что он еще не разобрался. Что он ведь всегда хватается за что-нибудь, а потом теряет интерес и бросает. Так и с этим. Что просто ему понравился новый опыт и сейчас он на пике увлечения. Тогда он как-то мрачно и слишком серьезно ответил, что у него это не первый опыт, и что я о нем ничего не знаю, так что мне лучше заткнуться и не лезть. Естественно, это возымело обратный эффект, и я уже не собирался от него отставать. Он сказал, что как раз таки в однополых отношениях у него бо-о-о-ольшой опыт, но он не хочет мне рассказывать. Я не отвязывался и пригрозил окончанием дружбы. И тогда он согласился рассказать, подчеркивая, что делает мне одолжение, потому что ему эта тема очень неприятна, и он хотел бы никогда об этом не вспоминать. И что он никому, кроме меня, об этом не рассказывал.И тогда Майлз наконец сел и рассказал мне свою историю, — Билл сделал паузу, а потом спросил: — Может ты помнишь, бро, около 8 лет назад произошло громкое преступление: были убиты сразу несколько влиятельных людей нашего города… Жестоко убиты… И дело так и не раскрыли… Помнишь?       — Да, помню…       Конечно, Дэн помнил. Хотя ему тогда было всего 18 лет. Но эта новость облетела всю страну и запомнилась всем. По двум причинам. Во-первых, погибшие были очень богатыми и влиятельными людьми (поэтому официальная версия — гангстерские разборки). Во-вторых, это было неслыханное по жестокости преступление. Убита была куча народу — сами богачи и их телохранители и прислуга (свидетелей не осталось). И если работники были убиты просто пулями в лоб, то с хозяевами расправились с каким-то диким остервенением. Каждый из них умирал долго в страшных мучениях. Это были хорошо продуманные и подготовленные казни. Придуманные явно какими-то психически ненормальными маньяками. Потому что невозможно такое придумать или осуществить, будучи просто нехорошим человеком. Это сделали какие-то нелюди. И тогда общественность содрогнулась от того, что такие живут где-то рядом (ведь преступников так и не нашли). Да, преступники не оставили никаких улик. Это было очень-очень хорошо и профессионально организованное убийство. Поэтому полиция объявила, что это — дело рук какой-то преступной группировки, которую не представляется возможным раскрыть. Дэну не терпелось узнать, каким боком это может касаться Майлза.       Билл продолжал:       — Это было лирическое отступление. Так вот. Он рассказал мне, что в детстве попал к педофилам-садистам.       Дэн вздрогнул. Билл продолжал таким будничным голосом, как будто рассказывал не про друга, а про парня из газетной статьи:       — Он был очень милым ребенком… Ну, можно себе представить, правда? Ему тогда исполнилось 8. Не спрашивай меня, как он туда попал, и где были его родители — я сам не знаю. Но он, в общем, провел у них много лет.       Дэн чувствовал, как покрывается холодным потом.       — Это был какой-то закрытый клуб, в который входили влиятельные богачи, которые так пресытились властью и вседозволенностью, что уже просто не знали, как бы им еще поразвлекаться, и хотели чего-нибудь запретного. Такие всегда относятся к простым людям, как к вещам. Его продавали и дарили друг другу: он всем нравился, все его хотели. Особенно его глаза всем нравились: ни у кого таких не было. Кто-то сначала изображал сострадание и любовь, а потом предавал. Он научился не доверять никому, кроме себя. Майлз был не единственным, кто туда попал. Но другие не выжили. Или сошли с ума. Он бы, конечно, тоже сошёл с ума или умер, но у него была какая-то… сверхспособность. Я сейчас не про физические способности. А про способность мозга. Ему как-то удалось… он додумался дать себе установку отключать чувства и мысли в самых тяжёлых ситуациях. Он хотел жить, он решил выжить. А сбежать ему не давали возможности. И он научился не жалеть себя, что бы с ним не делали. Он научился представлять, что ему это не приносит мучений. И постепенно нервные импульсы, которые предупреждают мозг об опасности для жизни, которые вызывают чувство боли, страх и инстинктивное сопротивление, начали подчиняться мозгу. Он мог сказать себе: «Ни о чем не думай, это происходит не с тобой» и становился равнодушным. Но он не отказывался от чувств полностью, потому что знал, что станет овощем. А он хотел жить, он не терял надежды, что когда-нибудь это закончится. Те, кто просто опустил руки и подумал «Будь что будет, мне всё равно» — сошли с ума. Они просто перестали реагировать на что-либо. А он — нет. Потому что он подчинил себе свой образ мышления. Вот… Думаю, что он не единственный человек в мире с такой силой воли и такими способностями. Наверное, есть ещё, хоть их и не много. Но он точно уникален в одном. ОН ДОГАДАЛСЯ ЭТО СДЕЛАТЬ. Хотя он был ребенком, и у него не было ни одного советчика, ни одного доброжелателя, ему никто не мог подсказать, он не читал книг по психологии. Вот в чем его феномен. И это спасло ему жизнь. И когда он научился действовать по своей схеме, он уже был уверен в себе. Он видел, что живет вопреки всему, и знал, что теперь-то точно не даст себе умереть (а ведь он много-много раз был на грани жизни и смерти; те ублюдки не дорожили своими игрушками — как только кто-то умирал, они находили нового). И они заметили, что он всё переносит легко и стали зверствовать сильнее. Он понял свою ошибку и быстро исправил: он стал притворяться, что ему очень плохо. Он знал, как изображать страдания, ведь он долго это делал не понарошку. Так что это было очень убедительно. Он кричал, плакал, бился в конвульсиях, а мысленно — злорадно улыбался, думая: «А на самом деле вам меня не затронуть!». Со временем у него это начало получаться на автомате. Он чувствовал себя высшим существом по сравнению с ними; он осознавал, что ему удаётся обхитрить их и оставить в дураках. Не знаю, что именно с ним делали (и не хотел бы узнать), но думаю, он перепробовал всё, что можно себе представить. Но они не калечили его внешне: хотели, чтобы их игрушка оставалась красивой. Кстати, от чувств он избавлялся выборочно: он оставил себе способность испытывать оргазм. Они думали, что им удалось сделать его мазохистом, но это было не так. Просто он умел вычленять удовольствие, а неприятные ощущения заглушать. Он очень закалился — теперь его ничто не брало; его тело привыкло к любым неудобствам и адаптировалось. Он стал очень сильным и выносливым. Он научился исключительно владеть телом; он знал, какую мышцу напрячь, а какую расслабить, чтобы это причиняло минимально вреда. У него развилась реакция; он научился предсказывать действия людей; он мог предвидеть траекторию движения чужой руки; он научился понимать намерения человека по выражению его лица; он безошибочно читал эмоции. Потому что от этого всего зависела его жизнь. Он приспособился идеально. А они видели, что он подозрительно живучий, и это их подстёгивало. У них появилась безумная идея сделать из него суперигрушку — неубиваемую, что бы с ней не делали. Его даже учили самообороне — всяким приемчикам борьбы и так далее (зря они это делали — это их и погубило потом). Учили и потешались: они ведь думали, что ему никогда их не превзойти; просто гораздо интереснее преследовать жертву, которая сопротивляется. Но они не учли, что у него гениальный мозг. Это, думаю, от рождения: развиться просто так такое не могло. В общем, счастье Майлза было еще и в том, что природа наделила его гениальным умом. Он очень быстро усваивает знания и очень быстро думает. У него железная логика и очень светлая голова. Думаю, просто его мозг работает на пару процентов полнее, чем у обычных людей. Конечно, в условиях его жизни это было трудно обнаружить, так что об этом никто не догадывался. Так вот. Он изображал, что потихоньку учится, играя в поддавки. А когда оставался один, тренировался по-настоящему. Он стал очень-очень сильным, несмотря на свою комплекцию. И он в совершенстве овладел тем, чему его учили, хотя строил неспособного ученика. И однажды он понял: он сможет выбраться. Ему просто нужно было время, чтобы еще больше набраться сил и сравняться со взрослыми мужчинами. И время для того, чтобы разузнать все детали, необходимые для разработки плана. На протяжении нескольких лет он ловил обрывки фраз, прислушивался к разговорам, запоминал, делал выводы. Он продумал план без изъянов. И когда был полностью готов, когда ему было 17 лет, он…       Билл посмотрел на Дэна с сомнением, но потом сказал:       — Думаю, тебе можно доверять. Он убил их. Всех. По очереди. Один. Такими страшными способами, которые полностью удовлетворили его жажду мести. И, избавившись от свидетелей, от всех, кто его знал в лицо, сбежал, прихватив всю наличность убитых.       У Дэна всё похолодело внутри. Если бы он знал в день знакомства с Майлзом, что этот парень — хладнокровный убийца кучи народу… Не-ет! Не просто хладнокровный убийца — на таких Дэн вдоволь насмотрелся на работе — а самый жестокий, невообразимо жестокий, бесчеловечно жестокий… И при этом способный спокойно веселиться, зная, в чем испачканы его руки… Волосы встают дыбом! Так вот, если бы Дэн знал, что это он — он обходил бы его за километр. Он бы ни за что не заговорил бы с ним, даже не стал бы вступать в зрительный контакт. А не привёл бы его в свой дом и лёг с ним в одну постель! Но Дэн спал с ним; он позволял себе спокойно засыпать, пока этот монстр лежал рядом и имел возможность сделать с Дэном всё, что придумают его воспалённые мозги!       А самый шокирующий факт заключался в том, что это было более, чем оправданно. Если бы даже в день знакомства с Майлзом ему кто-то рассказал, каково его истинное лицо, Дэн бы просто ушёл подальше. Но теперь, теперь он знает причину! И — очерт — Дэн сделал бы с этими ублюдками то же самое! Если бы у него было столько же моральных сил, как у Майлза… Если бы у него были такие же стальные нервы, как у Майлза… Если бы он был настолько смелым, как Майлз, безумно смелым… Если бы у него хватило решимости взять и пойти в одиночку против всего мира, с нулевыми шансами на успех… О да, тогда бы он сделал то же самое и ни разу не почувствовал себя преступником. Но этого, конечно, никогда не произошло бы. Потому что нужно быть Майлзом, именно Майлзом, а не просто таким, как он. Потому что он один такой в мире. Какое-то нереальное явление, исключение из всех правил.       Билл продолжал все таким же бодрым голосом:       — И впервые за эти годы он оказался на улице. И почувствовал себя хозяином своей жизни. И он решил начать жить так, как ему хотелось. Начать с чистого листа. И он решил похоронить свои воспоминания, чтобы они ему не мешали. Конечно, полностью не получилось. Вся эта байда немного отпечаталась на его рассудке… Думаю, ты замечал. Но всё же, у него и так невероятный самоконтроль. Но, в общем, он пообещал себе, что отныне никто не сможет указывать ему, что делать. И что теперь он будет полностью контролировать свою жизнь сам. И, насколько я знаю, он верен этим обещаниям. Его никогда никто не заставал врасплох. Он всегда на шаг впереди тех, кто что-то к нему имеет. Он делает всё, что хочет, и только то, что хочет. Он теперь сам решает, с кем ему спать. Он по-прежнему никому не доверяет, кроме себя, и по-прежнему никого не любит, кроме себя. Он сам спас себе жизнь. Он на протяжении 9 лет был своим единственным другом, советчиком и поддержкой. Так вот. Когда он закончил рассказ, я сказал: «Я тебя недооценивал, бро». Он засмеялся. И тогда я сказал: «Ну ладно, пошли, бильярд заказан на 8 — опоздаем».       Челюсть у Дэна так и отвисла. Билл продолжал:       — И он ответил: «Чувак, если бы ты сейчас сказал что-то другое, я бы перестал считать тебя своим лучшим другом». Больше мы к этой теме не возвращались.       — Ты так говоришь, что у меня складывается ощущение, что ты действительно его ничуть не жалел…       — Ты о чём, бро?! Какая жалость?! Ты его видел?! Как можно испытывать к этому человеку жалость?!       Дэн сидел, бессмысленно уставившись в ковёр.       — Билл… Ты не думал, что он всё-таки любит тебя? В тайне… Естественно, он никогда не давал этого понять: такому, как ты, такое говорить — проще застрелиться…       — Ты несёшь полную чушь, бро.       — Ну, а вдруг? Откуда тебе знать?       — Я знаю о наших с ним взаимоотношениях немного больше, чем ты, тебе не кажется? Начинаешь бесить.       — Ну ладно, а просто представь. Ну представь. Что было бы, если бы оказалось, что он в тебя влюблен?       — Ну… если бы и да… Пофиг. Кто он такой, чтобы менять ориентацию ради него?       «Вы так близки, потому что вы оба одинаковые уроды, бро» — подумал Дэн.       — А что было потом?       — А потом он решил, что пора позаботиться о будущем, потому что с его образом жизни его денежных запасов хватило бы всего на несколько лет. Он начал подолгу сидеть в компе и читать какие-то книги. Потом он объявил, что собирается вложить деньги в акции и всю жизнь получать от них доход. Я подумал: «О, когда-то даже такие, как Майлз, взрослеют». Он спросил меня, чем бы я хотел заниматься в жизни. Я ответил, что хочу открыть какой-то бизнес, связанный со своим спортом. Он предлагал мне дать денег на открытие бизнеса. Но я из принципа хотел заработать сам. Он вложил свои деньги и, как оказалось, очень удачно. Они сразу начали приносить солидный доход. Он всё-таки очень умный. А я зарабатывал на платных боях. Я почти всегда выигрывал, так что мои дела тоже были неплохи. Я подрабатывал, давая уроки желающим. Они всегда были: на боях я сам себе делал рекламу. Да и моя скандальная репутация дебошира привлекала поклонников. А однажды после боя ко мне подошёл какой-то пиджак. Он сказал, что хочет пригласить меня тренером в элитную школу восточных единоборств. Я согласился и начал там работать. Потом поступило еще одно предложение: тренировать шкафов одного шишки. Этим я занимался по вечерам. Мне там неплохо платили. Но однажды к нам нагрянул какой-то его недоброжелатель и грозил всех перестрелять. Майлз посоветовал мне бросать это дело, да я и сам уже склонялся к этому. Оттуда я ушёл, а в восточной школе продолжал преподавать. Мои ученики брали места на соревнованиях, и я стал довольно знаменитым в городе. В общем, с Майлзом мы общались меньше из-за нехватки времени. Да и вообще, он увлёкся личной жизнью: дома не ночевал, всё время у каких-то хмырей. Но, когда у нас выдавался общий свободный день, мы по-прежнему отрывались по полной. Полиция знала нас в лицо. Мы получали штраф за штрафом: за превышение скорости и создание аварийных ситуаций, за драки, за хулиганство. Со временем я решил работать на себя: давать частные уроки по борьбе. Майлз стал подумывать о переезде в другой, более большой город: здесь ему уже стало тесно, и он всем примелькался. Мы решили, что нам обоим пора пойти своим путём. Он решил переезжать к вам: ему нравились пейзажи; он хотел купить дом с хорошим видом. Он уехал, а я открыл своё дело. Постепенно у меня получилась целая школа: мои же ученики стали работать в ней тренерами. Я арендовал отдельное здание; постепенно сделал из него конфетку. Через пару лет моя школа стала самой известной и элитной в городе. С Майлзом мы какое-то время продолжали часто видеться: ездили друг к другу в гости. Я перезнакомился с кучей его парней. Каждый раз мы с ним устраивали буйное веселье, как обычно. Потом мы постепенно стали видеться реже: Майлз подолгу путешествовал; я занимался продвижением школы. Я сам время от времени участвую в соревнованиях для развлечения; у меня тоже личная жизнь — я встречаюсь с девушкой. У Майлза свои развлечения. Знаю, он тут не скучает. Так получилось, что мы не виделись 2 года — рекордно долгий срок. Но он молодец — вырвал меня из канители будней. Ладно. Мне пора. Я тебе выдал всю информацию, а ты уже сам решай, делать ли с ней что-нибудь. Я ему не скажу, что рассказал тебе. Всё, бро.       Билл поднялся и вышел.       Дэн обратился к своей Мысли, которая скромно ждала своей очереди. И Мысль предстала перед ним во всей красе.       «Сам Майлз и есть тайный возлюбленный Майлза. Загадка разгадана. И теперь всё сходится».       Дэн сидел, тупо смотрел перед собой и думал.       «Да, это всё объясняет, теперь всё сходится. Тяга всё контролировать, и, как следствие, нелюбовь к сюрпризам; неправильно сросшиеся рёбра; сверхскоростная реакция; агрессия в ответ на предложение переспать; отсутствие воспитания; неумение жить в обществе; проблемы с разграничением хорошего и плохого; иллюзия того, что всё, что лучше его прошлого, нельзя считать злом; дёргающийся глаз при упоминании роли куклы; пропущенное школьное образование; равнодушие к боли и к виду крови; поклонение свободе; пренебрежение к опасности для жизни; средства на покупку акций; стремление позволять себе любые капризы; отрицание всяких рамок; неосознавание собственной жестокости; равнодушие к оскорблениям; странный набор книг в доме для самообразования; спокойно оформленная спальня; предпочтение парней, с которыми ему спокойно и безопасно; паническая реакция на удушение; тяга попробовать все удовольствия, которые доступны людям; любовь к жизни; подчеркнутая независимость; гедонизм; стремление наполнить каждый день жизни чем-то радостным; наплевательское отношение к чужим интересам; неспособность испытывать сочувствие к другим; уверенность в собственной сексуальности; отсутствие самокритики; неспособность чувствовать себя униженным в бытовых ситуациях и отсутствие боязни выглядеть глупо на людях; отсутствие стеснения и стыда; проблемы с идентификацией понятия «гордость»; половая неразборчивость; ощущение вседозволенности; равнодушие ко всему, кроме личных интересов; физическая привычка с сексу с мужчинами; отсутствие интереса к моральным вопросам; тяга к управлению жизнями и чувствами других людей, к тому, чтобы чувствовать себя кукловодом; нелюбовь к старикам; ночные кошмары; помешанность на себе до такой степени, чтобы всерьёз считать это любовью; затянувшееся детство; приступы меланхолии; привычка разговаривать с собой; раздвоение личности; нежелание касаться темы прошлого…»       Дэн не знал, сколько просидел в задумчивости. Наверное, не один час.       Потом он позвонил Мо и осторожно поинтересовался, где там Майлз. Мо сказал, что Майлз сидит в комнате с Биллом и они болтают вдвоем. Спросил, передать ли что-нибудь. Дэн ответил, что не нужно.       Он решил остаться дома и не вылезать никуда до следующего дня.       Весь вечер он думал.       «Бедный малыш… Такое просто больно представлять… Неужели это с его телом делали что-то ужасное?! Какими же нелюдями нужно быть… Почему именно с ним?! В мире вообще есть справедливость?! Как вселенная такое допускает?!»       Дэн пытался уснуть, но ему снова и снова начинали сниться кошмары — он каждый раз просыпался.       На следующий день Дэн поехал к Майлзу, чтобы проводить Билла. Алекс и Мо тоже приехали. Билл уже собрался и выгнал машину. Алекс и Мо тусовались у крыльца. Билл пожал им руки на прощание. И Дэну тоже. И тут из дома выплыл Майлз, считавший долгом заставить ждать себя.       Билл приобнял его и похлопал по спине.       — Не скучай, бро. И вытаскивай меня почаще, не жди еще 2 года… — сказал Билл.       — Ой, ну всё, всё, вали уже.       Билл улыбнулся и сел в машину. Дэну показалось, что Билл подмигнул ему, Дэну, из-за стекла.       Билл дал задний ход, посигналил на прощание и покатил к горизонту. Все подождали, пока машина скроется за поворотом. Дэн оглянулся. Майлза не было: он уже, естественно, ушёл в дом.       Мо и Алекс тоже зашли в дом. Они поболтали с Майлзом. Потом засобирались каждый к себе домой. Дэн проводил их. Теперь они с Майлзом оставались дома вдвоем. И Дэну предстоял разговор.       Дэн подошел к закрытой двери в гостиную. И остановился. Он знал, что в комнате сидит Майлз. Человек, которого Дэн теперь любил в тысячу раз сильнее. И по совместительству серийный убийца. И Дэн, коп расследующий убийства, хотел связать свою жизнь с этим человеком. И, насколько бы оправданно ни было поведение Майлза, он оставался монстром. Вот сейчас Дэн войдёт и скажет, что всё знает. Что этот псих сделает в ответ? Выпотрошит и Дэна в целях самозащиты, как того, кто слишком много знает? Его жестокость с мучителями была оправданной. Но потом он не замкнулся в себе, не стал мрачным и нелюдимым, как многие убийцы. Нет. Он начал безудержно радоваться жизни, как ни в чем не бывало. Именно эта двуличность пугала, не сам факт убийства. Как ему удаётся быть таким милым при том, какой груз лежит на его душе? Сколько его отделяет от того, чтобы стать реально опасным для окружающих? О, как же хорошо, что он не допустил ни одной ошибки, что его не рассекретили, что его свобода не закончилась, не успев начаться! Вот случай, когда несоблюдение законов — залог счастья (даже если бы следствие не было куплено, его бы упекли в психушку как опасного для общества). Пора увольняться.       Дэн открыл дверь и вошёл. Серийный убийца, сидевший на диване, поднял на него свои невинные глаза.       — Привет. Телик смотреть буишь?       — Майлз…       — А?       — Я знаю, кого ты любишь.       Майлз посмотрел на Дэна внимательно.       — Ну-ка, ну-ка.       — Нет. Сначала мы пойдём к тебе в кабинет, и ты возьмёшь бумажку, на которой написан черновик татуировки. Потом я скажу свой вариант, и ты покажешь мне бумажку.       — Слушай, я уже не уверен, что я именно ее буду делать, я даже… Ее выбросить нужно.       — Не пытайся отвертеться. Сначала ты покажешь ее мне, а потом уже выбросишь. Пошли.       Они пришли в кабинет. Майлз вытащил из ящика какую-то свёрнутую бумажку.       — Говори.       — Это ты сам.       Майлз смотрел на Дэна не мигая. В первый раз это он был удивлён и впечатлён Дэном, а не наоборот.       — Бумажку.       Майлз протянул ее на автомате.       Дэн развернул ее. Там действительно был текст. Дэн удивился. Он ожидал двух вариантов. Первый: бумажка окажется пустой, и Майлз скажет: «Нет никакого черновика, мало ли что я там говорил». Второй: бумажка окажется пустой, и Майлз скажет: «Да не покажу я тебе черновик, мало ли что я там обещал».       Дэн прочитал знакомые строчки из песни:       «It's just me, myself and I       Solo ride until I die       'Cause I got me for life       I don't need a hand to hold       Even when the night is cold       I got that fire in my soul…»       Оторвал глаза от бумажки и взглянул на Майлза. Тот стоял, насупившись.       — Что? Теперь скажешь, что я буду с ней выглядеть, как одинокий лузер?       — Ну, с одной стороны да…       — Отдай сюда, — Майлз забрал бумажку.       — …но с другой стороны, это уже не важно, потому что…       — Да, это уже не важно, потому что на днях я решил, что не буду ее делать, — Майлз скомкал бумажку и швырнул в угол.       — Нет, я не то хотел сказать… Не важно, потому что… Стой, а ты почему передумал ее делать? — у Дэна возникли приятные подозрения, но ему сейчас было не до них.       — Не важно, — раздраженно отрезал Майлз.       — В общем. Я хотел сказать, что теперь я понимаю, какой глубокий смысл несла бы эта татуировка.       — Что за ахинею ты несёшь? И кстати, как ты догадался?       — На самом деле, мне подсказал Билл…       — Вот как?!       — Да, и не только это…       — Я всё меньше и меньше понимаю тебя.       — В общем. Я должен сказать, что я теперь всё знаю.       — Что — всё? — Майлз смотрел скептически-хмурым взглядом.       — Билл рассказал мне твою историю, — сказал Дэн, а потом торопливо добавил: — Но он не виноват, это я его заставил!       Дэн замолчал, понимая, насколько наивно звучит последняя фраза: кто мог заставить Билла что-то сделать?!       Глаза Майлза начинали медленно округляться. Похоже, до него доходил смысл услышанного.       — Что именно он рассказал? — по-прежнему недоверчиво спросил Майлз.       — Всё… что ему известно. Майлз, я теперь знаю, кто ты такой.       До Майлза полностью дошло. Он ничего не делал, но на лице сменялись все эмоции по порядку. Более всего он был похож на человека, только что узнавшего судьбоносную для себя тайну. Он смотрел не на Дэна, а куда-то мимо. Потом растерянно пробормотал:       — Я пойду поставлю чайник…       Подхватился и поспешил в кухню, споткнувшись о ковёр, но не упав.       Дэн подумал: «Я должен остаться здесь. Потому что ему необходимо пару минут наедине с собой, чтобы прийти в себя». Потом другая мысль сменила эту: «Возможно, он пошёл в кухню за ножом, чтобы убить меня». А потом пришла третья мысль: «Возможно, он пошёл в кухню за ножом, чтобы перерезать себе вены. И сейчас он валяется там луже крови». Третья мысль заставила Дэна вскочить и устремиться на кухню.       Майлз стоял и делал что-то неубедительное с чайником. Услышав шаги Дэна, он поднял голову и посмотрел на него. Предостерегающе вытянул руку и резко сказал:       — Еще одно слово — и наше общение закончится навсегда.       — Окей, окей… Давай просто забудем этот эпизод и никогда не будем возвращаться к этой теме…       — Так-то лучше, — сказал Майлз, отводя взгляд на чайник и ставя-таки его греться.       Дэн улыбнулся с облегчением: «Всего-то!»       Майлз сурово добавил:       — А Билла я отымею по индивидуальной программе.       Дэн уже хотел вступиться за Билла, но вовремя вспомнил, что такие угрозы в применении к Биллу не могут быть серьезными.       Он подошел на шаг ближе и легонько прикоснулся к спине Майлза:       — Давай-ка вернемся к более приятной теме. Почему ты передумал делать тату в честь себя? Неужели у тебя появился соперник?       — Отстань со своими тупыми вопросами, — буркнул Майлз.       И Дэн еще больше заулыбался. Он обнял Майлза сзади и начал мешать ему делать чай. Майлз пробовал его отогнать, но как-то недостаточно настойчиво.       «Интересно, сказал ему Билл что-нибудь про меня вчера вечером?»       Где-то Дэн это уже видел. Несчастный парниша, которого все обижают. Парниша совершает убийство в целях самозащиты. Добрый коп разоблачает его, но прикрывает. У них случается любовь. Какая-то до боли знакомая схема. Майлз, можно у тебя остаться на ночь?       — Ну, если хорошо попросишь.              Был вечер. Дэн и Майлз ложились спать.       Дэн:       — Майлз…       Майлз вопросительно посмотрел на него. Дэн продолжал тихим голосом, подбирая слова:       — Я хочу открыть для тебя кое-что новое… Кое-что, чего ты никогда не пробовал… Ты ведь любишь пробовать что-то новое?       — Уж очень подозрительно ты себя ведёшь…       Дэн колебался несколько секунд, а потом предложил:       — Давай завяжем тебе глаза?       Лицо Майлза вытянулось:       — Нет! Я никогда на это не соглашаюсь!       Но Дэн, вопреки ожиданиям Майлза, продолжил его настойчиво уговаривать.       — Ну вот. Надо же когда-то пробовать. Ты же ничего не боишься!       — Я не боюсь, мне просто неприятно!       Майлз заметно нервничал. В голосе появились истерические нотки.       — Что именно тебе неприятно?       — Всё, что я не могу контролировать!       — Вот именно. Ты никогда не позволяешь себе расслабиться. Ты лишаешь себя очень большого кайфа… Неужели ты думаешь, что я могу сделать тебе что-то плохое? А? Я хочу, чтобы ты понял, что можешь доверять кому-то кроме себя… Что не все стремятся тебя использовать… Что для кого-то твоё удовольствие важнее, чем своё…       Пока Дэн говорил, Майлз устремился к выходу. Но Дэн встал в дверном проёме. Глаза Майлза в панике бегали туда-сюда. Он был слишком взволнован, чтобы действовать четко и устранить Дэна со своего пути; он просто безрезультатно пнулся вперёд. Это было совсем не похоже на Майлза.       — Майлз… — Дэну удавалось говорить очень спокойным голосом, хотя он тоже волновался, — Остановись. Посмотри на меня. Ты мне доверяешь?       — Уйди с дороги! — на повышенных тонах воскликнул Майлз.       Дэн попытался его обнять:       — Посмотри мне в глаза Майлз…       Майлз посмотрел. Они встретились взглядами, и спокойная уверенность Дэна немного загипнотизировала его, он перестал суетиться.       — Ты мне доверяешь? — так же спокойно, но очень настойчиво спросил Дэн.       Майлз молча смотрел ему в глаза с таким же волнением, но уже не двигался.       — Ты мне доверяешь? Просто ответь.       Майлз слабо покивал.       — Ну вот… Раз так, давай попробуем… Просто попробуем один раз — вдруг тебе понравится? Пока ты не попробуешь — будешь бояться. Ты мне позволишь?       Майлз просто смотрел.       — Майлз, ты мне позволишь?       Майлз неуверенно кивнул. Дэн порывисто обнял его и поцеловал в губы, а потом вернул на кровать. Майлз часто дышал. Он смотрел на Дэна так, как будто доверяет ему свою жизнь. Дэн завязал ему глаза. Майлз начал дышать еще чаще приоткрытым ртом.       Для начала Дэн осторожно расцеловал всё его тело, никуда не спеша: грудь, живот, шею, долго-долго. Сначала Майлз от каждого прикосновения вздрагивал. Потом начал постанывать и перестал вздрагивать. Но всё еще дышал очень взволнованно.       …Майлз кончал раз за разом, Дэн уже просто сбился со счета. Он смотрел на Майлза с восторгом: он даже не знал, что так бывает.       — Ты — чудо!..       Потом Майлз начал кричать, запрокидывая голову. Потом Дэн увидел, что из-под повязки вытекают две струйки слёз. Это сводило Дэна с ума; он чувствовал, что сейчас и сам не выдержит. Дэн кончил; Майлз — тоже, в последний раз, особенно громко закричав.       Дэн упал на спину рядом с ним и перевёл дыхание. Сразу же снял повязку. Майлз смотрел на него заплаканными глазами так, как будто видит в первый раз. Но в хорошем смысле. Дэн улыбнулся и обнял его.       — Было больно? Хоть раз?       Майлз помотал головой.       — Вот видишь… Видишь, как много можно почувствовать, если включить чувства?.. Добро пожаловать в мир людей…       Он поцеловал Майлза в губы, а потом положил его голову себе на грудь.       Не прошло и минуты, как Дэн заметил, что Майлз плачет снова. Но это было уже не от удовольствия.       Он плакал, как будто наедине с собой, ничуть не стесняясь и не вытирая слёзы. Они текли Дэну на грудь и собирались в ложбинке между мышцами. Майлз плакал очень долго. И Дэн его не успокаивал. Он обнимал Майлза за его трясущиеся плечи.       — Плачь… Плачь, отдай мне часть этой тяжёлой ноши… Раздели ее со мной…