Дела семейные

      В лесу было сыро и влажно из-за прошедшего недавно дождя. В домике, что удачно попался на пути одинокого туриста, сохранились и сухари, и целая посуда, и запасы воды, но спички отсырели, а дрова во дворе залило. Оставалось разве что укутаться в теплые одеяла и чуть-чуть вздремнуть с дороги.       Миша Лукьянов, двадцативосьмилетний вятчанин, в такие дебри в одиночку полез впервые. Ранее он путешествовал по Кировской области, однако с каждым разом хотелось большего, с друзьями взгляды на отдых разнились, поэтому сейчас он был единственным живым человеком в округе. Мать его перекрестила на прощанье, и не зря, мрачно улыбнулся Михаил. Опыта нормально не набрался, но понесло же…       Спички к вечеру подсохли. Он разжёг костёр, пошинковал мелкую картошку, найденную по углам в подполе, сварил её с тушёнкой. Жадно съел половину супа, голодно посмотрел на остатки и со вздохом отставил в сторону. Еду стоило поберечь, а свои сухари оставить вместо взятых у хозяина. Потом расстелил постель и лёг спать, на всякий случай выглянув перед сном в окно.       В глухом лесу ночью оказалось страшно. Поднялся ветер, ветки кустарников задевали стёкла, кто-то будто звал из чащоб, скрёбся в дверь, пугая до неприятных мурашек и муторного настроения; капли падали на крышу, и шум их напоминал шаги. Темнота казалась беспросветной, словно глаза выкололи. Хотелось пить и зажечь свечу, а тело не шевелилось. Михаил задумался, не было ли это частью сонного паралича и не ждать ли нечистую силу, что сядет на грудь и придавит до удушья.       Однако он нервно дёрнулся, когда постучали. Из леса вышел некто, нашёл избушку. Хозяин пожаловал? Или такой же заблудившийся турист? Михаил, решив не скидывать одеяло, запнулся и открыл дверь. Выглядел он настолько хмуро, что гость, высокий парень, на вид ровесник или чуть помладше, оторопело застыл на пороге, не решаясь зайти.       — Бур вой, — наконец несмело сказал пришедший человек и добавил: — Доброй ночи, извините, что помешал. Можно переночевать?       — Да, заходите, — у Михаила словно с души камень свалился. В глухих местах ночевать одному оказалось не под силу, и он был готов даже едой поделиться, не то что домом, ему не принадлежавшим.       От супа Паша, который был младше на два года и жил в деревне в двадцати километрах отсюда, не отказался. Со смехом рассказал, уминая еду, что охотился на птицу, об избушке знал и рассчитывал переночевать. Пёс по кличке Рекс, лежавший рядом и влажными глазами следивший за огоньком, время от времени зевал, как человек. Его Михаил поначалу не заметил, пока тот не зашёл вслед за Пашей.       — Я думал, хозяин, может, тут, или кто-то из деревенских, — объяснил гость. — Поздоровался по-коми, чтоб приняли, свои редко на русском общаются, больше на своём. «Бур вой» — это доброй ночи.       — Я только русский знаю, немного английский, — смущённо отозвался Михаил. — Но люблю читать сказки местных народов, сравнивать между собой. Вот недавно прочёл уральские легенды, которые страшные, заснуть не мог.       Он фыркнул, Паша весело закивал.       — Да, былички такие: днём читаешь, ночью не спишь.       Павел соскрёб остатки еды с посуды, отставил в сторону и, взяв в руки кружку с горячим чаем, отхлебнул его. Предложил:       — Можно, раз нас двое, вспомнить их и порассказывать друг другу. Я пока не устал, спешить нам некуда. Так ведь?       — Устроить сеанс страшилок? — изумился Михаил, но мысль ему понравилась. Глаза не слипались, как вечером, а бежать с утра не надо было. — Не против. Свечки оставим гореть?       — Давай.       Рекс протяжно зевнул, лениво встал и ушёл в угол. За окном слегка посветлело, хотя солнце ещё не взошло. Паша сполоснул тарелку, долил чаю и спросил:       — Я начну?       Его глаза вдохновенно засверкали, и Михаил приготовился. Страшные истории он безумно любил, хоть и правда не засыпал после них, а уж узнать новые, обсудить в компании — за это мог душу продать. В городе обходился хоррорами — фильмами, играми, новыми книгами — в деревни же никогда не ездил.       Дождь внезапно забарабанил по крыше, и оба парня вздрогнули. Тучи возникли из ниоткуда, заставив небо нахмуриться и потемнеть. В окна яростно заскреблись ветки.       — Жил-был один охотник. Однажды пошёл он в тайгу. Блуждал-блуждал, азарт взял его, и случайно зашёл так далеко, что пришлось ночевать. Лишь подумал об этом, видит: избушка перед ним стоит. Повезло, обрадовался охотник, будет где отдохнуть. Как зашёл, так сразу лёг на постель и от усталости вырубился. Но посреди ночи проснулся, услышав, как кто-то шебуршит и заходит в дом. Глянул спросонья. Здоровенный человек пришёл, высокий такой. Что-то проворчал в ответ и улёгся напротив. А охотнику внезапно не спится, чует, что что-то не так. Разлепляет он глаза, смотрит внимательнее, и — ба! — напротив-то медведь! Встаёт охотник тише воды, ниже травы, подхватывает котомку, открывает дверь и улепётывает на лыжах.       Михаила пробрало. Мысленно он представил себе это: ночь, темень. Высокая фигура в шкуре, странный путник. Охотник, бегущий подальше от нежданного соседа, один в лесу.       Капли лениво продолжали падать, словно подслушивали их разговор и им тоже было интересно. Ветер слабо гудел в трубе.       — Твоя очередь, — мотнул головой Паша.       — Я вспомнил один уральский сказ. Проживал в деревушке дед, — начал Михаил. — Было ему много лет, но смолоду хотел он стать колдуном. Разузнав в конце концов, как продать душу, пошёл он в баню в полночь и попросил способностей у нечистой силы. Не побоялся страшных видений, выдержал испытания, и наутро нашла его жена лежащим на полу. Очнулся он и понял, чем его наградили: вокруг вился миллион чёртиков, и каждый требовал себе работу, теребил, не давая покоя.       Михаил перевёл дух, отпил чая. Чем же тогда всё кончилось? Он ведь дочитал. Мрачное настроение прошлой истории овладело им и взяло верх.       — Ему посоветовали заставлять чертей считать листья на деревьях. Долго удавалось водить их за нос, ловить часы передышки, превратившиеся потом в минуты. Не совладал дед с нечистой силой, заморили они его. Изгрызли невидимо изнутри, зачах он и помер. Говорят, на том свете долго мучился, да избавили его от страданий.       — Этой истории даже можно доверять. Бывает и нечто потустороннее, и зависть, жадность, толкающая получить большее, неважно от кого, — Паша поджал губы. — Ты бы согласился, если бы предложил сверхспособности недобрый человек? Который скоро умрёт и просто хочет спокойно уйти.       — Я? — удивился Михаил. — Мне оно не надо. Но подумать стоило бы. Хотя сначала в эти способности нужно поверить. Бабушки верят, но мы-то?       Где-то далеко завыл волк. Паша не обратил внимания, постукивая пальцем по столу и смотря на свечку.       — Ладно, странный вопрос задал, — он улыбнулся. — Давай лучше расскажу длинную историю и ляжем спать? Она, правда, скорее на ужасы мало похожа, но те люди, которые делали в ней выбор… Сам решишь, кто как себя показал и имел ли право на то, что сделал. Есть ли там положительные герои или нет. Были ли противоборствующие стороны одинаковы или кто-то оказался честнее. Раньше наши прадеды четко разделили бы их и приняли одну сторону, если бы не один маленький нюанс.       Паша затушил одну свечу и, глядя в сторону, начал рассказ:       — Жила-была семья, по фамилии Чувъюровы. Хорошие люди в ней были: отец зарабатывал деньги на дальнобое, мать работала в доме культуры в соседнем селе, была приветлива и готова помочь нуждающимся. Первым у них родился сын, затем год спустя дочка. Оба с характером, переживали подростковый период с трудом, но родителей обожали, а уж друг друга… И был у них родственник — колдун. Настоящий. Жил в той же деревне, угрюмый, нелюдимый. То ли та семья особенная в роду была, то ли он. Никто не общался с ним, хотя у всех северян характер тяжёлый.       Деревенские дети бегают, играют без присмотра, вот и недосмотрела мать: сын зачастил к колдуну. Тот заманил его, чем — уже не вспомнить, но ученик очень уж нужен был. Людям с даром спокойно не умереть, не передав его другому. Говорил колдун, как лешего обмануть, с водной стихией совладать, птиц понимать и медведем оборачиваться. Многое передал, что не нужно нормальному человеку знать. Столько душевных сил это забирает — не все выдерживают. Но самое главное — дар — не передал, решил только при смерти это сделать. От сестры и матери долго скрывались они, но рано или поздно тайное становится явным. Родители погоревали: дети-то и так сложные росли. Но сын в пятнадцать лет одумался и сам понял, что лишнего ему не надо. Вот и придумал сбежать, как время настанет. Ему двадцать лет исполнилось, как колдун почувствовал, что умирает. Влад — так звали сына — собрал вещи, сказал, что поехал в Москву «на мир посмотреть», и покинул деревню. Осталась в деревне только сестра с матерью.