Дела семейные

      День начался с гудящей головы, сонливости, угрызений и осознания, что осталось совсем чуть-чуть до развязки.       Припрятанный волос участкового с наговором лежал в шкатулке. Каждый раз, когда взгляд Юли падал на неё, на душе становилось тяжелее. Колдунья поначалу обрадовалась осознанному чувству стыда, тому, что совесть в неё ещё говорила, но мало-помалу, час за часом оно уступало место страху, что Петр Иванович догадается или ему подскажут. Идеи, приходившие под покровом ночи, виделись гениальными или хотя бы своеобразными, однако днём блёкли, и разумнее казалось их забыть.       — Мама, — Влад, собрав рюкзак, заглянул в соседнюю комнату, — мы пойдём в лес. Давно не был на рыбалке, посмотрю хоть, не потрескалась ли лодка.       — Решили снова убежать подальше? — Татьяна Валерьевна укоризненно покачала головой, но, смирившись, спросила: — Скоро вас ждать?       — День, может, уйдёт, — он в замешательстве обернулся, ища сестру: они не успели обговорить планы. — Вечером постараемся вернуться. И я ещё хотел бы тебя кое о чём попросить…       Краем уха Юля слышала разговор, но головой была в работе. Сперва ей стоило собрать украшения. Положить их в карман рюкзака или в куртку, чтоб находились под рукой? Или надеть сразу на себя одно из них? Человеколось, птица и водяной. Первая будет для неё, вторая — для брата, его надо было обезопасить, чтоб не остался в мире мёртвых. Третья… Оставалась загадкой. Ладно, сообразят по ходу дела. Степан Васильевич не просто так положил именно их, где-то надо будет использовать все три.       Изба ждала их в лесной чащобе. Ей хотелось туда прийти как можно скорее, покончить с подготовкой и вернуться домой. Чужой дом вызывал отвращение, она бы с удовольствием колдовала в своём, чувствуя поддержку родных стен, однако впутывать мать было последним делом. В деревне, на виду у всех попытаться проклясть Юля тоже не горела желанием: реакцию соседей было трудно предугадать. Тех-то не обмануть случайной смертью, не первый год жили на этом свете.       Вот так и зарождались мелочи, отличавшие колдунов друг от друга.       Закинув рюкзаки, брат с сестрой вышли на крыльцо и, оглянулись напоследок, устремились к черневшему лесу. По иронии судьбы, одна из дорог до избы Степана Васильевича начиналась ближе, почти от их дома; её, заросшую травой, обнаружил Влад много лет назад, на заре обучения. Может, в этом тоже был знак судьбы. Может, Вселенная одобряла их замысел.       — Колдуны верят в высший разум? — решила уточнить Юля.       — Не знаю, — Влад покосился на неё. — Мне надо у тебя спросить. Те, что жили раньше, верили, но агностиков среди них вряд ли было много. Сейчас-то таких больше. О, мы дошли.       Лес после поля, на котором было не скрыться, казался приветливым. Он укрывал широкими ветками елей, заглушал шаги опавшей хвоей, травами и гомоном птиц, дарил поспевающую чернику. Ветер лениво качал верхушки деревьев, не спускаясь вниз. На душе было легко.       Брат остановился, стоило им пройти несколько минут. Внезапно сказал:       — Найди пень, в который воткнула бы нож.       Юля с удивлением оглянулась по сторонам. Молодняк застенчиво рос то здесь, то там, вековые деревья уступали ему место, кусты назойливо цеплялись за штанины, но пней, как ни старалась увидеть, нигде не было.       — А если его нет? Неужели колдуны рассчитывали на то, что через каждые сто метров будут вырубки? Или они на всякий случай ходили по своим владениям с топором?       Влад от неожиданных вопросов, не удержавшись, хмыкнул. — Мне такие вопросы в своё время в голову не приходили, — он удержался от смешка, чтоб не обидеть, и заметил: — Надо было ему тебя учить.       — Нет уж, спасибо, мне было чем заняться в подростковом периоде. А это чтоб обернуться медведицей?       — Да. Не превращайся при односельчанах и держи в уме, где ближайшее место для превращения. Мы пропустили его в самом начале леса, потом обрати внимание.       Они двинулись дальше, прислушиваясь к малейшему шороху. Здесь начинала простираться граница, где человек мог столкнуться с дикими животными и, неподготовленный, погибнуть. Волки и медведи не желали пересекаться с ним, однако предугадать случайную встречу лоб в лоб было трудно.       — До университета меня удивляло, почему нельзя рассказать соседям про то, что тебе выпала честь забрать дар, а потом я поняла: всё изменчиво, — негромко сказала Юля; в глуши, где не было чужих ушей, её потянуло признаться в самом сокровенном. — Сегодня вы дружите, завтра рассоритесь по мелочи и они испугаются, что ты напакостишь. Или они попросту боятся лишнее слово произнести. Или у тебя старческое слабоумие, от которого никто не застрахован, кроме, наверное, упырей. Сидеть на пороховой бочке никому не понравится.       — Чуешь, что мне это не грозит? — усмехнулся Влад. — Приятная новость. А вдвойне приятно, что ты спокойно приняла то, от чего я бежал до Москвы. Тебе намного проще. А старик ошибся.       Юля, помедлив, ответила:       — Это всё продолжение того, на что я тебе жаловалась раньше. Моих мыслей. Не думала, что они помогут.       — О чем ты? — он в недоумении обернулся к ней.       — Если на нас нападут, я готова причинить вред. У меня нет убеждений, что мы совершим ошибку или даже грех. Это же намного лучше, чем бояться и убегать. Мне было так стыдно раньше, но сейчас совершенно наплевать. Хотя многие люди уверены в том, что с таким мышлением становишься на один уровень с преступниками, не знаю почему. Главное ведь не навредить невиновным, я этого опасаюсь сильнее всего. Приходится следить за собой. Я никому не сделала плохого, вопреки желаниям. А, по христианским поверьям, мне бы всё равно пришлось гореть в аду.       Влад облегчённо выдохнул и положил руку на плечо сестре, сжал его. Он не сочувствовал, несмотря на то, что борьба с собственными недостатками была для неё трудной — в конце концов, это была обязанность каждого человека перед обществом — но зато искренне радовался её успехам.       — У нас всё получится, мы ведь семья.       — Да, семья, — эхом отозвалась Юля. — Пришли? Под ногами зачавкало.       — Заболоченная местность, — кивнул брат. — Осталось чуть-чуть. Через пару минут увидим дом.       Изба пряталась за тёмно-зелеными еловыми лапами, словно её бывший хозяин не хотел, чтоб на неё наткнулись. Неухоженная, покосившаяся — Юля поежилась, представив, как они заходят внутрь и пол проваливается под ногами или крыша падает, погребая под собой, — с пылью на стеклах, она представляла собой жалкое зрелище, не наследие колдуна. Ступени скрипели, дверь открывалась нехотя. В единственной просторной комнате веяло сыростью и холодом, однако чистоту тут явно ранее поддерживали: вещи лежали по местам, тараканов, жуков, муравьёв и прочей живности не было. После шума леса тишина оглушала, заставляя нервничать, осматриваться по сторонам и побаиваться новых сюрпризов мертвеца. Снизу пахло гнилой картошкой. Колдунья подошла к печи, дернула заслонку и, пересилив прилив невнятного страха, заглянула внутрь.       В эту секунду за окном стеной хлынул дождь.       Они дёрнулись, ощутив противное чувство испуга. Грозу обещали через несколько дней, брат рассчитывал, что вода смоет следы их преступлений, которые им, несомненно, придётся осуществить, но, пока шли, на небе не было ни облака. В дверь снова постучали, нерешительно, будто невидимый дух — тот же? иной? — уже понял, что его не пустят. Юля сжала подвеску человеколося, оглядела пространство вокруг. Ничего.       Влад поманил к маленькому окошку, у которого стоял. Присмотревшись, что стояло на заднем дворе, колдунья невольно передёрнула плечами. На неё уставилось грубо вырезанное лицо деревянного идола. Он словно ждал, пока хозяин выйдет к нему и обратится с какой-нибудь просьбой. Юля не понимала, как нахмуренные брови, пустые прорези глаз складываются в нечто живое. У него и руки-то не обозначили, когда вырезали, только голову со странно треугольной макушкой. Перед ним, на земле, лежали кости неизвестной рыбы.       — Больше сомнений нет, что делать, — отстранённо сказал Влад. Он отвернулся от окна и занялся печью. ***       Потеряв день на обследование дома и готовку еды, брат с сестрой присели за стол, когда стемнело. Ноги гудели от усталости, однако настроение чуть поднялось и не казалось, что идол смотрит через стену на них. Они вышли к нему лишь один раз — повесить сверху подвеску водяного. Упырь втягивал воздух, отвернувшись: на ней была кровь Юли, и голод напоминал о себе. Человеческой пищи не хватало, чтобы окончательно наесться.       — Мне кажется, мы многое домысливаем, — сказала сестра, когда возвращались в избу. — Кто этот идол, нужно ли ему что-то?       — Нам деваться некуда, — мрачно ответил Влад. — Будем вдвоём тыкаться, как слепые котята. Авось придём куда-нибудь.       — Я смогу убить просто колдовскими силами?       — Боюсь, это не под силу. Порчу наслать или в трудную ситуацию поставить человека — да, а уничтожить — нет. Не жалей, — добавил он, — мало кто умеет. Лучше посмотри, где они сейчас.       Юля достала широкую миску, налила чай, по наитию расставила свечи вдоль края стола. Гладь воды не скрывала то, что хотелось увидеть. Сразу появились очертания купе, дрожащие стаканы, смутные лица убийц. Все трое молодые, с небольшой разницей в возрасте, ненамного старше Влада. Веселились, играя в карты. Ни единого намёка на отвращение или страх перед их будущим делом не было, отчего внутри неё накапливалась ярость. Твари приедут и уедут, не задумываясь, чтó перенесёт мать, какую боль причинят незнакомым людям. Если бы у брата не было поддержки, семьи, не вышел бы из той ямы. А теперь не ему надо бояться, несмотря на его опасения.       «Мы такая же система, как и они, — внезапно подумала Юля. — Может, чуть слабее, но бороться станем до конца». От этой мысли стало парадоксально спокойнее.       Колдунья склонилась над миской, закрыла глаза и зашептала.       В нескольких сотнях километров от неё самого старшего из преступников по имени Роман, лежавшего на верхней полке, замутило сквозь дрёму. Он недовольно поёрзал, не глядя вытащил таблетки из своей аптечки, выпил драмину, приготовился обратно засыпать, подумав напоследок, что где-где, а в поезде его обычно не укачивало, и начал проваливаться в сон.       — Уезжай обратно, — кто-то сказал на ухо. Он судорожно вздохнул и открыл глаза.       «Ты умрёшь, — зашелестело внутри. — У тебя остановится сердце, такое бывает у молодых. На вскрытии ничего не найдут. Бери билеты на ближайшей остановке, пока есть возможность, или сгинешь. Леса обширные, болота глубокие, хочешь навеки остаться на дне?».       Ему просто кажется. Он уже спит. Такое бывает во сне, правда?