Эгоисты

      За этот год в жизни Валерии, теперь Прилучной по мужу, всё изменилось и наладилось. Она теперь не Лерка, а Валерия Сергеевна. Благодаря мужу, который в свои молодые годы уже поднялся до майора, она — управляющая одной престижной гостиницы. Если есть образование, почему бы и не вести личное дело?       Работу она свою полюбила, отдавалась ей на все сто процентов, вкладывала всю себя и в этом находила своё спасение. Да и персонал её обожал и ценил за строгость. Всегда она была справедливой, но порой несдержанной — когда эмоции бьют через край, начинает вылетать мат.

***

      В один ничем непримечательный рабочий день произошло то, с чем, как ей казалось, она давно покончила. Обычно из сложных ситуаций она всегда находит выход, но только не из тех, в которых замешан её любовник.       В гостиницу влетел молодой человек, явно не желавший церемониться и размениваться по пустякам. Задавшийся целью увидеть Леру, он буквально шёл напролом. — Кабинет управляющей где? — он подошёл к ресепшену. Бедная девушка, сидящая за стойкой, оторопела. — Вам назначено? — спросила она. — Назначено и положено, бля! Где кабинет? — Витя никогда в жизни не позволял себе грубить слабому полу. В любом другом настроении он бы извинился и даже пригласил в ресторан, но не сегодня. Да и девка-то не в его вкусе. Та, что по вкусу, не желает его видеть. Жаль, что её желания не совпадают с его. — Она занята сейчас. Вам придётся подождать. — Крошка, ротик прикрой и молча покажи, где кабинет. В какую сторону мне идти? — Мужчина, я… сейчас охрану вызову.       Витя мягко улыбнулся ей и поманил пальцем. Она приблизилась к нему несмело, а он показал ей пистолет, дуло которого было направлено на неё. — Давай обойдёмся без шума? Он ни тебе, ни мне не нужен. Просто отведи меня к управляющей, лапушка. Договорились?       Девушка кивнула и на дрожащих ногах пошла в сторону кабинета Валерии. — Умничка. А теперь иди. И помни: никакой шумихи.       Лера в это время разговаривала по телефону, но, увидев его на пороге, застыла и даже не расслышала толком, о чём ей говорили на проводе. Больше всего на свете ей бы хотелось, чтобы это был сон. Она быстро проговорила, что перезвонит, и сбросила.       Пчёлкин захлопнул дверь и при Лере спрятал пистолет обратно. — Тупой у тебя персонал, с первого раза не врубается. — Ты зачем пришёл? — Побазарить надо. — Базарить будешь с друзьями своими.       Он бесцеремонно взял стул и сел почти рядом с Лерой. — Ну рассказывай. Как муж? Как у него служба продвигается? — Тебе дело какое? Ты издеваться опять припёрся? — Я по делу припёрся! У меня к тебе важный разговор. Уделишь мне минуту? — Не уделю! Убирайся. — Убираются пусть уборщики. Рассказывай. — Что? Что тебе надо от меня? — Объяснений, мать твою! Птичка донесла на хвосте, что и ты не такая уж и святая, какой хочешь казаться. Аборт, сладкая, это тоже убийство.       Лера не задумываясь выплеснула Вите в лицо содержимое своего стакана. К счастью, там была всего лишь вода. — Пошёл к чёрту, — процедила она, вставая из-за стола. Он вытер лицо салфеткой, которую стащил с её стола. — Зачем ты это сделала? — через некоторое время спросил он. — Чтобы ты заткнулся.       Он не выдержал, подошёл к ней и, грубо схватив за локоть, развернул к себе. — Ты зачем аборт сделала? — Не твоё дело! — Ребёнок был мой? — Какая теперь разница?       Ему захотелось её ударить, но он чудом удержался. — Вить, умоляю, уходи отсюда. Уходи и больше не возвращайся в мою жизнь никогда. Игра окончена. — И кто выиграл? — Явно не мы с тобой. Вить, это всё… — Ты сделала аборт… Не посоветовалась со мной. А ведь это был мой ребенок. Я это точно знаю. Твой стомой майоришко на такое не способен. — Хватит! Проваливай! — Она обхватила голову обеими руками и уселась на кожаный диван. Витя снова замолчал. — Я тебя очень прошу, уйди. Наши отношения ведут к катастрофе, Вить. Они рано или поздно просто разрушат мою или твою жизнь. — Я никогда не пасовал перед трудностями. — Подумай хоть раз обо мне. Давай наконец оставим наши взрослые игры и забудем…       Витя медленно двинулся к ней, а когда подошёл, опустил ладонь на её голову. Она же увернулась и оттолкнула его руку. — Разведись с ним… — Нет!       Пчёлкин резко взял её за плечи и рывком поднял на ноги. Она безвольно встала перед ним, не поднимая головы. — Разведись с ним, Лерк. — Чтобы ты вдоволь наигрался? — Быть может, поначалу это было игрой, но теперь… В любом случае, я не привык проигрывать.       Взяв её лицо в свои ладони, Пчёла потянулся к её губам, которые она даже не разомкнула, что вызвало у парня недоумение. Зажмурившись, Лера попыталась отвернуться. — Не надо меня целовать… Не трогай…       Отстранившись от него, она встала вполоборота, и Витя, выждав пару мгновений, обнял её за шею, заставляя её вновь повернуть голову. Впиваясь в её губы, он вызвал отчаянное сопротивление.       Она упёрлась в его грудь руками и начала слабо колотить по ней своими тонкими ручками. — Да уйди от меня, Пчёлкин! Я не хочу… Витя!       Он повалил её на диван, совершенно не слушая её возгласы и не обращая внимания на попытки вырваться на свободу. За долю секунды до звонкой пощёчины он успел разорвать её блузку, пуговицы которой вылетели прочь из ткани и рассыпались по паркетному полу. Пчёлкин поймал её запястья и, скрестил их над её головой. — Тихо, угомонись. Тс-с-с, а то сейчас все сбегутся. — Пусти меня! — Да никуда я тебя не пущу. Тихо, не кричи. — Ненавижу тебя… Ты мне всю жизнь сломал… Скотина… Сволочь, — она терпеливо позволяла ему покрывать своё лицо поцелуями, влажными, тёплыми, как капли летнего дождя. — Знаю, я всё знаю… Прости. — Он опустился к её шее, обхватывая губами медовую кожу, наконец заставляя девушку сладко простонать и хоть на время приостановить свою брань.       Задыхаясь от родного и такого безжалостного запаха его одеколона, она почти сдалась. Он вытворял с ней всякий раз что-то невероятное, что-то немыслимое. Лера уже точно знала, что снова придётся запастись тональным кремом, чтобы скрыть этот пчелиный укус на своей шее. Он жалил её везде, где ему позволяла и не позволяла совесть. Порой на самых видных местах. — Витя… — Красота! — облизнулся он, покончив со своим художеством и довольно теперь рассматривая лицо девушки, на котором подсохли непрошенные слёзы от обиды и страха, от желания всё бросить и нерешительности бросить хотя бы своего мужа. — Успокоилась? Руки распускать больше не будешь?       Как только он отпустил её запястья, она пошире раскрыла свою порванную блузку, а затем притянула Витю к себе, стаскивая с его плеч куртку. Они едва ли не теряли рассудок и поэтому старались не раздевать друг друга, опасаясь, что кто-то может войти в кабинет. — Я хочу тебя, — прошептала Лера, зарываясь пальцами в его густых светлых волосах, ловя ртом воздух.       Её руки мяли его рубашку на спине, задирали её, чтобы коснуться обнаженного и разгоряченного тела, оставить в отместку и на нём свои отметины. Он торопился исполнить её желание, расправляясь с ширинкой своих брюк и поднимая до бёдер её юбку. Нащупав резинку её трусиков, он потянул за них настолько резко, что послышался треск несчастной ткани.       Лера шире расставила ноги, вцепившись в Пчёлкина словно в спасательный круг в открытом океане. Целуя за ухом и щекоча кожу язычком, она заставила его гневно и страстно зашипеть. Он грубо обхватил её челюсть, надавил пальцами на щеки и снова всецело завладел её ртом, в тот же момент вторгаясь в её тело. Лера непроизвольно пискнула и выгнулась под ним. Он никогда не задавал сразу быстрый темп. Он двигался размеренно и с каждым новым толчком как будто проникал только глубже. Лера больше всего боялась не выдержать и закричать. Её стоны совсем нежелательны, поэтому она утыкалась в его плечо лицом и отзывалась нетерпеливым мычанием. — Надо было… дверь запереть, — проговорил Витя на выходе, а затем снова врезался в её тело, и Лера невольно вскрикнула. — Чщ-щ-щ, — Пчёла мог избежать палева только с помощью поцелуя, способного заткнуть её вопли. Ей сложно контролировать себя рядом с ним, поэтому все приходилось контролировать ему самому. — Я решил. Я хочу детей.       Эти слова долетели до неё, и она приоткрыла глаза, как будто сквозь туман глядя на вспотевшего Пчёлу. — Я… тебе не… рожу, — отозвалась она, вцепившись ноготками в его плечи. — Еще как родишь! Выносишь и родишь, а потом снова забеременеешь. Одного ребенка мне мало.       Он излился в её тело, простонав ей в унисон. Прильнув лбом к её лбу, он стёр с её щек последнюю слезинку. — Нет, Вить, — она отстранилась от него и попыталась встать. — Не понял, в чём дело? Из-за муженька своего? — он схватил её за запястье. — Если ты не разведёшься со своим ментом, я его просто грохну. Я хочу знать, что ты только моя. — Не из-за него, Вить, пусти меня, — она выбралась на волю, потрёпанная и помятая. — Это была ошибка, уходи. — Я не уйду, ты знаешь. Я хочу знать. — Что ты хочешь знать? — подала она голос, боясь глядеть в его глаза. — Что? Что я не могу больше родить? Что первый аборт поставил крест на моей жизни? Всё, я не могу иметь детей, понимаешь? Не могу, — кричала девушка. — Тихо, — он пытался её обнять. — Мы что-нибудь придумаем, разведись с этим мудаком. Мы с тобой… — Вить, нет никаких нас, не было и не будет. Каждый из нас живёт только ради себя, ради собственного удовольствия. Мы — эгоисты… А за эгоизм приходится платить. Витя, уходи.       И он ушёл… Он сделал то, о чём она просила. В первый и в последний раз.

***

      Она до сих пор хранит у себя пачку его любимых сигарет, которую он выронил у неё в кабинете в последний визит. Хранит, вспоминает и ненавидит (наверное себя)… до сих пор нетронутую пачку Camel. Она помнила всё, а особенно их последнюю встречу, его желание быть с ней, создать семью. А сейчас она винит себя: надо было бросить всё и поверить ему. Но её пугала неизвестность… У неё было всё, а что мог дать ей он — бандит, преступник, убийца? У неё было всё, а сейчас? А сейчас… она довольствуется тем, что он ей оставил — крах и одиночество. Теперь она живет для себя. Эгоистка и, как её он любил называть шутя (возможно и любя), стерва.       У Пчёлкина же всегда при себе был её шейный шёлковый платок. Ведь это её платок, оставленный когда-то в его машине при первых их встречах. Вещица служила ему неким напоминанием, была пропитана ее духами и непременно стала для него чем-то родным. Образ хрупкой и нежной Леры ассоциировался с ним. Каким же он был слепым дураком… Упустил свое счастье. Ему казалось поначалу, что их отношения не продлятся больше недели. Ошибся… Влюбился? И когда он понял, что теряет её, он одумался, но было поздно. Он испортил все собственными руками, эгоист… Потому что боялся брать на себя ответственность, потому что не ценил. Ему хотелось жить только для себя.

***

      Только в мае 99-го он узнает, что она со скандалом развелась с мужем и уехала куда-то в Сибирь, вроде Томск, а дальше связь обрушится… Зимой 99-го она узнает, что его убили…

Судьба поставляет нам только сырой материал, и нам самим предоставляется придать ему форму.