Глава 3. Дима
16 августа 2020 г., 17:28
Тучи всё сгущались и становилось холоднее. Я и так подрагивал от ветерка, периодически касающегося моей шеи, но сейчас я начинал ощущать холод всеми частями тела, даже кончики пальцев уже стали ледяными. Именно в этот момент я понял, что уход из дома был моей большой ошибкой, если не самой большой за всю жизнь. Глупее было только выпрыгивать из окна второго этажа дома соседской девчонки, которую я пытался затащить в постель около недели. Да, я пытался произвести впечатление на неё, прыгнув вниз и сломав себе лодыжку. Она мне, кстати, так и не дала.
Родители знали о моей половой жизни очень давно. Как-то раз мать зашла ко мне в комнату, пока я медленно раздевал дочь её лучшей подруги. Всё шло как по маслу, до этого момента. Мама с криками ворвалась к нам, заставив краснеть нас обоих. «Ей же 14, как ты можешь!» — кричала она. К слову, мне тогда было 15. До сих пор не вижу ничего плохого в том, что мы почти сделали, а если ещё и учитывать то, что мы в итоге так и не переспали, то я вообще не понимаю, в чём были мамины претензии. Даша, так её, вроде, звали, немедленно оделась и убежала домой. Хорошо что ей не нужно было давать денег на такси, ведь она жила в следующем от нашей улицы тупике.
Честно говоря, у некоторых людей иногда (в последние года два) возникал вопрос, было ли у меня что-то с парнями. Не знаю, кому взбрело в голову усомниться в моей гетеросексуальности, ведь я всю сознательную жизнь строю отношения с девушками, но тем не менее, даже такой опыт у меня был. Я никому не говорю о том, как по пьяни поцеловал одноклассника, с которым мы взаимно ненавидели друг друга до, а после начали избегать даже взглядов. Мы оба понимаем, что это всё случайность, а все действия, сделанные в состоянии алкогольного опьянения, являются глупыми и постыдными. Поэтому я даже не вспоминаю об этом. Пытаюсь не вспоминать.
Компания молодых людей, за которыми я наблюдал около получаса, уже разошлась кто куда и вокруг стало тихо. Были слышны только отдалённые звуки проезжающих по мосту машин, поэтому я мог спокойно погрузиться в свои мысли и закрыть глаза. Уже хотелось спать.
Не успел я задуматься о чём-то внеземном, как издалека послышался вопль, принадлежащий мужчине. Я испугался и резко вскочил с места, поспешив в сторону пугающего звука. Если рассуждать логически, это могло быть что угодно, и не обязательно что-то противозаконное: пьяниц в центре полно. Полно, но не сегодня. Сегодня был удивительно тихий и спокойный день.
Уверенным и быстрым шагом я добрался до того места, откуда, как я предположил, послышался крик. Вместо пьяной драки и кучки огромных мужиков я увидел лежащего на асфальте парня, скрючившегося и прижавшего колени к груди. В темноте даже под светом уличных фонарей было тяжело различить его лицо, но я сразу почувствовал, что он достаточно молод. Подойдя ещё ближе, я увидел капли крови на земле вокруг его тела и понял, что нужно поспешить. Возможно, он сильно ранен и ему нужна помощь. Я далеко не врач и мало чего понимал в первой помощи, но странно лежащий на земле человек и кровь рядом давали мне чёткое понимание того, что ему явно не в кайф так валяться. По крайней мере, помочь встать или позвонить в «скорую» я был вполне способен.
Расстояние между нами сокращалось с каждым моим шагом и он увидел меня. Я увидел едва различимый испуг в его взгляде. Господи, да его же избили!
— Эй, — спокойно сказал я, — что случилось, ты в порядке?
До чего же глупый вопрос. Разумеется он не в порядке. Я же сам это вижу. Но это считается неким доброжелательным вопросом, означающим больше «мне не всё равно на тебя и я хочу тебе помочь», нежели прямым вопросом о состоянии человека, потому что состояние, очевидно, было не самым лучшим.
— Держись, я помогу тебе подняться, — обеспокоенно произнёс я и ухватился за его руку. Он еле слышно застонал, я ослабил хватку. — Прости, очень больно? Мы всего лишь дойдём вон до той лавочки, — Я кивнул в сторону ближайшей.
— Всё в порядке, мне не больно, — наконец ответил он, — я потерплю.
Я всё-таки закинул его худощавую руку себе на плечо и поддержал его за талию, чтобы он мог нагружать свои ноги чуть меньше. К моему удивлению, он передвигался намного увереннее и быстрее, чем я ожидал. Он был не так плох, как показалось мне изначально, когда я увидел его беспомощного на асфальте.
Мы доковыляли до широкой лакированной лавочки, которая еле-еле поблёскивала на свету фонаря, и я усадил парня, затем сел рядом. Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Мне не хотелось смотреть на него, я боялся, что буду выглядеть как-то навязчиво, поэтому просто смотрел вбок. Как ни странно, там ничего не было, кроме такой же лавочки, на какую мы только что уселись. Людей поблизости так же не было, поэтому вся надежда этого паренька лежала лишь на мне.
— Что случилось? — решился спросить я. Я не знал, будет ли уместно задавать такие вопросы сейчас, но надо же было с чего-то начать незаурядный диалог. Всё равно мы не были знакомы и вряд ли увидимся ещё раз.
Парень молчал, явно не желая отвечать на мой вопрос. А чего я ещё мог ожидать? Что он сейчас начнёт в подробностях рассказывать о том, как его избили за его же проступок?
— Он просто напал на меня, — прошептал он. — Я не делал ничего, что могло нарушить порядок или закон. Я просто… шёл вдоль улицы.
Он звучал очень неуверенно, плюс ко всему очень тихо. Мне пришлось напрячь слух и немного придвинуться к нему, чтобы слышать всё что он мне говорил. Он был напуган и потерян, я сразу понял, что ему не приходилось сталкиваться с подобным никогда в жизни. «Повезло, — подумал я, — спокойная жизнь».
— У меня болит живот, — отрезал он. — Не посмотришь?
— Не уверен, что я… — Я не успел договорить. Он задрал одежду наверх, и мне открылся вид на его худое тело. Оно было… красивым. Опомнившись, я ужаснулся, тихо ахнув. На его животе была кровь. — Боже, да тебя ножом пырнули!
На этот раз удивился он. Будто бы он не знал об этом. Как можно не почувствовать такое?
— Ты не заметил?! — выпалил я, глядя ему в глаза. Я впервые чётко разглядел его лицо. Оно не было примечательней, чем чьё-либо ещё, но что-то приковало мой взгляд к его глазам. Тёмные волосы развевались на ветру, то и дело падая на лицо и заслоняя собой его испуганные глаза.
— Нет, — дрожащим голосом ответил он, — нет, я не заметил. Я думал, что он просто сильно ударил меня кулаком. Почему крови нет? — Он указал пальцем на место, где пролежал какое-то время.
— Кофта слишком плотная, — я потрепал капюшон его серой кофты, — не смогло просочиться.
— Бред, — Действительно, бред, коего я ещё нигде не видывал. — Не может такого быть.
Меня почему-то взбесило то, с какой интонацией он это произнёс, но я не стал подавать виду. Парню и так плохо, не хватало только агрессии в его сторону.
— Бред или нет — уже не важно. Факт того, что какой-то псих пырнул тебя в живот, остаётся фактом. Ты знаешь этого человека? Можешь описать его?
— Не знаю. Я не помню его, было слишком темно и неожиданно, чтобы я смог разглядеть его лицо. Всё равно мы его не найдём, как бы не пытались, это случилось достаточно давно, чтобы он успел удрать.
Мы. Мы уже стали командой двух ничего не понимающих подростков.
— Тебе нужна помощь, — указал я на его живот. — Срочно.
***
Я сидел в приёмной городской больницы и разглядывал обстановку вокруг. Стены, пол и потолок были белыми, отчего болели глаза и хотелось как можно быстрее закрыть их. За это я терпеть не мог медицинские учреждения. Там всегда всё стерильно и пахнет спиртом, который то и дело въедается в нос. На стене, что была слева от меня, висело множество различных плакатов с просьбой мыть руки, носить бахилы в здании больницы, а также статей о профилактике гриппа и даже заболеваний, передающихся половым путём. Интересное сочетание. Я бы поднял свою задницу и прочёл всё это, но сил вставать не было и хотелось спать. Я прикрыл глаза лишь на секунду и не заметил, как провалился в сон. Меня разбудила женщина в белом халате. На вид ей было около сорока, каштановые волосы были туго убраны в высокий хвост, а на лице сияла улыбка. Она сразу показалось мне доброжелательной. — Ваш друг уже идёт на поправку, состояние стабильно, — сказала она, наклонившись ко мне. — Можете посетить его. — А что, так быстро? — удивлённо спросил я. — Прошло пять часов, — Она улыбнулась, — Вы уснули так крепко, что мы не стали тревожить Вас. Пойдёте со мной? Вопрос явно предполагал то, что я был обязан пойти. Я потянул затёкшую шею. Мышцы побаливали из-за продолжительного сна на одном месте, причём сидя на неудобном больничном стуле. Больше никогда не хочу повторять такое удовольствие и другим не советую. Палата была небольшой, но тут вполне могло бы уместиться три койки, однако она была одна. На ней лежал парень, которому я помог. Я даже не удосужился узнать его имя, поэтому в приёмной больницы очень удивились, когда мы доволокли свои ноги туда, а я не смог сказать ничего, чтобы доложить врачам. Парень лежал с открытыми глазами, но его взгляд не был направлен на меня и шедшую рядом женщину. Он смотрел сквозь нас. — Привет, — сказал я. — Рад, что тебе помогли. Ты идёшь на поправку, ты знал? Скоро ты поедешь домой. — Я не хочу домой, — уверенно ответил он. — Меня там не ждут. Нигде не ждут. Лучше бы ты сам шёл домой. Почему ты ещё здесь? — Я сидел и ждал, когда врачи сообщат мне о тебе. Как легко и просто врать. На самом деле я здесь только потому что уснул, но я сомневаюсь, что оставил бы его одного, даже если бы бодрствовал всю ночь. За окном уже светало. Слишком много произошло за эту ночь. А ведь это только первые сутки моей «уличной жизни». Страшно представить, что случится дальше. — Понятно. Когда меня отпустят? — обратился он уже к врачу. Всё это время она стояла у входа в палату, облокотившись к косяку открытой двери. — Когда мы узнаем твоё имя, возраст и место жительства. Спрашивать о том, что случилось с тобой, мы не можем, пока ты сам этого не захочешь. В твоей власти сохранить в тайне причину произошедшего, — Она протянула ему какую-то бумажку и ручку. — Вот, заполни анкету. Через пару дней твоё состояние должно быть достаточно хорошим, чтобы идти домой. Он кивнул и принялся заполнять анкету. Делал всё это он молча, поэтому ничего нового о нём я не узнал. Когда он закончил, женщина вышла, перед этим попросив меня надолго не задерживаться. — Ты здорово держишься, — сказал я, когда дверь в палату наконец закрылась. У меня не было причин быстрее уходить, всё равно на улице было нечего делать. — Стараюсь. Чтоб ты знал, я не собираюсь домой. Фактически у меня его нет. Но юридически я не бездомный. На секунду я подумал, что он спятил. Немного помолчав, он продолжил. — Я ушёл оттуда вчера вечером. Шёл долго, поэтому устал, цели никакой у меня не было, я просто шёл, шёл, шёл… пока не этот мужик со своими доёбами. Из-за него я здесь, теряю время и подвергаю себя опасности. Моя приёмная семья узнает, что я тут, когда врачи внесут всё мной написанное в базу данных, и заберёт меня. Я вновь окажусь под опекой. Он звучал слишком грустно, и я это заметил. Мне хотелось подбодрить его, но я понятия не имел как. — Я тоже ушёл из дома, — сказал я, — и тоже вчера вечером. — А ты почему? Не выглядишь замученным или униженными родителями. — Надоела семья, их упрёки и просьбы жить «правильно». Как будто они знают, как правильно! — У тебя хотя бы есть семья. У меня никого из родных не осталось, да и не любил я ни маму, ни папу, — Он посмотрел на меня. — Мать была наркоманкой и умерла, когда мне было девять, а отец в тюрьме. Представляешь, за убийство по неосторожности. Но я рад, что больше не вижусь с ним, он не очень хороший человек. Когда мне стукнет восемнадцать, я забуду о нём вовсе. Даже не собираюсь поддерживать связь с человеком, всю жизнь бывшим тираном для меня и матери. У нас была… сложная жизнь. Я был в шоке. Даже этот небольшой рассказ, который совсем не блистал подробностями, заставил меня прикусить губу и задуматься о том, какой я эгоист. Моя жизнь была сказкой по сравнению с жизнью этого парня, имя которого я до сих пор не узнал. В какой-то момент я даже захотел вернуться домой и лечь в тёплую постель, даже съесть противную яичницу Полины! — Мне очень жаль, — наконец ответил я. — Я вдруг стал ценить свою семью. Он махнул рукой. — Забей. Не обесценивай свои проблемы, даже если знаешь, что другим тяжелее, иначе так и будешь всю жизнь себя попрекать за то, что тебе хорошо, пока другие страдают. Это ни к чему, — Он взглянул на меня и улыбнулся. Я вдруг заметил, как мило и беспомощно он выглядел лёжа здесь, на больничной койке. — Просто живи своей жизнью и не думай о том, что твои чувства и эмоции — ничто, потому что кого-то в этот же момент избивает пьяный батя. Я кивнул, искренне соглашаясь с ним. И всё-таки, он явно был прав. Но именно сейчас я чувствовал свои проблемы пылью, поэтому решил рассказать и свою историю. — Знаю, что у меня всё куда радужнее, а жаловаться вообще грех, но даже добрые родители, которые вечно пекутся о тебе, надоедают и сидят костью в горле. У меня богатая семейка, в нашем огромном доме в два этажа есть даже горничная, прикинь? Она делает по дому буквально всё, пока мать и отец работают, практически не бывая дома. Зато по выходным они проедают весь мой мозг, желая провести со мной всё свободное время за глупыми занятиями, которые я терпеть никогда не мог, но они решили, что мне будет интересно и весело. Вечно заботятся обо мне, как о ребёнке, будто я сам не могу выполнить то или иное действие. «Димочка, не вставай, я тебе фруктиков принесу!», «Дима, иди прогуляйся с соседкой, а потом придёшь на обед». Бр-р-р, аж трясёт до трясучки, когда вспоминаю об этом. Я эмоционально размахивал руками, а парень лишь молча слушал и кивал головой. — Извини, мы так и не представились друг другу, — улыбнулся он, — Саша. А ты, я так понимаю, Дима? — Да. Да, точно, приятно познакомиться, Александр, — я изобразил светский поклон и рассмеялся. Саша засмеялся в ответ, прикрыв рот ладонью. — Никогда меня так не называй, — На его лице промелькнула еле заметная ухмылка, но он знал, что я уловил её, и широко улыбнулся, глядя мне в глаза. Я не понял, что это было, но я почувствовал, как быстро бьётся моё сердце.***
Через три дня Сашу выписали, и я пришёл за ним. Не хочу вдаваться в подробности того, что я делал прошедшие три дня, потому что ничего интересного не произошло. Я снял номер в гостинице и практически всё время отсиживался там, даже не занимаясь чем-то толковым, не заказывал спиртное в свой номер, не водил туда шлюх, что, как правило, запрещено отелями вовсе. Мне не хотелось контактировать с людьми. Мой телефон разрядился, и я даже не вспомнил о том, чтобы его зарядить, поэтому я понятия не имел, звонил ли мне кто-то из дома, да и было плевать. Если бы отец захотел найти и вернуть меня домой, он бы давно пустил мою фотографию в ТВ эфир и телеграм-каналы, а потом поднял бы всю полицию города и области. Проблема была не только в том, что отец, вероятно, не желал видеть меня дома, но и в том, что его там не было, а мать, как обычно, не спешит поделиться с ним всеми подробностями жизни; отец в принципе не особо этим интересовался, поскольку было совершенно не до этого. У него Работа! И именно с большой буквы. Он уделял ей много времени, даже больше, чем следовало бы. Меня всегда удивляло, как он умудрился совмещать семью со своей любимой Работой. Мы шли вдоль проспекта и почти не разговаривали. Говорить, впрочем, было не о чем, а силы экономить хотелось. Саша не держал свой путь никуда ровно как и я, поэтому мы просто шли куда глаза глядят. Погода была хорошая. На небе почти не было облаков, солнце грело лицо и руки своими лучами, а ветер стал не таким холодным; я не мёрз, Саша, видимо, тоже, потому что он то и дело скидывал с плеч серую кофту, громко выдыхая. В больнице очень удивились, насколько плотная ткань у этой старой части одежды, а я до сих пор не понял, какое чудо случилось, что кровь на асфальте была только из его губы и носа, а ножевое ранение даже не думало кровоточить. — Хочешь есть? — внезапно спросил он, не переставая идти. — Немного, — Я посмотрел в его сторону и увидел, как он тонкими руками достаёт из потрёпанного рюкзака два шоколадных батончика, передавая один мне. — Спасибо. — Где ты проторчал все три дня, что я отлёживался в тёплой больничке? Нас даже кормили три раза в день, — внезапно спросил он. — Взял номер в отеле, сидел там почти всё время, — Я пожал плечами, — не хотелось даже вставать с кровати. Мы оба зашуршали упаковками от батончиков. На вид он был не так плох, но я уже даже не обращал внимания на качество еды, которую ел, потому что был голоден как волк. Последний раз я ел два дня назад, когда всё же решил заказать в номер тарелку борща. Борщ, к слову, был ещё хуже, чем тот, что готовила Полина всё моё детство, но пришлось есть что дают. — Забыл, что ты сын богатого папаши, — усмехнулся он и откусил кусок от батончика. — Можешь позволить себе всё. — Да не прям уж всё, на самом деле. Гостиница была… не из лучших. Если сравнивать с теми, что мне приходилось посещать в Милане и Гамбурге. Так, среднее звено. Могло бы быть лучше, особенно их сервис. Ну неужели сложно нанять нормального повара? Саша промолчал, и я вдруг понял, что заговорился. Не думаю, что стоит упоминать поездки в европейские города и дорогие отели с навороченным сервисом в разговоре с человеком, который наверняка даже моря своими глазами не видел. Я не хотел его этим принизить. — Сегодня тепло, — сказал он, игнорируя мои недовольства из-за отеля. — Спокойно переживём эту ночь. Если только ты не хочешь снять ещё номер где-нибудь. Я смутился. — Нет, не стоит. Деньги не бесконечные. Но если хочешь, мы можем пообедать в ресторане горячей едой, а не шоколадными батончиками, — Я выкинул фантик от шоколадки в мусорное ведро, которое было переполнено, и не попал в неё. — Поднимешь? — Забей, это всего лишь один из тысячи фантиков в этой мусорке. Мы продолжили идти, всё так же не разговаривая. Было неловко; мы из разных миров, где у каждого свои ценности и потребности. Я не знал этого человека, а он не знал меня, но я чувствовал, что не хочу уходить от него сейчас. И он, по всей видимости, чувствовал абсолютно то же самое. «Твою мать, что же я делаю?» — пронеслось у меня в голове. Я не знал, что я делаю и зачем иду в никуда с каким-то незнакомцем, жизнь которого совсем не пестрит яркими красками, в отличие от моей. Однако сейчас мы на равных. Сейчас мы оба лишь два затерявшихся в большом городе подростка, которые пытаются найти что-то, сами не зная чего.
Примечания:
ну и bread... но с кем не бывает.
