Иди и смотри

Седьмой Его вызвали ближе к двум часам ночи — АНБУ коротко постучал по оконной раме, а после присел на подоконник. — Третий желает вас видеть, — глухо сообщил он. Сон сняло как рукой. Генма отбросил одеяло и вскочил на ноги. Пока одевался, успел подумать о том, что целый день при таком-то пекле будет словно варёный. — Случилось что? — спросил он, не снижая скорости. АНБУ, следующий чуть спереди, слегка повернул голову. — Все подробности на месте. Видимо, срочное дело, раз разбудили не дожидаясь рассвета. Форма уже душила. Плотные брюки, с двойным грубым швом, тёплый бадлон, тесный жилет. В конце концов, даже косынка раздражала — под тканью затылок прел и начинал чесаться. Коноха спала. Ещё горели ночные фонари вдоль центральной аллеи, где-то вдалеке слышался некий гам или его отголосок. Наверняка из какого-то бара, забитого под завязку. В самой резиденции атмосфера царила примерно такая же. Шиноби подпирали стенку, скучающе обводя взглядом новоприбывших. АНБУ молча указал наверх и Генма направился к лестнице. Ступеней почти не было видно, но ноги ни разу не споткнулись — срабатывала механическая память. Постучав в дверь, Генма открыл её и вошёл внутрь. В тёмном кабинете стояли трое и все, как один, посмотрели на Ширануи с таким выражением лица, что на одну долгую минуту стало поистине тревожно. — Вызывали? — спросил он, подходя ближе. Духота усиливалась. Хотелось снять жилет, развязать косынку и тряхнуть головой. Потом, возможно, вернуться домой и проспать неделю. Или год. — Да, хорошо, что ты пришёл. — Хирузен устало откинулся в кресле. Ему было жарко в своём одеянии и он не пытался этого скрыть. На мгновение воцарилось молчание. Свет был выключен, а за окном по-прежнему ни намёка на солнечные лучи. Генма скосил глаза на стоящего рядом Райдо. Тот был явно не в духе. По бесстрастному лицу нельзя было это определить, но Генма научился его читать. Он знает, что Райдо в бешенстве. За спиной, в подступающем мандраже, стоял Асума. И только Гекко Хаяте сохранял спокойствие, оставаясь неподвижным, как статуя. Генма рассматривал его исподтишка. Они не так часто пересекались, чтобы закрепить товарищеские узы. Они даже не знали ничего друг о друге, чтобы работать в команде. Не всегда требуется быть близко знакомым, чтобы пойти на миссию вместе, но в их случае — это было почти невозможным. — Пора ввести вас в курс дела, — протянул Третий, перебирая пальцами по столу. Позади него мелькнула тень, а потом налилась чернотой, превращаясь в человека. АНБУ. Тот самый, который привёл Генму. — Ситуация сложная, поскольку касается нашей деревни и… — он обвёл внимательным взглядом собравшихся. —… Нашего Хокаге. Все подобрались, как только прозвучало упоминание о Четвёртом. Генма перекатил сенбон во рту и зажал зубами. Предстоял тяжёлый разговор. — В чём дело? — поинтересовался Асума. На правах сына он мог не дожидаться долгих вступлений и задавать вопросы напрямую. Так же напрямую получая ответы. — В том, что нам следует готовиться к наступлению. Асума вытаращил глаза. Сенбон опасно дотронулся до языка, чуть его не проткнув. Челюсть сводило напряжение, охватившее всё тело. Он мельком глянул на Райдо. Немые ошеломлённые глаза, потрескавшиеся губы в вытянутом «о» — вот, что он увидел. — А кто нападет? — тем временем задал вопрос Гекко. АНБУ шевельнулся, словно почувствовав что-то. — Уже? — Хирузен поднялся и обернулся к окну. За ним разгоралось жаркое марево, не бывшее предвестником рассвета. Под ногами задрожал пол, подпрыгнули стопки бумаг, разлетаясь бумажными птицами. Громыхнуло где-то у горизонта. Послышался рёв, настолько оглушительный, что заложило уши с такого расстояния. — Это ещё что такое… — послышалось рядом, но непонятно было, кто это сказал. Третий смотрел, как рушатся восточные ворота. Как сминаются дома под могучими лапами. Как разбивается огненный залп о чужой шар чакры. Как кричат гражданские и собирают по крупицам мужество шиноби. Он просто смотрел. Как и все они. И только когда здоровенная морда повернулась по направлению к резиденции, сверкая алыми злыми глазами, Хирузен, наконец, сказал: — А вот и он. … Да, он. Девятихвостый. Сенбон чудом не попал в горло. Рука медленно, но верно отнималась. На онемевшем плече растекалось багровое пятно. Он тащил Райдо несколько кварталов, пока не попал в тупичок. Чужое тело грузно свалилось наземь, рядом с ногами в рваных сандалиях. — Эй, ты меня слышишь? — Генма склонился над расквашенным лицом: оно было в крови, отёкшим и как будто съезжающим с привычного места. — Не смей подыхать, Райдо! Райдо был в отключке и это усугубляло положение. Ударная волна протащила его через всю площадь, и брызнула осколками сверху. Щепка застряла в предплечье, пробивая впридачу плечо. Сквозное ранение делало из Генмы почти что инвалида. Рабочей рукой он отпихнул обломки дома и только тогда увидел напарника. Дальнейшее передвижение он помнил смутно. Пару раз приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание: от перенапряжения сводило болью грудную клетку. Из плеча продолжала сочиться кровь, постепенно добавляя короткие судороги. Руки начинали дрожать. «Дерьмо!» — подумал Генма. Райдо не пришёл в себя и дыхание его было прерывистым и тихим. Куда бежать было непонятно. Больница ещё не тронута, но чтобы добраться туда, нужно было миновать эту рыжую тварь. Генма поднял голову. Чёрное свинцовое небо опустилось совсем низко. В воздухе витал запах гари и крови. Вольно кружили серебристые хлопья пепла. Из-за угла послышался слабый стон. Генма наблюдал, как появляются сначала кисти, потом плечи и голова; человек полз на руках, подтягивая тело, и так без остановки. Нижней части туловища не было, видимо, ему оторвало ноги. Кровавый след тянулся за ним, словно кто-то провёл кисточкой с красной краской. Муть накатывала не спеша. Перед глазами плясали чёрные точки, превращаясь в огромные пятна. — Райдо, сука ты такая, очнись! Недалеко прозвучал взрыв. Тяжёлый дым валил вверх, к небу, делая его ещё более мрачным. Оно ложилось на верхушки деревьев, на крыши домов, вымазывая в саже. Мимо пронеслась группа шиноби. Один из них остановился напротив, отставая от остальных. — Живой? — Ещё да, — ответил Генма, прощупывая пульс у Райдо. «Пока да» — хотел сказать он, но не сказал. Шиноби, судя по форме, был джонином. Возможно, с каким-нибудь кекке генкаем, о котором знают самые приближённые. — Тащи его в укрытие, там помогут. Больше он ничего не добавил, скрываясь из виду. Грохот возник внезапно, оглушая. Закрывая собой лежащего Райдо, Генма думал лишь о том, чтобы напарник не пострадал. Даже если самому худо придётся, главное, чтобы Намиаши остался цел. Чтобы выжил, мать его. — У тебя всё получится, — сказал он сам себе, подхватывая Райдо под руки. «Должно получиться». Должно… — Генма… — слабый голос прозвучал как оглушительный крик. Райдо смотрел исподлобья: кровь заливала всё лицо, было видно только, глаза, в которых горела решимость. — Получится всё, — с улыбкой проговорил он и вырубился. И тогда Генма рванул. — Вам очень повезло, ребята! — воскликнул ниндзя-медик, когда Генма с Райдо на плече ворвался в то самое убежище. Их потом лечили, долго и нудно. Пытались слепить из некогда симпатичного лица что-то, что можно было бы назвать просто лицом. К утру всё кончилось. Всё, значит, абсолютно всё. Девятихвостого не было, как и Четвёртого Хокаге, и деревни в целом. Того лица, которое Генма помнил, тоже. У Райдо теперь на всю левую часть простирались выпуклые шрамы. У Генмы же остался жгут под левой грудью. Надо же, прямо у сердца. — Символично, хочу заметить, — сказал как-то Намиаши, лёжа в одной постели. Ещё он сказал, что у Генмы действительно всё получилось, и так будет всегда. Потому, что должно. Генма держал планку, как полагается. Стал джонином, был на хорошем счету у Третьего, получил команду. Пил, как и все; трахался, как и все. Он мог и делал. А если не мог, то делал всё, чтобы просто получилось. — А я-то думал, что выражение «через себя» к тебе не относится, — Райдо покосился из-за плеча в нетерпении: колени уже начали мелко подрагивать, когда член Генмы упёрся в ягодицы. — А тебе не надо думать. «Так жить проще. Хотя, говорят, дуракам тяжело». Райдо стонал не стесняясь. Он всегда проявлял эмоции чуть более открыто, чем сам Ширануи. Если ему нравилось, он это показывал. Он об этом говорил. Если что-то шло не так, Райдо закорачивало. Он становился жёстким, яростным и беспощадным. Он, как раз таки, не делал больше, чем мог. Райдо жил и знал цену жизни. — Я тебе скажу, в чём твоя проблема, — говорил он, вбиваясь в распластанного Генму. — В том, что мелким вещам много внимания отдаёшь. «Может быть» — отвечал Генма, но вслух этого никогда не произносил. — Кончай трепаться, умник, — вместо этого зло говорил он в исчерченное шрамами лицо, и жмурил глаза в подступающем экстазе. И эти вялые танцы с бубнами продолжались уже сколько? — месяц? год? пять лет? Возможно, всю жизнь. «Я действительно ни черта не знаю. Мне просто везёт». «Да, сел, и везёт куда-нибудь». Везло зачастую далеко. И туда, куда не хотелось. В резиденцию к Хокаге, в бар к приятелям, в постель к тому, кто готов разделить мимолётную близость. Или — к камню, на котором высечены имена тех, кто никогда уже не вернётся сюда, к ним — живым. — Не ожидал тебя здесь встретить, — донеслось сзади. Генма медленно обернулся. Гекко Хаяте стоял на расстоянии вытянутой руки, в гражданской одежде и без знака Листа. От него шло спокойное ровное тепло, и Генма поймал себя на мысли, что этот тоже… — Место встречи изменить нельзя? — неловко пошутил он без тени улыбки. …Знает цену жизни. Своей и чужой. Хаяте слегка приподнял уголки губ. Потом махнул рукой и ушёл, так и не подойдя к камню. Какое имя он собирался почтить? Кого вспомнить? Генма не знал. Но понял, скорее, почувствовал, что хотел бы узнать. На распределении мелькали знакомые лица. Пока поднимался, успел поздороваться со всеми, с кем только можно. Кивнул выходящему Аобе, улыбнулся подоспевшей Анко. Всё было как обычно — чинно-благородно и, что самое главное, повседневно. — Ты снова с нами, — Митараши панибратски закинула свою руку ему на шею. — К добру ли? — Как знать, — Генма криво усмехнулся. Очередная провокация, на которую он решил не вестись. Иногда его прорывало, как и большинство, к кому цеплялась Анко, но сегодня его стойкость была непоколебимой. Когда-то они так же зализывали друг другу раны, как принято до сих пор в каких-то узких кругах. Трахались, а потом говорили — или не говорили вообще, потому что было не о чем. Генма раздвигал коленом её бёдра и протискивался в узкое лоно; маятные движения и нагретые простыни, каток оргазма и последующий вязкий кисель полудрёмы. Было ли это пределом мечтаний? На тот момент, казалось, что это единственное, что им было нужно. Но реальность оказалось другой, как и ожидания, которые имеют свойство не оправдываться. — Какаши на тебе не женится, ты же знаешь, — Генма сидел на краю кровати, рассеянно рассматривая ладони. — Догадываюсь, — сказала Анко, поднимаясь. — Тогда чего ты хочешь? — Хочу, чтобы люди перестали жить только своими желаниями, — тоскливо обронила она и вышла из комнаты. В тот момент Анко выглядела просто женщиной, не куноичи. Несчастной женщиной, чьи мечты рассыпались в прах. Позже она завалилась в хорошем подпитии, на ходу скидывая одежду. — Пооткровеничали и хватит, — поддерживая тяжёлую грудь, Митараши легла и согнула ноги в коленях. — Сюда иди, не будем изменять традициям. «Дура» — пронеслось в голове и исчезло. Всё оборвалось резко, как и началось. В один погожий день Анко явилась в пальто с чужого плеча и развесёлом настроении. — Всё чин чинарём, родной. Дела не ждут, сам понимаешь. — Понимаю, — Генма достал сенбон из рта и воткнул его в клапан жилетного кармана. — Что дела, стало быть, важные были в чужой-то постели. Анко прохладно улыбнулась, но в глазах плясали черти и — да, это было нормальным явлением. — Хотела бы я сказать «Не верь глазам, верь мне!», но я не настолько беспринципная. Генма её отпустил. Без боли и истерик. Спокойно, как поступают взрослые люди, у которых расходятся пути. Он всё чаще задумывался о принципах и их отсутствии в своей жизни. Жить с ними, значит, быть человеком. Уметь им следовать, значит, знать, что такое человечность. Соответствовать животному — легко, если не задействовать разум. Если всё время идти на поводу у своих потребностей. — Мыслищу обхаживаешь? — Анко напомнила о себе, врезав по плечу. Тому самому, где осталось бледное пятно. — Вроде того, — Генма сбросил чужую руку с шеи. Осмотрелся, подмечая, что пришли даже те, кто обещал выйти в отставку. — И как, что-то умное? Иногда Анко могла быть бесячей. Теперь уже было провокацией оставаться таким спокойным, но Генма справлялся. Если думать о Ибики — чисто серьёзном, хмуром, и опасном, подпирающим стену неподалёку, то становится относительно просто не обращать внимание на Анко. Если смотреть на Гекко — чисто степенного, молчаливого, и безмятежного, стоящего у стола, то становится невыносимо гнать навязчивую мысль. «Подойди». На периферии сознания плывёт ленивое — дурак. «Может быть». Хаяте глухо кашляет в кулак и поворачивается к собравшимся. Воцаряется тишина, в которую он берёт со стола стопку бумаг и начинает перечислять по фамилиям. Первый, второй, третий… Генма считает и сам не понимает — зачем. Звучат однотипные ранги, дурацкие правила, объяснения в духе «эта миссия была назначена самим Хокаге, вы против?». Генма становится двадцать пятым. «Дурак!» «Да, я…» — Ширануи Генма, — Гекко отрывает взгляд от листа, скользит изучающим взглядом. — Ранг В. Сопровождение. «Ничего не меняется». «На самом деле, многое поменялось». — Возражения? — Никаких. Гекко приподнял уголки губ прямо как тогда. У камня на поляне. И Генма знал, что это подобие улыбки — мягкой, робкой — предназначено ему. — Ты никогда не задумывался, откуда Третий знал, что случится беда? — спросил как-то Райдо, после их долгой и изнурительной прогулки в горы. — Предчувствовал? — предположение. Намиаши помолчал. Они успели пройти большую часть пути, когда он, наконец, прервал молчание. — Мне кажется, он предполагал такой расклад. — Предполагать — не то же самое, что быть уверенным в том, что это произойдёт. Райдо посмотрел на него и Генма понял, что их мысли совпали. «Третий знал». Возможно, это даже не было секретом. В конечном счёте, нормально иметь опасения насчёт нападения, когда джинчуурики пребывает в состоянии уязвимости. Генма довелось встретить Кушину несколько раз. Он ничего не знал ни про неё саму, ни про клан Узумаки. Он не испытывал никаких чувств, и не считал, что она чужачка. «Просто так получилось». В жизни постоянно что-то случается. Много из того, к чему невозможно привыкнуть. Смириться. Принять. — Говорят, жена Четвёртого ждёт ребёнка. Генма оторвался от чистки оружия и посмотрел на возвышающегося Обито. Тогда он был ещё жив и обладал информацией почти что секретной. — И ты вот так просто об этом говоришь? Обито нахмурился. Повертел в руках свои очки — рыжая краска неумолимо облазила с пластикового корпуса. — Это большая радость для сенсея, — медленно проговорил он. Потом глянул чуть более пронзительно и доверительно добавил. — Я говорю тебе только потому, что ты не балабол. Ну да, ну да. Новость разлетелась действительно не от него. Четвёртый неловко замялся, когда его спросили о пополнении. Сказал, что да, так и есть, спасибо за пожелания, очень-очень признателен, будем стараться на благо деревни… …Потом деревни не стало. Вместе с ней было погребено всё, что имело ценность. Жизнь разделилась на до и после. И Генма застрял на этом «и». — Когда ты шиноби, создавать семью — чревато, знаешь ли. «Знаю» — подумал Ширануи. Чревато вообще иметь долгие отношения. Любые отношения ведут к боли. Той самой, под жгутом шрама на груди. А у кого-то она соизмеряется той, что застыла печатью на лице. Россыпь впадин, резкий росчерк на щеке — Райдо был красив даже так, и так же желанен. — Я задумывался лишь о том, что беда приключилась лично со мной. Намиаши заинтересованно поднял взгляд. Горы кончились — за спиной бушевал водопад, и простиралась небесная высь над головами. — Ты здесь, — Генма привычно воткнул сенбон в левый клапан кармана. Что это, дежавю? Или следующая ступень, которая «после»? — Я здесь, — откликнулся Райдо и поцеловал. Шестой Ночь, бар, пустой стакан. Приглушённый свет зелёного торшера. Чужая рука легла на колено и проехалась по ноге, к паху. — Совсем сдурел? — Генма вздрогнул, невольно отодвигаясь. Райдо отреагировал вяло: только поморщился, но руку не убрал. Сжал сильнее, пошевелил пальцами. — Будь другом — отсоси. Генма перехватил второе запястье, потянувшееся туда же, куда лезло первое. Точный, мощный захват. Намиаши расслабился и показательно отступил. — Чтобы другом быть, сосать необязательно, — раздражённо выплюнул Ширануи. Райдо пожал плечами. Такое повторялось постоянно. Как по заученному сценарию: один приставал, второй пресекал. Никакого непотребства в местах, где есть лишние уши и глаза. Или — рты. — А вы всё так же воркуете, — донеслось откуда-то сверху. Голова в кошачьей маске кивнула, приветствуя. — Надо же, какие люди, — Райдо моментально оживился. — Неужели ты решился выйти из своего бункера? Человек молча выдвинул табурет и сел напротив. Расстегнул форменный плащ, стянул пыльные перчатки. Снял маску и аккуратно положил её на стол. — Целый марафет навёл, — смешок в голосе: Райдо откровенно веселился. — Положение обязывает, — без тени улыбки сказал Какаши. Он был АНБУ, точнее, продолжал им быть, хотя не хотел. Из такой структуры сложно выпрыгнуть, если изначально подвязался. Можно сказать, что почти невозможно. Но «почти» не считается. — Такими темпами мы окончательно тебя потеряем, — Намиаши принялся разливать саке по пиалам. Хатаке выпил свою порцию не чокаясь. Потом посмотрел каким-то странным долгим взглядом. — Мне предложили взять команду. «Значит, запас», — подумал Генма. Видимо, настрой Какаши не нравился Третьему, и тот решил пойти навстречу. Отпустить толкового шиноби можно только через силу, по-другому не бывает. — Это надолго. Что ты ответил? — Что мне нужно время. «Которого нет». А где же оно? Где-то, но явно не у них. — Поразительно, что Хокаге дал тебе отсрочку, — Райдо задумчиво покрутил пиалу в руках, наблюдая за тем, как капля очерчивает почётный круг на дне. «И мы там — у дна», — внезапно осознал Генма. Саке в момент показалось горьким, едким на вкус. Подступала тошнота. «Что со мной?» «С тобой — усталость». — Очевидно, что всё уже решено, просто нужно было показать иллюзию выбора. Какаши говорил бесстрастно, словно это не его касалось. Словно он наперёд знал, что будет именно так. Хатаке был фаталистом. А ещё он был однолюбом, и в этом крылось больше смысла, чем во всём остальном. В тот день погода была паршивая: накрапывал холодный дождь, обещая пойти ближе к вечеру. — Какаши, он же ещё ребёнок. Генма хмурил брови. Сенбон перекатывался во рту слишком часто, что могло выглядеть, как угроза. Но Хатаке не обратил внимания, распахивая дверь шире. — Говорить на пороге — дурной тон. Говорить о личном, в принципе, считалось чем-то запретным. Это было чересчур — заваливаться к кому-то домой и ковырять рану. Изливать душу или хвастаться. Вспоминать прошлое и обсуждать будущее. Говорить — уже само по себе преступление. — Во что ты ввязался?!. Какаши стоял у окна и смотрел туда, где простиралась бледная полоса горизонта. — Дети не становятся шиноби, — сказал он, поворачиваясь. — И, тем более, они не становятся АНБУ. «Дура-а-а-к». «Он просто… … Влюбился». «Да, Ширануи, так тоже бывает». — Ты или слишком отчаянный, или… Хатаке тихо усмехнулся. — «Или». Ну, вот и всё. Теперь можно умыть руки. Забыть Учиха Итачи в жарких объятиях Какаши. Их закрытые глаза, слитые в поцелуе губы. Последующие робкие улыбки. И тёплые взгляды друг на друга. «Они не боялись оступиться». «А ты, Ширануи?.. …Ты не боишься?..» — Эй, чего завис? — Райдо потряс за плечо. Это какая-то всеобщая привычка, трогать и хватать постоянное напоминание о том, что было. «Было и прошло». — С вами хорошо, но дома лучше, — поделился Генма, поднимаясь. Хмеля не было ни в одном глазу. Он глянул на пустые бутылки, на пустые стаканы, на лежащую маску, на… Какаши Хатаке. И его красный рот. — Надеюсь, ты успел написать завещание, — сказал он весело. …Улыбка тронула его губы, поцелуй разорвался. …Слюна протянулась мостом между ним и… …Красногубым чёртом. — Я тебя… Генма не расслышал — убежал вверх по крышам. Это было чужое, странное. Не его. А чужое «странное» ему не нужно — своего хватает. — Ты птица высокого полёта, — как-то сказала Анко. У них был хороший секс, после которого наметился хороший разговор. Он трахал её как заведённый, без передышки и пощады, а она стонала и била сжатыми кулаками по матрацу. Это было ещё до того, как она начала свою жизнь с чистого листа. До того, как она тоже… …Влюбилась. «Один ты как недоразвитый, Ширануи». — Это с чего такие выводы? Анко уже одевалась. Щёлкнула своими застёжками, клацнула кнопками пальто. И как только не упрела в такую духоту? — Да с того, что планка у тебя уж больно завышена, — она посмотрела на него немного рассеяно, словно не узнавая. «Трепло», — подумал Генма. Снова лясы ни о чём, и вялое колоброжение в проруби. Подобное приедается спустя время, а они всё так же продолжают дурную традицию сидеть и молоть чепуху, и делать вид, что верят тому, что говорят их бескостные языки. Анко коротко поцеловала его в небритый подбородок. Потом подтянула ремень юбки, заправила кольчужную футболку. — Родной, ты скажи мне вот что… — шустрые пальцы пробежались по его спутанным волосам. — Ты зачем её отодрал? Она же девочка совсем. — Между ног разницы особой нет, — Генма отмахнулся как от мухи. Встал, подобрал штаны, натягивая их на липкое тело. Чувствовал прожигающий взгляд в спину. Ну да, было, и что? Оприходовал он одну девицу, вот так взял и разложил в тупичке у дома. Она даже не пискнула, пока Генма её наяривал; только рот распахнула в немом крике и закатила глаза. Ширануи тоже закатил — от блаженства. И имя девицы не запомнил, хотя она называла. — Ты такая блядь, — Анко не злилась, а ведь был повод. «Да, я…» — Не повезло. Митараши дёрнула плечом. Сказала бы ещё вдовесок какое-нибудь «мудила», но ограничилась хлопком двери. «Это моя жизнь, чёрт вас дери». «Но в мире ты не один». «Дерьмо-о-о…» — До сих пор не верится, что ты оттрахал наследницу клана Инузука. Генма пожал плечами, прямо как… …Господи, Анко. «С кем поведёшься, от того и…». — Набрался ты всякой гнильцы, — Райдо продолжал наседать. Его руки уже шастали в брюках: сжимали горячий потяжелевший ствол, массировали поджатые яички. — Я тебя сейчас буду дрючить, понял? «Сегодня тоже не мой день?» Чужой член скользил во рту, утыкаясь в самое горло. Генма ловил капающие слюни — пол был чистым, не хотелось пачкать вновь. — Не сплёвывай, — Райдо схватил за волосы и жёстко оскалился. Подтянул мокрое лицо ближе к паху, надавил пальцами на челюсть. — И пасть свою раскрой. Яростный Райдо и сдержанная Анко. Мужчина и женщина. Разные эмоции и одно чувство. «Я действительно боюсь. …Оступиться можно, если знаешь, что поднимешься». Райдо зарычал. А Анко промолчала. «Как сложно», — подумал Генма. …Когда не уверен в своих силах. Гекко Хаяте ждал. Он был красивым в своей форменной одежде. В перчатках и протекторе. В грубых сандалиях и висящими ножнами. И даже отпечаток усталости не умалял его притягательности. — Мир тесен, — сказал он весёлым тоном. — Мы снова встречаемся на этом месте. «Лодка, в которой приходится сидеть, ещё теснее». Ширануи коротко усмехнулся. Встал рядом, плечом к плечу. Фантомный вкус горчащей спермы оседал вязкостью на языке. Першило горло, чесалось нёбо. «Паршиво мне», — пронеслось в голове. Тишина разбавлялась шелестом листьев, тихим дыханием. — К кому ты приходишь? — озвучил Генма мучивший его вопрос. Хаяте повернулся. Нет, не Хаяте… Гекко. Он всё ещё Гекко. — К товарищу, с которым мы по колено стояли в дерьме. Генма запрокинул голову, сдерживая смех. Губы дрожали в желании открыто улыбнуться, обнажить крепкие зубы. Правда она такая — без красивой обёртки. — Его имени здесь нет, — добавил Гекко спустя паузу. «Зато оно есть у тебя вот тут, где сердце». «Да, так бывает, Ширануи!» — Хочу тебе разбить лицо, — Ибики тогда потёр руками в перчатках, точно подбирая слова. — И чтобы всё по высшему разряду было: с кровью и криками. — Мне пригнуться? — Можешь попробовать. Конечно, Ибики не ударил. Он только замахнулся, когда ему под руку нырнула Анко и заехала локтём в солнечное сплетение. — Расслабьтесь, парни! Не комильфо это — из-за юбки чесать кулаки. Так вот, как это выглядит. Бесстрашно. Отчаянно. Дико. Морино глянул, как милостью одарил. Почти что зверем. Но «почти» не считается. А потом всё устаканилось, потому что не было больше никаких «Генма-Анко». Вместо них затесались «Ибики-Анко» всякие. А у Генмы был только он. «Как и раньше, как и… …Всегда». — Ты один? — спросил вдруг Гекко. Развернулся, посмотрел своими страшными глазами. И Генма кивнул, сам не зная, почему. — Да, я… Не договорил. Повернулся сам, кусая губы — сенбона не хватало как никогда. «Это моя жизнь. И я могу поменять её, сейчас. …Теперь». — Приятное совпадение, — сказал Гекко и исчез. Пятый Миссия подходила к концу. Солидный ранг А, команда из профессионалов. Генме не на что было жаловаться. Он и не жаловался. Зато это делала Куренай. Время от времени её пробивало на чтение нудных лекций о том о сём. На высокомерный взгляд и предвзятый тон. — На что уставился? — хмуро спросила она, когда они устроили стоянку. Генма не ответил. Подумал только — ещё одна дура. Болтать не хотелось, спать тоже. Он сторожил сон товарищей по собственному желанию, и ему было спокойно от этого. Светлая ночь, тёплый ветер — стоял блаженный апрель. Недалеко журчала вялая речка, плескалась рыба в прозрачных водах. Генма достал сенбон из кармана и зажал между зубами. Пожевал, перекатил во рту, языком дотронулся до кончика спицы — кольнуло до мурашек. — Ну как, без происшествий? — прозвучало сбоку. Какаши сел вплотную, расстелив свой светлый плащ. Сначала помедлил, а потом откинулся на локти, устраиваясь полулёжа. Генма снова ничего не сказал. Голосовые связки будто ослабли, не давая возможность произнести хоть слово. — Ты так и не сказал, как поживаешь? — Какаши понял, что ответа не дождётся и решил зайти с другой стороны. «От меня всё время чего-то ждут» «Ждать, в принципе, удел человека». — Нормально, никто не завидует, — наконец прервал молчание Генма. Выпрямился, поправил сползающую косынку. Почувствовал горячую ладонь на внутренней части своего бедра. — Я его лица не помню, — невпопад сказал Какаши, передвигаясь ближе. — Совсем, представляешь? Прошло не так много времени, но мне кажется, что минула целая вечность. — Вечность длится бесконечно, — медленно произнёс Генма. Хатаке поднял глаза, в которых была сплошная мгла. И она собиралась Ширануи поглотить. — Когда-то, — начал Какаши, ложась сверху: его возбуждение чувствовалось даже через плотную ткань одежды. — Мой род совершил ошибку. Я понял это, когда не стало матери. Когда не стало отца. Такое случается с каждым, но лишь с некоторыми — всё сразу. За ошибки надо платить, ты знаешь, да? Ты тоже платишь сполна. Тогда скажи мне, Генма, сколько ещё мы будем расплачиваться за то, чего не совершали? «Всю жизнь», — подумалось Ширануи. А после всё окончательно стёрлось: все мысли, все разговоры. Звёзды с неба тоже исчезли. Генма лежал и смотрел, куда — не знал сам. В поле зрения попадала чужая макушка, верхушки деревьев, кусок яркой луны. Но, на самом деле, глаза ничего не видели — перед ними была только пустота. Хатаке шумно дышал возле уха, елозил бёдрами и хватался цепкими пальцами за плечи. Завтра на них будут свежие следы чьего-то отчаяния. Чей-то боли. — Жизнь проходит в непонятной борьбе, — сказал он с надрывом. — Из которой ко мне никто так и не вернулся. «Как бы ты сам… … Не проиграл». «У него всё получится». Получилось. Внезапно. Какаши дали команду из трёх способных учеников. Дали почувствовать, что значит быть сенсеем. Как им быть. Для чего. — Он напоминает мне Обито, — поделился Хатаке на перерыве. — Взбалмошный характер, усердие, амбиции. — Хороший набор, — Генма почесал бровь. — Может далеко пойти. Какаши повернулся. Серые глаза улыбались и мгла в них рассеивалась. — Не настолько, чтобы я забыл его лицо. Генма позволил себе мягкую улыбку. «Уже лучше». «Почти по-человечески». — Тогда наслаждайся. На площадке показалась колоритная фигура. А потом крикнула: — Какаши-сенсей! И сорвалась с места оранжевой вспышкой. В дверь постучали: настойчиво и громко. Генма встал с табурета и направился к двери. Уже вечерело. Чайник как раз закипал. На пороге стоял Райдо со своими страшными бедовыми глазами. «Через дверь», — Генма пропустил товарища на кухню. — «Стало быть, дело дрянь». — Не малина, а скотина! — с чувством выкрикнул Райдо, словно подтверждая. — Он мне никогда не нравился. — Кто? — Третий. «Опа». «Закусило, или что?» — Решил команду мне не давать, — мрачно произнёс Намиаши. «Это потому, что ты с головой не дружишь». — Альтернатива? — Генма снял свистящий чайник с плиты, заварил чай: лишь бы чем-нибудь руки занять. — Без неё, — Райдо рассеянно потёр виски. — Пока мне ничего не светит. «А если бы светило, ты бы потянул?» «Вытянул. Ты же знаешь. …Он лучше, чем кажется». — Райдо, — Ширануи щёлкнул пальцами у самого носа. — У тебя всё получится. Намиаши посмотрел сначала на чужие руки, потом на само лицо. Улыбнулся, посветлел. Дотронулся до мозолистых ладоней с неким трепетом. — Всегда бы так, Ширануи. — Ага, всегда… …Так было впервые. Спонтанно, быстро, глупо. Хаотичная мешанина из рук и ног. Сухой кашель под ухом. Илистые глаза, тянущие на дно чужой души. — Медленнее, не на повозке едешь. «Неужели я растерял свои таланты?» «Будь честным со всеми и с собой тоже — у тебя их не было». «Брехня». — Гекко… Он лежал под ним, раскинув ноги. А Генма был в нём. И больше ничего не имело значения, кроме этой долгой минуты. «Кажется, я схожу с ума». «Возможно, что уже сошёл». — Ты очень красивый, — сказал внезапно Гекко и прикрыл глаза. «Я пропал», — успел подумать Генма перед тем, как окончательно потерять себя. Они шли и шли, и казалось, что их пути нет конца и края. Блеклая лента дороги виляла между маленькими озёрцами. Туман был неприветлив. Стояла невыносимая влажность — волглый жилет висел грузом и в нём было невозможно дышать. Их ноги топтали мокрую траву, их глаза видели перед собой молочную дымку. Двое из Конохи. Он и Гекко. Им дали миссию почти сразу, как только разнеслась благая весть. Деревня — это болото, в котором ничего не растёт, но в котором всё угасает. — Так ты правда остепенился? — Какаши не выглядел удивлённым. Его лицо было осунувшимся и бледным. Постаревшим на много лет вперёд. Генма его тщательно рассматривал, потому что не находил внятного ответа. И видел лишь портрет больного человека. Болеющего бренной жизнью. — Так ты правда втюхался? — по-своему трактовал Райдо. Его лицо оставалось невозмутимым. И только приклеенная впопыхах улыбочка выражала всю бурю, которая происходила где-то за створками рёбер. — Наверное, и трахаешься с ним. — Вежливый интерес, за которым кроется ледяная стужа. Генма даже не вытащил сенбон. «Да, трахаюсь, и что?» «И всё». — Вообще всё, Ширануи, — Райдо был близко и пахнуло от него свирепой опасностью. — Я тебя сейчас сам отхарю. Он действительно отхарил: жёстко, быстро, грубо. Своеобразное прощание на неопределённый срок. «Какая лирика», — подумал Генма и сплюнул под ноги. Потом подобный вопрос задала Анко. Ей было интересно, даже сильнее, чем полагалось в рамках приличия. — Ты просто не осознаешь, насколько это вопиющий случай, — серьёзно сказала она. — Встречаться по любви — настоящая роскошь. «Как мало нам нужно для счастья. …Как много мы хотим». — О нас судачат, — заметил Гекко, когда они встретились у центральных ворот. Он был в полном обмундировании: ни дать ни взять — мастер своего дела. «Ещё бы. Инфантильность не в почёте». «Проще — любовь». Генма споткнулся и мысли споткнулись вместе с ним. «Какая чушь, мы знакомы всего ничего. …Я не…». — Генма, — позвал Гекко рядом. — Я не жалею. Он был серьёзен. Настолько, что его начал душить кашель. «Приступ», — горько осело где-то в сердце. Генма схватился за чужие плечи, прижал к себе. Выдохнул в шею. — Гекко… — набатом стучала кровь в ушах, закладывая, как под водой. — Я тоже. «Я тоже! Тоже не…» «Ты врёшь, Ширануи. Какой же ты… Лжец». Отчёт лежал на столе перед Хокаге. Миссия закончилась. Разведка. S-ранг. Один месяц. Два человека. Он и Гекко. «Дожились…» — Вижу, что вы справились, — Третий с удовлетворением кивнул. Мельком глянул исписанный лист, что-то отметил для себя. Потом снова посмотрел на них с напускным благодушием. — Я не сомневался, что так будет. «Видимо, вы в нас сильно верите». «А в Четвёртого не верил, получается?» Откуда-то повеяло гнилью. Возможно, от мыслей в голове. «Это очень серьёзное обвинение, Ширануи». «Так же, как и само преступление». Генма прикрыл глаза. Становились душно, прямо как тогда. Капля пота медленно скатывалась за шиворот. «Он знал! И ничего не сделал!» «Он не хотел что-то делать». Голова была тяжёлой и больной. Ломило виски, затылок ныл, как при ударе. Когда-то на тренировке, Генма сильно приложился о землю до чёрных пятен перед глазами. Сейчас он ощущал нечто похожее. — Что с тобой? — схватил его за руку Гекко. Они стояли в коридоре у кабинета, под тусклым светом пыльной лампочки и с чувством, будто это происходит не с ними и не здесь. — То, чего с другими быть не может. Гекко растерянно заморгал. «Он не блядь, Ширануи». «Было бы легче, если наоборот». «Кому? Тебе?..» — Третий Хокаге добрый человек, — Гекко явно не знал, что сказать. Не знал, как стереть неловкость, напавшую со спины. — Есть разница между «добрым» и «добреньким», — ответил Генма и вырвал руку. Малодушный правитель в лицемерной деревне — это то, что они сами построили. Выковали сквозь кровь и слёзы. И стали хуже, чем Туман. «Какая ирония. Есть в этом что-то». — День нынче хороший, — сказал Генма поднимающейся Куренай. Она остановилась и смерила его неприязненным взглядом. «Мы бы не смогли делить постель». «Это ты сейчас так думаешь…» — Он был хорошим, пока я тебя не увидела, — ровно произнесла Юхи, проходя мимо. «А теперь подумай о щедрости узкого лона и умелости рта…» Генма моргнул. Наваждение исчезло так же стремительно, как и накатило. Начинался зной. Безлюдные улицы укрывались золотой вуалью — солнце выкатывалось в зенит. — Говорю тебе: бросать кунаи то же самое, что и сосать член. Ты либо умеешь, либо нет, — поучительно вещала Анко, сидя с ногами на диване. Ибики молча пил чай и лишь иногда отмечал что-то в кроссворде. Коноха. Жара. Наступало лето. Четвёртый Генма был у Леса Смерти, когда почувствовал чьё-то приближение. За ржавыми воротами мелькнула тень, а после остановилась аккурат напротив. — Кого я вижу, — прозвучал надломленный голос из-под маски. АНБУ. Здесь, в лесу. Что происходит? — Проверка местности, — сказал он, словно ответил на невысказанный вопрос. Пауза грозила затянуться. — Решил прогуляться, — Генма покрутил сенбон в руках: всунуть в рот или повременить? АНБУ пожал плечами, мол, мне всё равно. Сенбон привычно зажался между зубами. Стало спокойнее. — Поговорим? — спросили из-за ворот. Генма кивнул. Светские беседы на окраине деревни, где в случае чего, даже трупа не найдут. Удобно, надёжно. — Не буду тянуть, — АНБУ приблизился вплотную, чуть ли не дыша в затылок. — Интересующая меня тема — это Копирующий. — Хатаке? — Генма опешил, но лишь на секунду. Лицо не искривилось, брови не подпрыгнули, глаза не распахнулись шире. Он научился держать себя в руках, когда нужно. — Могу ли я рассчитывать на честный ответ? — человек наклонился и холод его маски мазнул по виску Ширануи. «Разговор набирает крутые обороты». — Мне нет смысла тебе врать, — сказал Генма, но подумал другое. «Если это не ведёт к смерти». — Посмотрим, — АНБУ отодвинулся назад ровно настолько, чтобы быть рядом, но не близко. — У вас с Какаши Хатаке есть какие-либо отношения? Генма ощутил покалывание в пальцах — напряжение плотно присело сверху, начиная давить своим весом. — Это допрос? — Это личный интерес. «Ты влип, Ширануи. А знаешь, почему? Потому, что этот парень «бывших» оставлять не будет». — Нет, — голос остался чисто ровным, не смотря на колотящееся сердце у кадыка. — У нас нет отношений. — Хорошо, — АНБУ отступил. Потом совсем отошёл, пока вновь не встал у сетчатых ворот. — Меня трудно обмануть, да и не стоит. «Я не дурак, хотя могу показаться». «Быть и казаться — не одно и то же». — Понял, — бросил вдогонку Генма. АНБУ скрылся в листве. Чай в пиале уже остыл. Крепкий, горчащий, как их повседневность. — Как ты говоришь его называют? — Семнадцать, вроде. Какаши задумчиво ковырял дырку в столе — наверняка от куная в порыве бешенства. — Он не снимал маску? — продолжал допытываться Хатаке. — И пошёл бы против устава? Нет, этот АНБУ об осторожности не забывал. Попытайся Генма узнать его лицо, он бы в одно движение прикончил Ширануи. Генме такие проблемы были не нужны. «Тебя даже свои собственные не волнуют». «А они есть?» «Их больше, чем ты полагаешь». Настроение постепенно портилось. Сначала было более или менее, а сейчас становилось «никак». — Не нравится мне это всё, — Хатаке вылил холодный чай в раковину, так к нему и не притронувшись. Генма мысленно с ним согласился. «В целом существование не нравится, с остальным можно смириться». «Попробуй» — проскочило в голове и умчалось. Генма устало прикрыл глаза. Будни шли, рутина тянулась. — Всё отдыхаешь? — заводить беседу с Митараши не хотелось, но расходиться в молчании было не принято. — Ибики говорит, что я не устала, чтобы отдыхать, — Анко пошарила в карманах, выуживая пачку жвачки. — Он явно о тебе заботится. — Не поверишь, но он меня ещё и беречь пытается, — Анко подняла голову, кладя мятную пластину на язык. Её рот круто раскрывался, и Генма наблюдая за ним, представил себе на мгновение, как она сосала бы ему. Так же, как раньше, в те времена, когда такая чума, как «любовь» ещё не заразила их всех. — Слюни подбери, собака, — Митараши больно ударила его в плечо и засмеялась. …Он тоже смеялся, когда их возня затягивалась. Гекко был очень чувствительным, а Генма ненасытным. Ему нравилось смотреть, как любовник кончает от его ласк. Как елозит по постели и взбивает простынь. Как запрокидывает голову и жмурит глаза. Как беззвучно шепчет: «Генма…. Генма…» «Я здесь… Я рядом. … Ками, я не могу без него». «Всё ты можешь, ублюдок безвольный. Просто сам себя убеждаешь, что болеть, как все — в порядке вещей». — Если ты остановишься, я тебя зарежу, — в бреду говорит Гекко, а потом его прошибает дикая дрожь. «Я буду болеть этой опухолью ради него. Ради Гекко я готов. …Ради нас». — Посмотри на меня. Гекко смотрит. Никаких мутных глаз, поплывшего взгляда. Только прямота, только оголённые чувства. — Ты моё всё, — тихо роняет Генма и еле сдерживает задушенные рыдания. «Это убьёт меня. Не кунай, не сенбон. Не кто-то другой, а она…» Любовь сидела где-то неподалёку: Генма чувствовал её размеренное дыхание. Чувствовал, как она чутко внимала всему, что творится в этой комнате. Она была за них, про них и в них. «Ты боишься, Ширануи». «Да, я…» —…Послушай меня, — Гекко взял его лицо в свои ладони. Посмотрел с теплом, мягко улыбнулся. — Ты моё тоже, — сказал он. И повторил намного тише. — Ты моё тоже… Три дня пути, два дня на месте, три дня обратно. Восемь дней бок о бок с Райдо. «Это проверка на вшивость». «Скорее, на терпимость». Душевное равновесие обещало качнуться. Генма смиренно этого ждал. Непаханные поля, равнины, пустыри. Сколько они миль прошли на своих двоих? Ширануи не считал, но знал, что много. Коноха так далеко. Туман так близко. — Зачастили мы сюда, — без улыбки обронил Намиаши. «Мы», сказал он, вместо «я» и «ты». Генма ощутил, как закружилась голова. «Я лишаюсь рассудка», — безрадостно подумалось ему. «Все к этому идут: кто-то раньше, кто-то позже». «Кто-то сразу без него появляется на свет». Шла морось, клубился бледный дымок. Райдо минул деревянный мост и заглянул под него: мелководная речка застыла глянцевой лентой. — Труп, — лаконично сообщил он. — Интересный? Намиаши перевернул набухшее тело, осмотрел. Поднялся на ноги с невозмутимым видом. — Туманник, возможно, беглый шиноби. Умер, как ты успел понять, не самостоятельно. Ему помогли. Генма перекатил сенбон, позволил ему уткнуться в десну. Металлический вкус наполнил рот, заныл болью поцарапанный язык. Он сплюнул кровь и сказал: — Если так, то всё хуже, чем мы думали. «Повторяешься». «Первый начал не я». Первый начал Райдо, когда продемонстрировал свою слабость. Когда открылся перед такой напастью, как сердечная привязанность. Когда, наконец, дал понять, что либо он, либо никто. Либо всё, либо ничего. «Да пошло оно…» — вялая мысль в тонне похожих. Намиаши не номер два и никогда им не будет. «Зато может быть Гекко…» Сенбон рассёк щёку изнутри. Адская боль вывернула слёзы на глаза: Генма схватился на переносицу, переживая её. — Самобичевание — не лучший способ принять ситуацию, — отстранённо заметил Райдо и пошёл дальше. Генма не стал его нагонять. Он видел сон. В нём Гекко скользил по татами со своим мечом. «Лунный танец» — вот как называлась его техника. Генма никогда не видел её в исполнении, но хотел, чтобы Гекко показал ему. И он это сделал: плавно закружился, рассекая воздух стальным оружием. На нём было белое праздничное одеяние, какое обычно носили по особому поводу. Гекко был красив, и бесконечно далёк. А ещё, Генма заметил это, когда подошёл ближе, он отличался от себя прежнего. Невыразительно, словно опасался, что кто-то раскроет его тайну. — Мне не хватит слов, чтобы выразить всё, что я чувствую сейчас, — сказал Генма, прижимаясь своей щекой к чужой. Его начинал охватывать почти что озноб: неконтролируемая дрожь предвкушения прокатилась по телу мощной волной. Зудели пальцы, горела лобная часть — он ощущал себя больным в эту минуту, и считал, что так и должно быть. За окном бледнело матовое солнце. И от него не было ни света, ни тепла. — Не отпускай меня, Генма, — Гекко отодвинулся и посмотрел своими красивыми глазами. В них было что-то, что Генма не смог распознать. И это «что-то» ждало своего часа, как хитрая тварь, дабы поглотить. «Тьма человеческой души». «Гекко не такой!» «Конечно. Потому, что такой ты». Улыбка медленно сползла с лица Генмы. Он смотрел на Гекко и не узнавал его. «Это не Гекко… Не мой Гекко». «Твоего больше нет, разве ты не знаешь?» Тень отсутствовала в пустой белой комнате. Ничего не чернело, кроме него самого — Ширануи. А потом, когда Гекко вновь придвинулся ближе, он заметил размытое отражение в оконном стекле. Где стоял человек в похоронном саванне, с отсечённой головой.