Who is the Monster?

Неопределенное время 1000+ лет назад, Лукедония.

Мысленный разговор

— Рейзел-ним. Птица приземлилась на верхушку самого высокого вечнозеленого дерева снаружи, провела своим клювом по крылу, быстрым движением прихорашиваясь и очищая перья. Ветер взъерошил листья, и он наблюдал за тем, как она вспорхнула, затем цепляясь за другую ветку. С той стороны, где она приземлилась, послышалось щебетание. Рейзел бросил последний долгий взгляд на воробья, прежде чем оторваться от окна. — Очень приятно видеть вас, Рейзел-ним. Рейзел помедлил мгновение, ощущая тяжесть этих слов. Тяжесть всего времени, потраченного на выбор этих выверенных слов, именно в этом конкретном порядке и именно с этой отточенной интонацией. Слова казались жесткими и грубыми. Он единожды склонил голову в знак подтверждения. — Как поживаете? Погода была хорошей в эти дни, не правда ли? Последовала незамедлительная тишина. Не такая, как раньше, когда пауза была рассчитана и учтена, а внезапная неловкая тишина, от которой брови гостя на мгновение скосились. Он был удивлен этим, это на самом деле требовало ответа. Это был плохой выбор слов. Рейзел чувствовал себя так же неловко, как и он. — У меня все в порядке, — наконец ответил Рейзел. — И ты прав. — …Простите? — спросил посетитель. — Погода в самом деле хорошая. — Ну, да. Казалось, он был очень удивлен тем, что Рейзел ответил на вопрос. На оба. Оба вопроса. Рейзел отвел от него взгляд, смотря куда-то еще. — Я не вижу Урокая с тобой. — Нет, к несчастью, у него есть обязанности, которыми он должен заняться сегодня. Он умолял меня принести извинения вместо него. — …В этом нет необходимости, Зарга. — Роктис и Идиан выбрали навестить вас вместе со мной. — Благодарю вас. — Взгляд Рейзела скользнул по двум благородным позади Зарги. Идиан начала краснеть, но с улыбкой кивнула головой. Роктис поклонился, — Рейзел-ним. Зарга вновь начал говорить. Когда он осознал, что ответы Рейзела становятся все короче и короче, он перешел к изложению текущих дел Лукедонии. Как если бы это был отчет для тронного зала. Взгляд Рейзела скользнул к окну. Воробей уже давно улетел. — Зарга, — окликнул Роктис, после того, как он закончил говорить о новых мерах по предотвращению появления новых мутантов. — Я боюсь, мы отняли ваше время. Мы приносим извинения. Зарга кивнул ему. — Рейзел-ним, боюсь, я должен доложить вам о другом деле. Более… щекотливом, — произнес он медленно. Рейзел вновь обратил на него все свое внимание. Потребовалось довольно много времени, чтобы это заявление прозвучало. — Да. — Он посмотрел прямо на них, готовый ответить. — Необходимо подать жалобу, касающуюся входа и выхода через границы каждого клана. — …Я… это находится под властью Лорда. — Да. Мы запрашивали аудиенцию у Лорда. Замешательство отразилось на лице Рейзела. — Лорд направил нас к вам, сэр. — … Самообладание Зарги пошатнулось. — Мы не хотели беспокоить вас, но, кажется, нам следовало прийти к вам в первую очередь. Это касается вашего… контрактора*. — Франкенштейн, — сказал Рейзел. — Да. — Нет. — Прошу прощения? — Франкенштейн здесь. Дверь с щелчком распахнулась, и Франкенштейн сделал шаг в комнату; фарфор дрогнул и замер на серебряном подносе, который он держал. Его улыбка сменилась недовольным взглядом. Он даже не пытался это скрыть. Он демонстративно сдвинул брови. Идиан коротко кивнула ему головой, но он не ответил тем же. Роктис и Зарга просто уставились на него. Он вновь натянул на лицо коварную улыбку. Но когда он приблизился к Рейзелу, она пропала. Франкенштейн поставил чайный сервиз на стол, установленный рядом с окном. Не обращая внимания на публику, он поклонился Рейзелу. — Мастер, я вижу, у вас сегодня посетители. Как приятно. Рейзел кивнул. Не гостям, Франкенштейну. — Есть что-нибудь еще, что я могу сделать для вас, Мастер? — Нет. — Хорошо. — Франкенштейн просто отошел в сторону и скрестил руки на груди. Для гостей, не Рейзела. — Гости Мастера, могу ли я что-нибудь сделать для вас? — его голос зазвучал на ноту ниже. — Зачем же, нет, Франкенштейн, — заявил Зарга. — Хм, — ответил он беззаботно. Зарга посмотрел на Франкенштейна, но тот даже не шелохнулся. — Твоя жалоба, Зарга, — раздался голос Рейзела. В этот момент брови Франкенштейна взлетели вверх, вероятно, он забавлялся. Он не собирался уходить. Прекрасно. — Я боюсь, проблема в Франкенштейне, Рейзел-ним. Он свободно перемещается по Лукедонии, когда находится вдали от вас. — Да. Франкенштейн выглядел так, словно был твердо намерен не закатывать глаза на протяжении всего этого разговора. — У него есть мое разрешение на это. Взгляд Франкенштейна метнулся к Рейзелу, и затем вернулся к гостям. Франкенштейн всегда исследовал Лукедонию, Рейзел просто никогда не пытался остановить его. Зарга поджал губы при этих словах. — Я понимаю, Рейзел-ним. — Нет, он не знал этого до сих пор, — но Франкенштейн приходил и уходил с территорий лидеров кланов, когда ему вздумается. Он стал причиной инцидентов в кавалерии и даже в Центральном аппарате. При этих словах взгляд Рейзела переместился на Франкенштейна. Франкенштейн натянуто улыбнулся. Что бы он ни говорил, я понятия не имею, о чем он. ͟Т͟ы͟ ͟у͟в͟е͟р͟е͟н͟͟͟ ͟в͟ ͟э͟т͟о͟м͟. …Правда, может быть, временами я общаюсь с благородными каждого клана… Голос Зарги бубнил между ними: — И так, согласно сообщениям, он был замечен принимающим участие в столкновениях с… ͟К͟а͟к͟ ͟т͟ы͟ ͟о͟б͟ъ͟я͟с͟н͟и͟ш͟ь͟ ͟э͟т͟о͟? Мастер, они бросили мне вызов. ͟Т͟ы͟ ͟с͟р͟а͟ж͟а͟е͟ш͟ь͟с͟я͟ ͟с͟ ͟л͟и͟д͟е͟р͟а͟м͟и͟ ͟к͟л͟а͟н͟о͟в͟, ͟ ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟. Да, но, клянусь честью человека, я не мог отступить, когда они так искренне хотели испытать свои силы против меня. Не похоже, чтобы они когда-либо могли надеяться попросить лидера клана сразиться с ними. ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟.͟.͟.͟ — И он, как известно, собирает опасное количество разведданных от упомянутых кланов… ͟.͟.͟.͟ Я проводил опросы о том, как благородные каждого отдельного клана относятся к своим лидерам, Лукедонии, внутренней политике Лукедонии, и в отдельных случаях, когда они сами желают, как они относятся к своим собственным кланам. ͟.͟.͟.͟ Мастер, вы должны знать, что у клана Традио очень токсичное рабочее пространство. Традио еще над многим предстоит поработать. ͟͟.͟.͟.͟К͟а͟к͟ ͟д͟о͟л͟г͟о͟ ͟п͟р͟о͟д͟о͟л͟ж͟а͟е͟т͟с͟я͟ ͟с͟п͟и͟с͟о͟к͟ ͟З͟а͟р͟г͟и͟.͟.͟.͟ — Вызывающий общие беспокойства… Он имеет в виду, меньше беспокойства, чем когда они приходят, чтобы помешать вам, Мастер. ͟О͟н͟и͟ ͟п͟р͟и͟ш͟л͟и͟ ͟н͟а͟в͟е͟с͟т͟и͟т͟ь͟ ͟м͟е͟н͟я͟. Они пришли, чтобы досадить вам. Обо мне! ͟В͟с͟е͟ ͟в͟ ͟п͟о͟р͟я͟д͟к͟е͟, ͟ ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟.͟ ͟Я͟ ͟м͟о͟г͟у͟ ͟с͟п͟р͟а͟в͟и͟т͟ь͟с͟я͟ ͟с͟ ͟э͟т͟и͟м͟. — …но прежде всего, кланы — это не какие-то игровые площадки, которые… Я могу разобраться с ними всеми для вас. ͟.͟.͟.͟Т͟ы͟ ͟т͟о͟л͟ь͟к͟о͟ ͟ч͟т͟о͟ ͟в͟ы͟р͟а͟з͟и͟л͟ ͟н͟а͟м͟е͟р͟е͟н͟и͟е͟ ͟с͟р͟а͟з͟и͟т͟ь͟с͟я͟ ͟с͟ ͟м͟о͟и͟м͟и͟ ͟г͟о͟с͟т͟я͟м͟и͟ ͟в͟ ͟м͟о͟е͟м͟ ͟с͟о͟б͟с͟т͟в͟е͟н͟н͟о͟м͟ ͟д͟о͟м͟е͟? Нет? Нет, конечно, нет, Мастер. ͟.͟.͟.͟К͟а͟к͟о͟в͟ ͟м͟о͟й͟ ͟н͟а͟и͟л͟у͟ч͟ш͟и͟й͟ ͟в͟ы͟б͟о͟р͟ ͟д͟е͟й͟с͟т͟в͟и͟й͟, ͟ ͟ч͟т͟о͟б͟ы͟ ͟з͟а͟к͟о͟н͟ч͟и͟т͟ь͟ ͟э͟т͟о͟т͟ ͟р͟а͟з͟г͟о͟в͟о͟р͟. — Франкенштейн, тебе может быть тяжело это слышать, но клан Эгваин принял меры против тебя… Вы хотите, чтобы я прервал его, Мастер? — …Рейзел-ним, как вы можете видеть… Я имею в виду, могу я, Мастер? ͟.͟.͟.͟С͟д͟е͟л͟а͟й͟ ͟э͟т͟о͟ ͟в͟е͟ж͟л͟и͟в͟о͟. Я попытаюсь. — Неопровержимо, это обилие доказательств просто… — Заткнись, Зарга. Рейзел повернул голову к Франкенштейну, плавно и медленно. …Простите. — Эхем. Боже, это было грубо с моей стороны, Зарга, — произнес Франкенштейн, прочищая горло. …Я ничего не мог с собой поделать. К удивлению гостя, Рейзел испустил необыкновенно долгий вздох. Никто не задал вопросов. — Но у меня нет времени возвращаться и опровергать все обвинения, которые вы выдвинули против меня. Поэтому я просто скажу это прямо здесь, перед моим Мастером, и вы можете поверить его слову в этом вопросе. Я. Не пытаюсь. Узурпировать. Ваши кланы, — Франкенштейн отпустил скрещенные руки и подошел ближе на пару шагов. — Поэтому я завязываю разговор с кавалерией, когда они сами не против. Поэтому я показываю им, что может сделать человек, когда они просят об этом. Поэтому я мог бы обучить… эм… «извратить» их идеей о том, что некоторые из их лидеров, по сути, паршивые лидеры. ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟. Я немедленно остановлюсь. — Кроме того, что вы имеете в виду под «всеми кланами»? Меня приветствуют Ландегре, Кертье, Мергас… — Франкенштейн хочет сказать, что ему жаль, — произнес Рейзел. — Что? Рейзел не повернулся, чтобы посмотреть на него. — Да, — произнес Франкенштейн. — Мне. Очень. Жаль, Зарга, — отчетливо проговорил он. И затем склонил голову набок, разглядывая их. — Искренне сожалею. — Он одарил их бездушной улыбкой. — Франкенш… — Зарга сделал шаг, но путь ему преградила протянутая рука Роктиса. Франкенштейн задавался вопросом, делал бы Урокай что-то вроде этого на его месте. Роктис прочистил горло. — Франкенштейн, мы принимаем твои извинения. — Любезно с твоей стороны, Роктис, — ответил Франкенштейн. — И мы надеемся, что с этого момента ты будешь уважать границы кланов. Синие глаза вновь встретились с красными, принимая решение, должен он ответить пассивно-агрессивно или нет. ͟Н͟е͟т͟, ͟ ͟Ф͟р͟а͟н͟к͟е͟н͟ш͟т͟е͟й͟н͟. …Да, Мастер. — Конечно. Мое — человеческое — слово, Роктис. Рейзел снова вздохнул, и это привлекло внимание всех, кроме Франкенштейна. — На этом все? — спросил Франкенштейн, отворачиваясь. Он начал наливать Рейзелу чай, слишком громко позвякивая чайной ложкой о чашку. — На этом все. Рейзел-ним, — произнес Роктис, опустив голову, — я рад видеть, что вы в порядке. Мой последний визит был года назад, но я надеюсь, что скоро мы сможем навестить вас снова. Пожалуйста, берегите себя. Настала недолгая пауза. — Франкенштейн, — заговорил он снова. Франкенштейн оторвал взгляд от чая, но не повернулся к Роктису. — Присмотри за Рейзелом-ним. Франкенштейн остался там. — Даю тебе слово. Идиан ничуть не выглядела довольной. — Рейзел-ним, было приятно увидеться с вами, — произнесла она. — До свидания, Рейзел-ним, — тепло сказал Зарга. — Прощайте, — ответил Рейзел. Он задержался там, пока они все не ушли.

***

Франкенштейн поставил чашку на подоконник. Аромат жасминового чая разнесся по комнате. — И что это было? — Чем было что? — произнес Рейзел, задержавший взгляд на дверном проеме. — Они пришли сюда, чтобы предъявить все свои подозрения и враждебность, а также свои обвинения? Я поражен. Рейзел наконец повернулся к окну. Он заглянул в него лишь на мгновенье, и затем отошел, чтобы устроиться в кресле. Франкенштейн передвинул его чай к невысокому столу. — Если я представляю для них настолько большую проблему, они должны были прийти и сказать все, что хотели, мне в лицо. Простите, Мастер. Франкенштейн сел напротив него. — Раньше они не были такими, — раздался тихий голос Рейзела. Франкенштейн снял очки, положив их на колени. — Какими они были раньше? — …уступчивыми. Уступчивыми? ͟Т͟е͟п͟е͟р͟ь͟.͟.͟.͟ — …они просто ощущаются так же, как другие благородные, — сказал Рейзел после глотка чая. Они ощущаются так, будто скрывают что-то? Рейзел бесшумно поставил чашку. С тех пор, как я пришел сюда? Рейзел моргнул. — Нет. Задолго до того, как ты пришел сюда, Франкенштейн. Франкенштейн уловил нотку нежности, когда Рейзел произнес его имя, и невольно улыбнулся. Он ненавидел, когда они приходили с визитом. Не то что бы он возражал против Музаки или даже Раскреи, когда они приходили несколько раз. До тех пор, пока посетители могут сделать Рейзела счастливее, Франкенштейн будет принимать их. Но каждые несколько лет, или около того, они приходили с улыбками, приклеенными к лицам, произнося приветствия пустыми голосами. Это было странно. Потому что Рейзел чувствовал такую радость, когда Франкенштейн объявлял о посетителях, Роктисе или Урокае, или о ком-то еще; и все же Рейзел был полон сожаления, когда он приводил их в комнату. Значит, раньше они не были такими. Не глазели на него, как на зверя в зоопарке. Но визиты становились все более и более частыми. Тогда почему они так изолировали Рейзела сейчас? Что было причиной изменения? — Я не знаю. Выражение лица Франкенштейна стало печальным вместо него. — Я не против, — Рейзел улыбнулся Франкенштейну. — Я не против. — Я против, — Франкенштейн нахмурился. Рейзел выглядел растерянным на мгновенье. — Не знаю, чего они пытаются этим добиться, но мне это не нравится. — Франкенштейн поежился, не находя лучших слов. Он не понимал. Но он никогда не станет таким, как они. Он никогда не поступит так с Рейзелом. — Франкенштей… — Но пока я здесь, я не позволю никому из них сделать что-либо против вас. Рейзел слабо улыбнулся. — Они… не такие. Но спасибо тебе. Франкенштейн не среагировал на это. — Есть ли что-нибудь конкретное, что вы бы хотели сегодня на ужин, Мастер? — Спросил Франкенштейн, меняя тему. Он переметнулся на другое сидение, устраиваясь поудобнее. — Все, что захотите. — Франкенштейн закрыл глаза. Это может быть долгим ожиданием. — Торт. Франкенштейн приоткрыл один глаз. — На ужин? — Я хочу торт, — деликатно заключил Рейзел. Что Франкенштейну оставалось делать? — Тогда лимонный? Или, возможно, медовый?

*** Рецидив 2

Сделай это. *Щелк* Закончить что-либо всегда легко. Легко, так же легко, как щелкнуть суставами пальцев. Не было ни стона, ни единого звука. Только глухой стук тела, ударившегося о землю. Легче легкого; изящно и изысканно. Хруст кости под его пальцами был интимным завершением, и его руки покалывало — от наслаждения этим ощущением. Удовольствие, которое это доставляло ему, нахлынуло на него изнутри, и Франкенштейну захотелось рассмеяться. Ха, Ха. Он не засмеялся. Так что Темное Копье сделало это за него — в его голове разыгралась комедия. Он не почувствовал этого, когда ощутил, как ломаются кости ребенка. Ломаются в шести местах. Хм, как же его звали? Черт. Так много веков, и так много имен. Он бы забыл свое собственное, если бы не он. О, точно. M-21. Ну, это то, как они его называли. Верно — Союз забрал его имя. Он спрашивал себя, завидовал ли М-21 другим детям, Такео и Тао — по крайней мере, они сохранили свои имена. Это не чувствовалось приятным, когда он ударил М-21, сбросив его на землю. Франкенштейн резко, судорожно выдохнул в окровавленный воздух, затем вдыхая глубоко, чтобы замедлить сердцебиение, стабилизировать дыхание. M-21… В том, что он сделал с ним, не было необходимости. О? Франкенштейн обернулся, глядя на землю, на ошеломительный набор следов, оставленных им позади. Постепенно он поддался усталости, опираясь на колено под давлением миллиона проклятых душ, и попытался снова собрать себя воедино — только себя. Взгляд Франкенштейна остановился на мертвом теле рядом с ним. Он наблюдал, как остатки Темного Копья извиваются под его кожей. Он присел, небрежно обхватив руками колени. В уголках открытых глаз мертвеца появились пятна, высыхающие на воздухе. Боже, он чувствовал себя хорошо. Извиваясь, Темное Копье вернулось назад, почти впечатленное. Но оно никогда не насыщалось. Его глухой рев превратился в хор хихикающих шепотков; но им не нужно было подталкивать его прямо сейчас. Еще нет. Боже, он чувствовал себя великолепно. На этот раз они отправили сильного врага. Достаточно сильного, чтобы загнать его в угол, заставить высвободить проклятое Копье и частично отдаться в его владение. Ради их игр. Достаточно сильно, чтобы он смог оскалить зубы на детей, находящихся под его крылом. Бегите, вы, идиоты. Это было забавно, действительно забавно, и Франкенштейн обнаружил, что улыбается. Впервые за долгое время он снова был один. Один, так же как это было раньше, в течение многих лет. Его мастер не мог связаться с ним. Франкенштейну потребовались столетия, чтобы усовершенствовать мысленный барьер такой силы: достаточно мощный, чтобы блокировать даже Ноблесс. Во всяком случае, на какое-то время. Но он не планировал использовать это так рано. Проклятье. Он планировал использовать это — мысленный барьер — как крайнюю меру. Для финальной битвы. Использовать это, чтобы исполнить свое обещание до конца. Он бы убил неубиваемое, в последний раз отдал себя Темному Копью, и Кадис Этрама ди Рейзел не смог бы ничего сделать, кроме как почувствовать, как он умирает. Но это не имеет значения. Франкенштейн усмехнулся, наконец громко рассмеявшись и пригласив Темное Копье присоединиться к нему. Оно негромко забурлило, удивленное его смехом. Он с самого начала планировал нечто подобное. Сразиться в последней битве своего Мастера вместо него. И умереть. Только… он просчитался. Это не было решающей битвой: там было больше людей, которых нужно было избить в пух и прах, больше лестниц, по которым нужно было взобраться. Франкенштейн не планировал использовать это так рано. Но он все равно опоздал на 820 лет. Он бросил тебя… Франкенштейн резко очнулся. Его улыбка погасла, и порыв, нахлынувший во время его последнего убийства, растаял на кончиках пальцев. Дрожа, он сжал кулаки, прежде чем когти проявились снова. Контроль… контроль, контроль! Он жаждал освобождения. Что еще забавней — Франкенштейн приблизился бы к смерти, чтобы предотвратить это. Потому что ничто, о, ничто, и близко не могло сравниться с экстазом крови на костяшках его пальцев, его рук на чужом горле. И каждый раз, когда он сражался по-настоящему, Темное Копье врывалось, ловя его с поличным в его любовной интриге. Он не мог обмануть Темное Копье, как бы ни старался — как будто кто-то мог дать ему то увлечение, которого он желал. Нет. Нуждался. Ни один здравомыслящий человек не пожелает такого. Впрочем, был ли он уверен, что все еще в своем уме? Многие безумцы думали так. Один человек и миллион против всего мира. И друг против друга. И, в конце концов, он все еще оставался собой. Хотя у него не было всего себя. Он был наполовину человеком долгое, долгое время, и борьба стала утешением. Представители Союза, один за другим, он сражался насмерть. Снова; и снова, и снова! Франкенштейн не мог вынести еще одного взгляда вниз. Он был разочарован мертвым телом. …бросил тебя. Удовольствие от битвы утихло, и последние восемь столетий обрушились. Франкенштейн отвлекся от этой сцены. Укол тоски по ушедшей волне наслаждения отвлек его от страха одиночества. Последнее, что оставалось от его сдержанности, пошатнулось. — Заткнись. Бросил тебя! — Заткнись заткнись заткнись. Его голос эхом разнесся по выжженной земле. Темные щупальца подпитывались его яростью. — Замолчи! Хннннн? Он переступил через грань, вновь переживая те мгновения на полу, у ног Рейзела, в истерике. …Мы проклинаем тебя. И ты… …проклинаешь… …͟е͟г͟о. — ЗАМОЛЧИТЕ! Они так и сделали. Он чувствовал себя плохо из-за того, что ему стало хорошо.

***

— Мы приближаемся к нужной зоне. Прекратите коммуникации и не распространяйтесь об этом. Это деликатная операция, и мы держим ее в секрете. Все понятно? Фауст спрыгнул с очередного здания на плоскую крышу, приземлившись легко, как будто он был невесомым. — Все понятно? — прозвучал его голос. Давление сотрясало фундамент крыши, когда со всех сторон еще больше приземлившихся окружили его. — Не болтать с первым и вторым старейшинами… — проплыл насмешливый голос, — уже очевидно, сэр. — Она мило улыбнулась, нарушая круг, чтобы щелкнуть каблуками по краю крыши. — Это то, для чего мы здесь — действовать за спинами первого и второго старейшин, хе-хе. — Игнес, — раздался голос. Приблизился еще один мужчина — благородный — и взмахнул своим длинным белым плащом за спиной. — Манеры. — Отец, — ответила Игнес, не глядя. Она вытянула руки за спиной и наклонилась, осматривая вид, открывающийся с крыши. Значит, Роктис последует за своей дочерью? Фауст стиснул зубы под маской, улыбаясь глазами. — Великодушно с твоей стороны присоединиться к нам, Четвертый Старейшина. — Фауст. — …Да? — Теперь мы все обращаемся друг к другу по имени? Как мило с твоей стороны. Он склонил голову набок, не отводя глаз. — Роктис? Роктис сощурил глаза, но все же улыбнулся. — То, для чего была вызвана Игнес. Ты лжешь. Нет ни единого способа задержать его. Он шагнул вперед, в круг безликих, неразумных созданий; оружия, верного своему создателю — Фаусту. — Ты привел сюда Пятого Старейшину? — Янтарные глаза Фауста продолжали улыбаться, но они стали темнее. Жестче. Он не улыбался под маской. — Ты привел Девятого, — констатировал Роктис. Девятый Старейшина, заплесневелый старик и паук, помахал рукой из круга. — Я был приглашен, Четвертый Старейшина. — Как и Игнес, — добавил Фауст. Он повернулся к пятому старейшине, приближающемуся со стороны Роктиса. Пятый Старейшина, оборотень, определенно предупредил бы Второго Старейшину, Мадука. Это было менее чем желательно. Но Фауст прогнал это чувство прочь. Хорошо. Еще один в игре. Второй старейшина не поддерживает связь с первым. Эта операция все еще может продвигаться в каком-то роде раздельно. Он все равно получит то, что хочет. — Чем больше, тем веселее, Лунарк, — улыбнулся он. — Сэр. — Она кивнула, здороваясь в ответ. — А теперь, если я могу попросить вас всех поторопиться, возможно, мы успеем увидеть, как Ноблесс вымотается. После этого все будет просто. Мы все набросимся. Есть вопросы? Кому-нибудь нужно повторить? Роктис нахмурил брови и коротко вздохнул. — Фауст, я полагаю, не тебе играть… — Ты понял неправильно, Роктис. Я отправил свой самый продвинутый эксперимент, чтобы убить его. При наилучшем развитии сценария, он мертв. При втором наилучшем, мы доберемся туда, предпочтительно, сейчас, и прикончим его с помощью небольшого… трюка. — …Тем, что ты держал во льду пятьсот лет? — Тем, над чем я работал пятьсот лет, — сказал он внезапно сорвавшимся голосом. Это было похоже на скрежет одного ножа о другой, притупляющий оба, — Да — тем, что я разрабатывал, чтобы убить Ноблесс, в течение пяти столетий. Поскольку я модифицировал его так, чтобы он мог ощущать силы Ноблесс, я бы сказал, что у нас не так много времени до окончания боя. А теперь, если вы не против. — Ты действительно думаешь, что сможешь убить Ноблесс? — Произнес Роктис. Но это не было предупреждением, не было насмешкой. — Как ты сделаешь это? — Он слегка наклонил голову. — У каждого есть слабость. Лунарк, Игнес, Девятый Старейшина и безликие создания — все повернулись к нему. Фауст приподнял руки, натягивая маску. — Все знают, что такое Ноблесс. Хах — у него много… Во всяком случае, большинство из нас знают, — задумчиво произнес он, взглянув на Девятого Старейшину. Девятый Старейшина скривился под его взглядом, но не посмел возразить. Игнес лениво усмехнулась. — Но только одна из них имеет значение. — Фауст заглянул прямо в его красные глаза Роктиса. — Кадис Этрама ди Рейзел так сентиментален. Я просто единственный, кто знает, как использовать эту слабость там, где это будет иметь значение. Одно за другим, безликие существа прошли мимо Фауста, беззвучно падая со здания позади него. Словно труппа самоубийц. — Я знаю, как поразить его слабость, словно кинжалом, и повернуть его. Фауст повернулся к остальным спиной и приблизился к краю здания. — Я хочу услышать, как он кричит, — прошептал он. — Он не будет кричать. — Категорично произнес Роктис. — Даже если это из-за того, кто связан с ним? Роктис остановился. Фауст больше не смотрел на него. — В таком случае, не хочешь присоединиться? Он прыгнул.