sharing is caring

День у Чонгука совсем не задался. С утра он снова попытался сменить цвет волос (попытка не пытка, хотя если эта попытка на очереди почти двадцатая, то утверждение спорное), что закончилось канареечно-желтым цветом с зелеными пятнами, как у какого-то попугая. Преподаватели в академии это не одобрили, мол: «мы понимаем, что внешний вид каждого ведьмака — его личное дело, но это ни в какие ворота». Чонгуку и самому не очень понравилось, ни в какое сравнение с мягким серо-каштановым, который он пытался сотворить… Уязвленное самолюбие (ну какой он ведьмак, если не может даже цвет волос себе поменять?) он пришел залечивать в своем любимом кафе прямо за кампусом. Как оказалось, идея не совсем удачная — две девочки-волшебницы за соседним столиком очень уж очевидно указывали на него и на его цветастую челку, торчащую из-под черной шапочки-бини. Чонгук только тихо вздохнул, натягивая бини по самые брови. Будь его воля, он бы попытался все исправить, останавливал только страх остаться совсем без волос. Нет уж, лучше он подождет так недельку, пока чары не выдохнутся и цвет волос не станет снова натуральным черным… От грустного разглядывания поверхности капучино с магически переливающимся узором его отвлекает мягкое прикосновение к ноге. — Ну чего ты? — мурлычет кто-то, и Чонгук едва не подпрыгивает, оглядываясь. Волшебницы снова косятся на него и хихикают, прикрывая рты ладошками, и Чонгук краснеет. Еще одно прикосновение к ноге, что-то легонько тянет его за штанину, и только тогда он додумывается посмотреть вниз. Прямо под столом, уцепившись коготками за штанину, стоит кот — даже котенок, наверное, — и смотрит на него огромными зелеными глазами. — О боже, — воркует Чонгук и поднимает его на руки, усаживая себе на колени. — Сфинкс. Ну что за чудо. Ты откуда такой красавец? Котенок тихо шипит и кусает его острыми зубами прямо за мизинец, не давая себя погладить. — Не сюсюкайся со мной, — мяукает он, пока Чонгук айкает, мигом одергивая руку. — Я тебе не ребенок. И только тогда Чонгук понимает, что кот, вообще-то, с ним разговаривает. Ну, на самом деле ведьмаки могли разговаривать с животными, в этой способности не было ничего экстраординарного, ей могли научиться или родиться с ней. Загвоздка была в том, что Чонгук такого раньше не умел. Если только не… только не… — Ты — мой фамильяр? — шепчет он так тихо, чтобы его не услышали остальные. Было бы стыдно, узнай все, что у него в двадцать лет до сих пор нет фамильяра. — Приятно познакомиться, — мурлычет кот и легонько подталкивает его головой с большими как у лисы-фенька ушами. — О боже. Все знали, что фамильяры выбирают своих колдунов, а не наоборот, и у всех это случалось в разном возрасте. Чаще, конечно, это происходило в детстве (Чимин, например, обзавелся своим фамильяром в форме филина аж в пять), но Чонгук утешал себя тем, что были случаи, когда колдуны находили фамильяров и в преклонном возрасте. Что же это получается, он полноценный волшебник? — То есть, — уточняет он так же шепотом, — теперь я могу поменять свой цвет волос? Не посчитайте его плохим магом — все заклинания в академии ему давались отлично, просто каждый ребенок знал, что нельзя накладывать чары на самого себя без помощи фамильяра. Поэтому его эксперименты с цветом волос, с пирсингом и так далее всегда кончались плачевно. Ох, как же он теперь разгуляется… — А мне нравится, — мурлычет кот и потягивается, запуская коготки ему в бедро. — Ты выглядишь, как огромная тропическая птица. Чонгук хмурится, хочет сказать, что в этом и проблема, как к его столу вдруг подбегает какой-то парень. — О боже, — выдыхает он, согнувшись пополам. — Зефирка, вот ты где. Я уже подумал… Чонгук смотрит на него широко распахнутыми глазами. Зефирка? — Простите? — спрашивает он, и парень смотрит на него с подозрением, протягивая руки и подхватывая кота на руки. Кот сверкает на Чонгука своими большими зелеными глазами. — Это мой кот, — поясняет парень чопорно. — Вы ему понравились. Обычно ему никто не нравится. — Ой, это… — Он еще никогда не слышал, чтобы у фамильяров были другие хозяева, но в таком случае у Чонгука для него плохие новости. — Кажется, он — мой фамильяр. Зефирка, кажется, совсем по-человечески вздыхает, а парень смотрит на него все с таким же подозрением. — Кто-кто? И тут Чонгук понимает. В основном в этом кафе обедали студенты их магической академии, но, бывало, забредали и люди. Отличить их от магов было раз плюнуть: они одевались по своей человеческой моде (что значило никаких тысяч слоев загадочного шифона и кружева, тонны побрякушек и совершенно немыслимых цветов волос), но этот парень если и косил под мага, то очень хорошо. Играла на его маскировку черная юбка чуть ниже колен с сетчатыми колготками и тяжелыми кожаными ботинками и ворох колец на длинных пальцах. Чимин одевался как-то похоже, а Чимин — самый верный индикатор последних трендов. Черт возьми, если он сейчас спалится, будет позор на всю его семью до седьмого колена… — Я… Извините, я думаю, это мой кот. — Что за чушь, — фыркает парень, смотрит на его челку, торчащую из-под сползшей шапки, и Чонгук сжимается на месте. Нет, ему совершенно точно нужен фамильяр, чтобы исправить этот кошмар. — Я Зефирку с младых ногтей воспитываю. Он почти что мой сыночек. Зефирка ласково трется о его плечо головой, и парень, все так же воинственно глядя на Чонгука, гладит его между ушей. Чонгук сглатывает. Никто не предупреждал его о том, как отвоевать своего фамильяра у хозяина, и он совершенно не знает, что делать. Поэтому он вздыхает, только и надеясь, что как-нибудь сможет увидеть своего фамильяра снова. — Прошу прощения, я обознался. Понимаете ли, у меня был точно такой же кот. Сфинкс. Сбежал неделю назад, и он… Он тоже был мне как сыночек. Понимаете? Он бессовестно врет, но выражение лица парня вдруг смягчается. Он выдвигает себе стул и садится напротив Чонгука. — Какой ужас, — говорит Зефиркин хозяин. — Боюсь даже представить, что бы было, если бы Зефирка от меня сбежал. Но вы не расстраивайтесь, он обязательно найдется. Чонгук понуро кивает, и Зефирка тихо мяукает: — Обманщик. — Можно мне его погладить? — спрашивает его Чонгук, не обращая внимание на своего фамильяра. — Он так напоминает моего… Печеньку. — О боже, конечно, — ахает тот, и Чонгук тянется, чтобы потрепать Зефирку по холке. — Если хотите, то мы гуляем в парке неподалеку каждый день вечером, вы можете приходить, чтобы погладить его. Очень сочувствую вашей утрате. Чонгук даже шмыгает носом, расчувствовавшись. — Правда? Спасибо вам огромное. Чон Чонгук, очень приятно. Он протягивает руку через стол, и парень пожимает ее, сверкая массивными серебряными кольцами. — Мин Юнги. Мы как раз собирались в парк сейчас, не хотите с нами? Чонгук с радостью соглашается. По пути Юнги даже великодушно дает Чонгуку понести Зефирку, и тот, играясь с шнурками его худи, роняет будто невзначай: — Ты ему понравился. Только подумай разбить ему сердце, и я буду гадить в твои кроссовки до конца дней своих, а ты поверь мне, фамильяры долго живут… Чонгук не отвечает, глядя на что-то объясняющего ему Юнги. В конце-концов, может, ему и не нужно будет отбивать своего фамильяра у его хозяина. Его с детства приучали делиться. (и возможно, скоро делиться придется не Зефиркой с его хозяином, а совсем наоборот)