Не бойся, милый, страха своего...

Утро могло начаться очень даже хорошо. Но обо всём по порядку. Удивило то, что проснулась Моко от будильника, напевающего какую-то мелодию. Это и удивило и очень порадовало. Редки случаи, когда она нормально высыпалась. И вот, это наконец случилось. Может, всё дело в том, что ей рассказали правду и организм более-менее успокоился. Присела на кровати, удовлетворённо потянувшись. Какое же прекрасное утро! Выспалась, кошмары не снились, правду узнала, да ещё и выходной. Приятный сюрприз подкинутый Жизнью. Казалось бы, что может пойти не так? Внезапное тягучее чувство боли возникло внизу живота, заставляя озадачиться и слегка поморщиться. Аккуратно приподняла одеяло, отодвинув его чуток в сторону, осматриваясь. Досадливое цыканье прервал раздавшийся с собственных уст мат. Ёперный балет, там кровь. Отлично! Так вот в чём загвоздка. Гадать долго не пришлось, что хоть немного порадовало. Однако, отнюдь не радовал факт того, что придётся стирать и простынь, и пижамный низ вместе с бельём. И вовремя же это началось.. Данное событие одновременно расстроило и разозлило Мидзуку. Вот не мог же организм по-другому! Нужно всё испортить в прекрасный день. Но уже ничего изменить нельзя, посему, надо вставать. Приподнялась с кровати, голыми стопами доставая до ковра, поднимаясь с койки, заодно убирая одеяло, сворачивая его и перекладывая на ковёр. Благо, хоть одеяло не испачкалось. Подушку кладёт на свёрнутое одеяло, взяв Семирамиду, где раньше была подушка, переложив её на тумбу. Красное пятно красовалось на простыне, аки флаг Японии. Да и на её пятой точке также красовалось пятно значительно больше, нежели на простыне. Стягивает с матраца простынь, думая о том, что придётся стирать вручную. Сам матрац не был запачкан, что очень даже порадовало. А живот болел нещадно. Класс, утро началось не с кружки ароматного чая. Прошипела, сворачивая простынь и осторожными шагами побрела в сторону ванны. Чёрт, больно. Вспыхнувший свет неприятно засаднил в глаза, заставив зажмурится. Какие же это хреновые дни, боже. Самое больное после беременности, – месячные. Они всегда сопровождались болью. А вместе с этим, нестерпимо хотелось сдохнуть. Однако, в этот раз совсем другого. Бросила в ведро простынь, заливая её холодной водой, чтобы отмывалось легче. И вот как же угораздило её так? С губ сорвался раздосадованный тяжкий вздох. Но ладно, уж лучше так, нежели пошла бы она на работу, а там уже.. протекла. М-да, было бы не совсем удобно. Закрыла кран с водой, думая о чём-то своём, параллельно с этим снимая с себя пижаму. Чёрт, какое же большое пятно. Надеется, что оно отстирается, иначе, придётся выкинуть хорошую пижаму. Дурацкие дни, ежели честно. Так и умереть не долго. Слышала где-то, что от этого умирают. «Девушкам хорошо живётся» … ага, только сначала сами побудьте в таком состоянии, вот тогда и увидите, что это вовсе непросто. Кинула и пижаму в ведро, налив ещё немного холодной воды сверху, поставила ведро на пол, чуть отодвинув его в сторону, сама зашла в ванну, включая душ. Горячая вода слегка обжигала кожу, это было немного неприятно. Внизу саднило сильнее. Тихо зашипела, когда живот начал болеть намного сильнее, будто после активации способности. Выключила воду, согнувшись пополам от боли, приложив скрещенные руки к животу, задышав чаще. Боль лишь усиливалась. Медленно вышла из ванны, обмотавшись полотенцем. По пути опираясь о стены ладонью, дабы не упасть и не отключится от нестерпимой тягучей боли в животе. Положила ладонь на ручку двери, открывая её, чуть не навалившись всем телом о дверную преграду, но вовремя сдержалась, устоявшись на ногах. Аккуратно прошла к шкафу, пытаясь сфокусировать взгляд, что начал расплываться. Такое бывало пару раз до этого, но и это было редкостью. Обычно, всё просто болело и Моко терпела парад боли. Сейчас же, всё стало по-другому. А ещё, ей было до жути холодно. Посему, еле дотянувшись до полки со свитерами, стянула один оттуда, удерживая равновесие. Боль отдалась сильнее, вновь зажмурилась до цветных звёздочек пред взором, сжав пальцами свитер сильнее. Наконец, подтянула его к себе, натягивая на себя. Длинные шорты скользнули по ногам. С максимальной осторожностью развернулась в сторону кровати, побрела туда, опустившись рядом с койкой коленями на ковёр. Отодвинула под кроватью один ящик, беря чистую простынь, привстала, расстилая её. Заправив уголки простыни, взобралась на кровать, нащупав ладонью одеяло, потянув его на себя. Оно укрыло Мидзуку, окутывая своей теплотой в объятия, что очень грели и очень успокаивали. Только вот, боль не собиралась проходить, а в черепной черноволосой коробке появилось желание: обнимашки. Она хочет тёплых, согревающих обнимашек. А ещё, лакрицу. Эта сладость всегда ассоциировалась с теми беззаботными деньками, когда Ашидо приносила ей это, не особо сладкое, но до одури вкусное, лакомство. Оно слегка терпкое, немного походит на жвачку. Было только одно единственное «но»: в таком состоянии, она не дойдёт до магазина сладостей ну никак. Попросту силёнок не хватит на сеи действия. Однако, в голове возникла очень хорошая идея. Очень-очень хорошая и хитрая. Еле достав до тумбы, взяла телефон, включила и принялась просматривать контакты. Где же номер.. где же.. где ж.. а, вот же он! Нажала на нужный номер, поднеся мобильник к уху и ожидая, другой рукой «приобнимая» саму себя в районе живота. Гудок, ещё один, и ещё. Поднятая трубка оповестила строгим и холодным голосом своего приятеля, который, вероятнее всего, не ожидал того, что ему позвонят прямо посреди лекции, что он рассказывал студентам. — Моко, я на работе, что-то срочное? — ах, как было приятно слышать голос Мисы в трубке, пускай тот и был недоволен. Он не любит, когда его начинают перебивать или отвлекать, это можно было понять по его взгляду и как дёргается нижнее веко под глазом. Попыталась улыбнуться, тут же ойкнув от внезапной давящей боли внизу, интенсивнее сжав ладонь на животе. Прошипела что-то невразумительное, заставляя собеседника подождать, засим, слегка хриплым голосом, начала: — Миса, привет. Я очень хочу обнимашек. Не мог бы ты прийти? — последнее звучало скорее не как вопрос, а как утверждение. Казалось, на том конце трубки он приподнял бровь, из-за чего круглые очки смешно сползли на кончик носа. — Ты же понимаешь, что я на работе, зачем отвлекать? — Миса-а, мне очень плохо-о, и только ты можешь мне помо-очь. — поджала губы Моко, а уголки губ съехали вниз. Настроение резко начало портится и это ничего хорошего не предвещало. В глазах появились слёзы, чёрт, снова. Веко Мисы дёрнулось. Приподнял очки, задирая их чуть ли не на самую макушку, он что-то неразборчиво сказал, обращаясь, по-видимому к аудитории. Несколько секунд возни, отчётливый хлопок двери и вновь голос Мисы: — Как я могу помочь и что случилось? — это звучало устало. Холод и строгость вовсе пропали, оставляя лишь спокойствие. Со стороны Моко послышался тихий всхлип, о нет, настроение просто пропало. — Я хочу лакрицы, но не могу встать с кровати. Всё болит. Очень сильно болит. И я хочу обнимашек. Помоги-и-и. — Хорошо, я куплю лакрицы в кондитерской. С каким тебе вкусом? — также спокоен как удав, словно ему не ныли в трубку, но он так даже успокаивал. — С солью. — Ясно, лакрица с солью, я тебя понял, Моко. Я смогу прийти через полчаса, подождёшь немн.. — Двадцать минут. Больше терпеть я не смогу. — доносится всхлип из трубки. Боль только возрастает по мере того, сколько она двигается. Хотелось просто уже того, чего она просит, хоть и понимает, что Лермонтов находится на работе, и выдёргивать его с рабочего места посреди дня — не совсем корректно. Но здесь уже она ничего не могла поделать с собой. — Постараюсь. Правда постараюсь, Моко. Давай, я скоро буду. Вешает трубку, даже не захотев с ним согласится. Отложила телефон, закутываясь в одеяло сильнее, лишь бы заглушить невероятную боль. Что ж это такое, почему в этот раз настолько больно? Заворачивается в подобие гусеницы, которая сплела себе большой кокон. Лежит, боль вроде-как даже утихла. Ну и хорошо. Без движений, иначе вновь появится боль. На макушку внезапно легла чья-то ладонь, что вызвало удивление, а вместе с этим, заставило сердце сжаться. Миса бы так скоро не пришёл, он так сказал. Аккуратное поглаживание по волосам не унималось. Тёплые руки. Чуть подставилась под ладонь, зажмурившись. Послышалось тихое напевание.

Remember me, Though I have to say «Goodbye!» Remember me, Don’t let it make you cry, For even if I’m far away, I hold you in my heart I sing a secret song to you each night we are apart. Remember me, Though I have to travel far. Remember me, Each time you hear a sad guitar,…

Дальше было продолжительное молчание. Моко знала эту колыбельную, Аши всегда пела её, когда снились кошмары и не могла уснуть. Вот прям также поглаживала по макушке, потом брала свою гитару, мелодичный звук струн и тихое пение. Это всегда успокаивало и убаюкивало. Она не знала, откуда сестра взяла эту колыбельную, однако, ей нравилась эта мелодия, это позволяло расслабится. Боль ещё чуть отпустила, лишь слегка отдаваясь внизу. Звучание струн продолжалось, они обе допевали последние строчки. Хором. — Know that I’m with you the only way that I can be..

Until you’re in my arms again, Re-mem-ber me-e…

Стало так спокойно. На душе приятно. Веки прикрылись. Звучание струн не умолкло, убаюкивающе звуча рядышком, но уже более тихо. Сознание проваливалось в сон, веки плотно сжались, а она сама отключилась.

* * *

Щелчок в двери. Цоканье когтей по полу, осторожно прикрывает дверь за собой, запирая на замок и досадливо цыкнув. И что за рассеянная? Двери нужно закрывать, мало ли что, а тут всё, чуть ли не нараспашку. Пакет из кондитерской шуршит, держит его в ладонях крепко. Снимает ботинки, оглядываясь по сторонам. Жак, как и его хозяин, стоял на лапах, принюхиваясь, слегка поскрёбывая когтями по полу, издавая ими характерный звук. Лермонтов снял с носа очки, закрепив их на вороте рубашки. Стопы одеты в тёмные носки, проходит вперёд, заглядывая туда. Видит пред собой несколько дверей, одни нараспашку, видимо, гостиная. Остальные три закрыты. С цветами сакуры, с цветком монстера и облаками. Хм, если бы он был Моко, как бы он расписал дверь? Вероятнее всего, в облака. Даже сам не знает почему, но что-то подсказывало, что это именно так. Для начала, постучал в дверь. Ответа не последовало, только вот Жак обнюхивал преграду, изредка фыркая. Решился всё-таки, открыть дверь будет надеяться, что она именно там. Дверь поддалась, пёс забежал первым, оглядываясь и осматриваясь, мало ли какая опасность грозит его хозяину. Но ничего особенного. Осмотрелся на наличие кого-нибудь, посмотрел на кровать, ведь она не могла встать именно с кровати, как сама сказала. Завёрнутая в одеяло, аки в кокон будущей бабочки, худая фигурка вырисовывалось из этого, изредка поднималось и опускалось. Тихо прошёл к ней, наклонившись и убирает одеяло, разворачивая её, словно подарок в обёртке. Увидел черноволосую макушку, волосы запутались, оставаясь и на лице, однако, Моко продолжала спать несмотря на какие-то движения. Поставил на тумбу пакет с лакрицей внутри (на которую Жак несколько раз пытался покуситься), продолжая разворачивать её, дабы нормально уложить, чтобы ничего не затекло во сне. Далее, как кота, взял под руки и положив голову на подушку, укрыл одеялом. Сам присел на край кровати, достав из кармана мини-книжку, ДА, Я НЕ ПЕРЕСТАНУ ШУТИТЬ ПРО БОЛЬШИЕ КАРМАНЫ У ПАРНЕЙ, нацепил очки обратно, принявшись читать. Жак, по-видимому от скуки, подошёл к кровати, запрыгнул и лёг вдоль стены, уставившись на Моко, внимательно осматривая её. Ему было любопытно, она же всегда ходила рядом с хозяином, от неё пахло бинтами и кровью, а изучить поближе никак не удавалось. Лежит и смотрит-рассматривает, думая, что же хозяин нашёл в ней, раз так ходит рядом. Ждать пробуждения долго не пришлось, ибо Мидзуку, почувствовав сквозь пелену сна, что на неё смотрят, приоткрыла веки, видя потолок своей комнаты, тут же прошипев от боли в животе, что накрыла её вновь. — Ты уже проснулась. Я уж думал, подольше поспишь. Голос Лермонтова прозвучал внезапно, посему вздрогнула, чуть приподняв черепную коробку, увидев коллегу. Он оторвал взгляд от книги, убирая её обратно в карман, устремив омуты синих глаз на неё. — Я пообещал прийти через двадцать минут, как видишь, я здесь. — Ясно, пришёл.. — слегка приподнялась, еле слышно прошипев, засим, поглядела в сторону, на сей раз увидев Жака, приподняла уголки губ. — И тебе привет, дружок. — протянула к нему ладонь, потрепав собаку по голове, тот радостно завилял хвостом, подставив голову под ладонь. — И ты хотела лакрицу, она на тумбе. — Да ты прям джин-исполнитель желаний, Миса. — добрые глаза наполнились теплотой, в них горел живой огонёк. Губы приподнялись в такой же доброй улыбке. — Спасибо, ты очень выручил. — Не за что, Моко, — ответил без каких-то других эмоций, ни один мускул на лице не дрогнул, спокойствие ничем не сменялось, радужки глаз продолжали быть холодными, только строгость ушла куда-то. Это не особо устраивало Мидзуку, но сдержала это в себе, повернув черепную коробку в сторону тумбы, беря в руки пакет со сладостью, разворачивая его. — Не хочешь? — Я не ем сладкое, — отрицательно мотнул головой, смотря в сторону своего питомца, что принюхивался к сладостям, желая разузнать, что же это такое и каково это на вкус. — Зря, лакрица полезная штука, пускай и терпкая. — проговорила та, закинув в рот пару нарезанных полосок лакрицы, жуя и расплываясь в довольную лужицу, ибо пробивало на нестерпимую ностальгию, забивая на какую-либо боль, ведь желание исполнено. — Всё равно нет. — гнул своё Лермонтов, не отрывая взгляда от Жака, что фыркнул на пакет, так как учуял запах соли, кою не выносил. Слегка склонила черепную коробку набок, продолжая жевать лакомство, щедро посыпанное солью. — Ну и лафно, уфрямый. Мне фе больфе фофстанетфя. — неразборчиво промямлила та, закидывая в рот ещё пару тонко нарезанных полосок. Проглотив, ощутила приятное наслаждение от выполненного желания. Стало намного лучше. Отложила от себя пакет, поставив его на тумбу, чуть подвинулась ближе к коллеге. — Обнимашки. — потянула руки, будто маленькая, к нему. Слышится вздох, и он сам подсел ближе, неуверенно обнимая её, от него исходило напряжение, а ещё и тепло. Прям как от Ашидо. Умостила свой подбородок на его плечевом суставе, так лучше. Сильнее прижалась к нему, потому как было холодно, даже в тёплом свитере, Михаил тёплый. Заметно было и то, что он сильно напряжён, понятное дело, контактов близких не выносит, только приходится терпеть, лишь бы от него потом отвязались и не беспокоили. — Как вы с Рюу вчера погуляли? — первой нарушает тишину Моко, терпя боль вновь, та переместилась уже в район живота, отдаваясь чуть ниже. Он отвечает не сразу. — Он провёл мне экскурсию по этому городу. В этом городе так много интересного, помимо каких-то достопримечательностей. Только поздним вечером разошлись. — Он тебе понравился? — вот этот вопрос был полной неожиданностью даже для самой Мидзуку. Он слегка сильнее прижимает её к себе, чтобы она не увидела его еле краснеющие щёки. — Он просто хороший парень. В романтическом плане — нет, вовсе нет. Я думаю, Рюу найдёт хорошую девушку для себя. — выговаривает, закусывая губу с внутренней стороны, краснея ещё немного, что замечает его питомец, вопросительно подняв одно ухо вверх. — Не будет у него девушки, он сам так сказал. Ему нравятся парни. — замечает Моко, приподняв бровь, щекой же ощущая, как нагрелась кожа Михаила. — Да ладно тебе, могу помочь устроить свидание, свадебку организовать там.. — Какая свадьба? — сводит брови на переносице, сжав свитер на её спине, по-видимому, он начинает злиться от того, что ему говорят, посему, решила успокоить. Похлопала раскрытой ладонью по его спине. — Я просто пошутила, не парься ты. Да и ладно, если уж не хочешь, то ничего не поделаешь. Видимо, его пыл начинал утихать, так как сжатые ладони легли обратно на спину, а он более спокойно выдохнул, будто камень с души свалился. Убрал и вовсе руки, отстраняясь от девушки. — Да ничего. Тебе стало лучше? — Намного лучше, Миса, — улыбается во все тридцать три зуба тёплой улыбкой, словно всего того, что с ней произошло, не было. Нужно будет поговорить и с Дазаем.. нет, его зовут Осаму. Нужно будет поговорить с ним. Но это будет немного позже.