А знаешь...

      

Please, please forgive me, But I won't be home again. Maybe someday you'll look up, And, barely conscious, you'll say to no one: Isn't something missing? Evanescence — Missing.

А знаешь, это оказалось не так уж больно… Смотреть тебе вслед, когда ты уходишь. Не больно было разжимать ладонь, до хруста пальцев сжимающую твою руку, зная, что после этого придется тебя отпустить. Было не больно гулять с тобой по ночному городу, забыв про все земные заботы и правила, которые диктует нам этот сумасшедший мир. Ощущать, как ты крепко и бережно держишь мою ладонь, изредка отчего-то сжимая ее почти до боли крепко, и говоришь…говоришь…говоришь…. Как давно мы не говорили с тобой просто так, без взаимных упреков и какой-то дикой холодности! Ты был похож на обычного влюбленного мальчишку, с блеском в глазах рассказывающего забавные истории. Только откуда в этих глазах взялась эта колкая грусть, которую обычно можно увидеть в тяжелых взглядах поэтов и писателей, творящих трагедии и драмы с далеко не счастливым концом? А знаешь, я почти не помню, о чем ты говорил. Просто растворяться в свете фонарей и слушать этот мелодичный голос с перечными нотками печали и нежности, было моей счастливой участью в ту ночь. Я помню, что ты не произнес ни слова о прощании. Как я тебе за это благодарна! Ты уехал. Наверное, так будет лучше. А знаешь, я даже рада. Нет, правда. Больше некому приглашать меня на глупые вечера и дарить дорогие подарки. Больше некому прикасаться ко мне, вызывая табун беспричинных мурашек по телу, которое я так и не смогла подчинить холодному разуму. Больше некому нараспев произносить мое имя, которое звучало из твоих уст удивительно необычно, как музыка. Больше некому смотреть мне в глаза и заставлять тонуть в этой глубокой нежной бездне цвета лайма, которая на солнце приобретает небесно-голубые проблески, взрывая к черту мое самообладание. А знаешь, я ведь не умею плавать. Я совершенно разучилась. Мне всегда было безумно страшно, что как только я научусь этому снова, как только сделаю первый глубокий вдох, меня вновь выкинет на берег, где я просто задохнусь. Именно это мешало мне с головой окунуться в уготовленную тобой для меня бездну. Больше некому день за днем одерживать надо мной победы. А мне больше некого ненавидеть. А знаешь, это было так легко — ненавидеть тебя. Все ведь ненавидели. Только вот что-то так больно кололо в сердце, когда твое лицо искажалось гримасой страдания от моих слов. Вспомни. «Люди, которые совершают ужасные поступки — просто ужасные люди». Нет, лучше не вспоминай этого! А знаешь, я ведь никогда не прощу себе этих слов. Как забыть твои глаза, эти океаны горечи, безмолвно молящие меня признать, что это неправда? Твои непролитые слезы навсегда останутся во мне, и никогда не выйдут наружу, чтобы снова и снова напоминать мне об этой глупости. А знаешь, это ведь не было правдой. А что было правдой? «Не стоит недооценивать привлекательность темноты, Стефан. Даже самые чистые сердцем тянутся к ней». Это было правдой. Только не совсем. Разве я чиста сердцем, Клаус? Конечно, нет. Я перестала быть такой, когда в первый раз убила. А дальше все пошло само собой. А знаешь, мне ведь это понравилось. Я перестала быть чистой, когда начала тянуться к тебе, так отчаянно сопротивляясь, но в то же время, жадно впитывая всего тебя, до последней капли, хватаясь за каждое твое слово, каждый твой взгляд в свою сторону. А знаешь, я ведь пыталась этого не делать. Я старалась, я напоминала себе о том, что ты сделал жизнь этого города адом, напоминала себе о Тайлере, о Елене, о Дженне…. Конечно, ты знаешь. А знаешь ли ты еще хоть что-нибудь? «Я тянусь к тебе, не смотря на все ужасные вещи, которые ты сделал, а ты все еще не сможешь сойти со своего пути!». Это тоже было правдой. Это твоя огромнейшая победа надо мной, ответ на все твои вопросы. Я до сих пор не могу понять, как я могла произнести это вслух. Наверное, твоя щемящая близость сводит меня с ума, заставляет забывать, где заканчивается грань между мыслями и чувствами, и начинаются слова. А знаешь ли ты о том, как этот предатель, качающий кровь где-то слева, неистово кричал, когда твои губы коснулись глади моей щеки? Наверное, знаешь. Наверное, я заслуживаю смерти за это, но как же сильно я хотела большего! А знаешь, это сердце ведь давно должно быть мертвым. Как же я не хочу думать о тех словах, которые ты сказал мне, когда мы виделись в последний раз! Нет, я не назову их! А знаешь, я хочу, чтобы ты оказался прав. Но так же сильно я хочу убить себя за это. «Стать последним»… Нет, тебе не удастся. Ты должен быть впереди, а остальные смотреть тебе в спину и восторгаться, мечтать оказаться на твоем месте. Я права? Знаешь ли ты о том, что когда я держала твою руку прежде, чем ты уйдешь, я совсем забыла о том, что эта рука по локоть в крови? Как такое может быть? Как эти руки, которые неоднократно убивали и причиняли боль всем и вся, могут быть такими нежными и теплыми? Нет, ты не знаешь. А знаю ли я сама? Клаус, я так запуталась! Дождь отстукивал секунды за окном по крыше моего пустого дома. А в твоем городе идет дождь? Надеюсь, что нет — у нас больше не должно быть ничего общего. Я никого не ждала, никого не хотела видеть, ни о чем не хотела думать… Или хотела? Да, пожалуй, я хотела. Если мысли о тебе, перемешанные с шумом дождя — это единственное, что мне осталось, я буду думать. Колледж, друзья, вечеринки, Тайлер… Почему ты так нагло вытеснил все это из моей головы? Как тебе всегда удавалось быть во всем первым? Сегодня, наверное, такой день. Знаю, на меня это не похоже, но сейчас я просто хочу спрятаться в темноте своей комнаты, как последняя трусиха. Я достаточно времени была сильной, веселой и лучезарной. Этот день создан для того, чтобы я дала волю необъяснимой грусти и просто подумала. В моей руке оказалась книга — немного потрепанная, с добротным слоем пыли на обложке. Я стираю туманящую название толстую массу, и читаю всего два слова, выбитые алыми буквами, «Анна Каренина». Русская классика… Она всегда меня привлекала. Есть в ней что-то необычное. А ты ведь знаешь, меня всегда тянет ко всему необычному. Мои пальцы касаются шершавой поверхности страниц, на которых строчка за строчкой умещается история чьей-то жизни. История целого поколения уже давно погибшей страны. Буквы прыгают перед глазами, я вдыхаю слабый запах пыли, древесины и старины, окунаясь в атмосферу далекого прошлого. Девятнадцатый век подходил к концу. Страницы книги шептали о судьбе одной женщины. Женщины, которая любила, которая ненавидела, страстно и отчаянно. Эта женщина сумела бросить вызов обществу, да что говорить, вызов нравам своего времени. Она пошла за своей любовью, отбросив сомнения, невзирая на шипящие языки недоброжелателей, любимым развлечением которых было вешать ярлыки на всех и каждого. Она забыла обо всем — об обязанностях, навязанных ей статусом, о том, что скажут люди, о семье, о муже — она просто с головой окунулась в него, в Алексея, который был для нее своеобразным запретным плодом. Она сопротивлялась. Она пыталась изжить из себя неугодные никому чувства, но у нее не вышло. Она просто смогла сделать то, что никогда не смогу сделать я. Если я последую ее примеру, я просто не смогу смотреть в зеркало по утрам. И дело тут совсем не в окружающих — не в Тайлере, не в Елене, ни в ком-либо еще. Да и чувствую ли я к тебе то, что чувствовала она к Алексею? Нет, не чувствую. А знаешь, эта женщина ведь погибла… А знаешь, этот город пуст. Улицы по-прежнему пытаются уместить суетящийся народ, люди куда-то спешат, секундная стрелка отмеряет так недостающее всем время. Почему я сижу здесь и думаю о тебе? Я не знаю. Снова ложь. Сколько было лжи за это время. Глупая, бессмысленная, никому не нужная ложь. Я спасалась от тебя, как могла. И вот сейчас ты ушел. Я свободна, не так ли, Клаус? Я должна радоваться, лететь на крыльях свободы и ждать возвращения Тайлера. Я спасена! Почему же мне не стало легче? Почему мои мысли так далеко от этого города? Дни просто сменяют друг друга, медленно и бесцельно. Друзья звонят и навещают, и, казалось бы, все замечательно. Мы избавились от зла, которое упрямо обвиняли во всех своих несчастьях, а изменилось ли что-то после ухода этого зла? Стали ли мы счастливее? Какой будет моя жизнь? Все снова станет прежним? Я снова буду летать по жизни, расправив крылья? Нет, ничего не станет прежним. А ты знаешь почему? Потому что тебя здесь не будет. Вот главная перемена. А знаешь… я не знаю, что мне делать…. Как назвать это щемящее чувство, которое не дает уснуть, заставляя собирать казавшиеся ненужными воспоминания, словно жемчуг на большую крепкую нить? Зачем мне нужен этот постоянно звучащий чуть хрипловатый голос в голове, этот невесомый поцелуй, ставший предвестником новой жизни, эти прикосновения…? «Ты» — вот как это называется. Я не могу придумать другого слова, чтобы описать это чувство, потому что все умещается в одно слово, которое я так боюсь называть. А знаешь, ненавидеть тебя было намного легче. Это чертово чувство приросло ко мне, и держит упрямой хваткой, не давая дышать. Или я его держу? Да это и не важно. А знаешь, я думала, что как только ты окажешься далеко от меня, все бесследно пройдет. Почему этот дождь не может смыть тебя из моей души? А знаешь… это, кажется, уже не пройдет… Как же я хочу снова ненавидеть тебя! «Снова ненавидеть». Опять ложь. Я никогда не могла заставить себя сделать это — просто возненавидеть тебя. А ведь у меня были причины. Все мое существо страстно этого желало, но чувство под названием «ты» всегда выходило победителем из игры, которую я вела с самой собой. Как я могла не заметить, что сама же стала пешкой в этой игре? Я бежала от самой себя, но пришла к финишу последней. А знаешь, я снова проиграла. Последний вопрос. Все закончилось, Клаус? Ты ушел, чтобы я забыла о тебе? Наверное, нет, ведь тогда ты бы не произнес тех слов, которые я боюсь называть, на прощание. Думаешь ли ты обо мне столько, сколько думаю о тебе я? Наверное, да, потому что мой телефон все еще хранит запись твоего недавнего звонка. Хочу ли я, чтобы все повторилось — снова бежать от тебя, ненавидеть саму себя за страстные взгляды в лазурь твоих глаз, снова и снова уходить от тебя, поворачиваться спиной, заглушая бешеный стук сердца гордостью? Да. Я хочу. А знаешь… я, кажется, скучаю… А знаешь… я буду тебя ждать.