А знаешь...

Cause I'd surrender everything To feel the chance to live again I reach to you I know you can feel it too We'd make it through A thousand dreams I still believe I'd make you give them all to me I'd hold you in my arms and never let go I surrender Celine Dion — I Surrender

Холод. Боль. Одиночество. Я не чувствую ничего, кроме страха. Я не хочу уходить от тебя. Заставь меня остаться! Страх. Темнота. Смерть? Я не хочу верить в то, что я умерла. Я всего лишь потеряла сознание. Сейчас я соберу силы в кулак и вернусь к тебе. Я должна вернуться, помоги мне! Усилие воли. Глаза. Свет. Я постепенно поднимаю тяжелые веки, но еще некоторое время ничего не вижу. Секунда. Две. Три. Сквозь темноту начинает проскальзывать слабый едва уловимый свет. Еще немного… Я вижу! Я очнулась! Я жива! Первое, что я вижу — это ты, сидящий на краешке дивана, который еще хранит память о Хейли. Твои руки сомкнуты в замок, голова опущена, ты снова беспокойно вертишь кольцо на пальце, как в вечер нашей встречи, помнишь? Меня охватывает порыв в сию минуту подскочить с этого проклятого дивана и обнять тебя, сказать, что я жива, но тело меня не слушается. Сердце сводит от нежности и жалости, когда ты все же смотришь на меня, и я вижу эти глаза, наполненные мукой, эту безысходность, этот неподдельный страх. Все в порядке! Я вернулась к тебе. Ты медленно приближаешься ко мне, прислушиваешься к моему дыханию, заглядываешь в глаза, пытаясь убедиться, что я действительно очнулась, что ты вытащил меня оттуда, куда никто из нас не знал дороги. В следующую секунду ты сгребаешь меня в охапку, словно котенка, и крепко прижимаешь к себе, будто пытаясь впитать всю меня в свое тело. Способность двигаться возвращается ко мне вместе с чувствами, и сейчас я счастлива, что могу обнять тебя в ответ. Я смыкаю руки у тебя на спине и прикрываю глаза от разносящегося по телу тепла твоих объятий. Как же я скучала! Скучала по всему тебе, без исключения — по знакомому ощущению защищенности в твоих сильных руках, по пьянящему аромату твоей кожи, по каждой черте твоего лица, по безумству, по странности, по искренности, по всей твоей сложности и многогранности. — С тобой все хорошо, — снова и снова повторял ты, как заевшая пластинка, и я не знала, кого ты хочешь убедить в этом — меня или себя, — Пообещай больше так меня не пугать. Скажи, что никогда больше так не поступишь со мной! — Обещаю, — это первое слово, которое я произношу, оправившись после сна или смерти, разве это важно? Нет сил оторваться от тебя. Не хочу отпускать тебя ни на секунду. Но ты немного отстраняешься и, взяв мое лицо в ладони, снова задаешь этот вопрос. — Зачем ты это сделала? Ты ведь знала, что со мной все будет в порядке. Я смотрю в эти глаза, в которых снова вижу счастливые огоньки и просто таю под их нежным взглядом, который проникает туда, куда мне самой не дано добраться. Ты сидишь так глубоко внутри меня, что я просто не в силах вытащить тебя оттуда. — Потому что я люблю тебя, — мои слова прозвучали естественно, как дыхание. Я даже не думала о том, что я говорю. Я просто чувствовала. Чувствовала тебя в этом сердце, которое сегодня вечером едва не остановилось. Ты смотришь на меня, затаив дыхание, словно боясь спугнуть этот миг. Как будто, если ты сделаешь одно неверное движение, время повернется вспять, и этого мига больше не будет. Каждая черта твоего лица выдает удивление, желание взять пульт, остановить этот момент и прокручивать его снова и снова, отматывая пленку назад. Это все реально, поверь. Я действительно сказала это. — Ты пожалеешь, — этих слов я уж точно не ожидала услышать. О чем ты говоришь? — О чем пожалею? — недоумеваю я, все еще не выпуская тебя из объятий. — О том, что сказала это, — ты отпускаешь мое лицо, которое до этого теплилось в твоих ладонях и отстраняешься от меня. Не делай этого, прошу тебя, не надо! — Иди сюда, — тихо произношу я, пытаясь придвинуться к тебе поближе и снова заключить тебя в кольцо своих рук. Я обнуляю расстояние между нами и обнимаю тебя со всей нежностью, что так долго копилась во мне и ждала подходящего момента. Пожалуй, так я не обнимала тебя еще ни разу. Но ты остаешься неподвижен, пытаясь поверить в происходящее. — Я люблю тебя. Я повторю это столько раз, сколько тебе понадобится, чтобы поверить. Я тебя люблю. Я не могу перестать говорить это! Я так люблю тебя! — я почти кричу эти слова, повторяя их снова и снова, словно пытаясь распробовать на вкус. А знаешь, как мне стало легко, когда я, наконец, произнесла их? Испытывал ли ты когда-нибудь эту невероятную легкость, невесомость и полную уверенность в том, что говоришь? Я обнимаю тебя так крепко, насколько хватает только что вернувшихся сил, всем телом ощущая твое напряжение, постепенно сменяющееся легкой дрожью. Еще миг, и ты уже прижимаешь меня к себе не слабее моего, и я просто умираю от счастья. — Я верю тебе. Я хочу тебе верить. Ты ведь не можешь обмануть меня? — ты понимаешь, какую чушь сейчас несешь? Зачем мне тебя обманывать? Но ничего. Я позволю тебе немного сойти с ума от счастья. Говори, что угодно. Это не сможет испортить уже ничего. — В последнее время я обманывала кого угодно, но только не тебя. Я врала всем из-за тебя. Господи, просто обними меня покрепче! Я думала, что уйду от тебя этой ночью. — Я тоже так думал. Кол задел сердце, но не прошел насквозь. Ты просто потеряла сознание. Я не позволил бы тебе уйти, — произносишь ты, часто целуя меня в макушку, как маленького ребенка. Еще никто с самого детства не целовал меня так — только папа. — Я так испугалась за тебя! Снова видеть, как на тебя обрушиваются эти удары со всех сторон… — Моя глупая девочка. Это я за тебя испугался. Я тоже люблю тебя. Ты ведь знаешь? — Я знаю, знаю. Я не успеваю заметить, как ты мягко высвобождаешься из моих объятий и накрываешь мои губы своими в горько-сладком поцелуе, разрушившем все несуществующие стены между нами. Ты целуешь торопливо, но мягко, нежно, пробуя мои губы на вкус, слегка проводя по ним языком и заставляя кружиться мою и без того затуманенную голову. Еще никогда я не испытывала такого удовольствия от простого поцелуя. Не знаю почему, но с тобой все по-другому. Все обрело другой смысл, окрасилось другими красками, перевернулось вверх дном. Даже просто прикосновение твоих рук кажется мне чем-то необыкновенным, взрывающим все мои чувства, не говоря уже о поцелуе. Ты, как художник, раскрасивший всю мою до этого момента блеклую жизнь палитрой новых ощущений. Этот поцелуй ты наносишь резкими яркими мазками, делая его самым красочным моментом этой едва начавшейся истории. Ты исследуешь мои губы своими, одновременно притягивая меня за талию все ближе и ближе, а я лишь отвечаю на поцелуй, сама не понимая, как все еще могу вообще что-то делать. Сладковатый вкус твоих губ, их настойчивость и нежность заставляют меня балансировать на грани реальности и безумия, но я уже просто не могу отличать, где заканчивается одно и начинается другое. Твое жаркое дыхание впервые так близко, оно приятно обжигает кожу, и если бы я могла умереть, то, наверное, предпочла бы сгореть от него. Наш первый поцелуй, такой долгожданный, но в то же время, неожиданный, сладостный, лишающий рассудка. Как же теперь остановиться? — Теперь ты от меня никуда не денешься, — слегка улыбнувшись, произносишь ты в мои приоткрытые губы, и меня будто обдает кипятком. В голове внезапно всплывает тысяча вопросов, ответы на которые еще минуту назад мне были совершенно не нужны. Я, хоть и нехотя, отстраняюсь и знаешь, что я делаю в следующую минуту? Я все порчу! — Не могу, — твердо заявляю я, сама удивляясь своим словам. В твоих только что счастливых глазах читается разочарование, но ты молчишь, понимая, что сейчас я начну говорить еще и еще. — Только не после всего того, что произошло. Это неправильно. Мы ведь оба знаем, что это невозможно, — начинаю тараторить я. У меня такое ощущение, будто внутри меня включают старую, заезженную пластинку, которая, хоть и с помехами, но упрямо твердит то, что давно привыкла. — Кэролайн, что ты говоришь? — удивленно произносишь ты, нахмурив брови. Нет, нет, пожалуйста! Я должна прекратить это говорить, я ведь делаю тебе больно! — Ты и сам знаешь, что мы не можем быть вместе. Мы не подходим друг другу. Я не могу просто забыть все зло, которое ты нам причинил. Да и ты навсегда останешься таким. Я не смогу ничего с этим сделать. Ты испортишь мою жизнь, а я испорчу твою. Я не хочу этого. Мы не должны, Клаус. У меня просто не хватает смелости пойти дальше. Я струсила! Струсила, как последняя дура, которая не может отвечать за свои слова. Что я делаю? Я ведь неправа! — Ты свихнулась? Ты только что говорила, что любишь меня, а теперь несешь какую-то чушь! Кэролайн, успокойся, прошу, все хорошо. Ничего страшного не произошло. Ты не должна себя ни в чем винить, — в твоих словах я слышу уже не удивление, а гнев, перемешанный с паникой. Зачем я делаю это с тобой? Я просто испугалась. Я знаю, что ты прав, но не могу переступить через все и просто быть рядом с тобой. Я всегда запрещала это себе. — Это неважно. Мы не сможем вместе. Так будет лучше. — А что тогда важно? Твой страх? Твоя неуверенность во мне и в том, что ты сможешь вынести меня? Кому так будет лучше, Кэролайн? Очнись же ты! — ты практически переходишь на крик, не сильно тряся меня за плечи. — Нам будет лучше. Мы приносим друг другу страдания. Даже сейчас я причиняю тебе боль. Я должна остаться здесь, с мамой и друзьями, а ты должен забрать своего ребенка и уехать отсюда. Злость в твоих глазах сменяется на боль и разочарование. Как же я хотела бы, чтобы все было так просто, как я говорю! Но я не права. Но что мешает мне просто сознаться в этом? Я боюсь сделать неправильный выбор. Я боюсь быть с тобой. Нависает долгая пауза, в течение которой ты вопросительно смотришь на меня, заставляя сердце разрываться от этого умоляющего взгляда. — Но ты ведь любишь меня. Что ты собираешься делать с этим? — нарушаешь паузу ты. — Сначала я хотела отключить чувства. Но потом подумала, что это будет опасно. И … я хочу попросить тебя… — я боюсь произнести то, что собираюсь, а ты боишься услышать это. — Внуши мне забыть, — произношу я страшные слова, от которых сама же вздрагиваю. Ты крепко, до белизны, сжимаешь губы, и я слышу, как скрипят твои зубы от злости. — Что?! Да ты… Ты … Я не могу найти слов, чтобы выразить тебе то, кем ты являешься после этого. Хочешь забыть, да?! Просто проснуться и не вспомнить меня? Замечательно! Очень умно придумано! Ты выбрала самый легкий путь. А ты подумала обо мне? Ты хотя бы когда-нибудь думаешь о том, что я тоже что-то чувствую, Кэролайн?! Тебя не волнует то, что ты все забудешь и заживешь припеваючи в этом жалком городишке, а я по-прежнему буду все помнить? Конечно же, нет! Ты думаешь только о себе! Неужели тебе было так плохо со мной, что ты хочешь просто вычеркнуть это из памяти навсегда? Ты просто трусливая, эгоистичная сучка, Кэролайн! — твои слова режут по живому, но я не могу ничего поделать. Сегодня я только осознала, что на самом деле чувствую к тебе, но я еще не готова быть с тобой. — Я не смогу жить здесь и помнить все это! Однажды я уже была далеко от тебя и я не выдержала. После этого погибли Тайлер и Хейли. Я не смогу выдержать этого вновь. — Знаешь, что? Я не стану этого делать. Я не позволю тебе искать легких путей. У тебя есть выбор: либо ты едешь со мной, либо остаешься здесь и все помнишь. Я никогда не думал, что ты такая. Обвиняешь меня в жестокости? А теперь посмотри на себя со стороны, — с горечью произносишь ты. — Ты забудешь меня. У тебя теперь есть ребенок. Ты будешь заботиться о нем, и постепенно боль уйдет. У тебя все будет хорошо, Клаус! — уверяю я, сама зная, что это полная ахинея. Ничто не помогает забыться. Боль всегда найдет тебя, где бы ты ни был, что бы ты ни делал. — Кстати, где он сейчас? — спрашивая я. — Наверху. С Ребеккой. — Почему ты не с ним? — Я не могу смотреть на него. — Что? Почему? — Потому что я виноват перед ним. Я оставил его без матери, — с горечью произносишь ты. — Здесь нет твоей вины, — пытаюсь успокоить тебя я, но ты резко прерываешь меня своим криком. — Замолчи! Перестань учить меня! Ты ничего об этом не знаешь. Мне с этим жить. И жить вечно! А если ты не собираешься принимать в этом участия, то проваливай из моего дома! Я понимаю твою злость. Ты должен не просто злиться — ты должен убить меня за это. Я киваю и встаю с дивана, медленно направляясь к выходу и ощущая, что весь мой мир, который ты только что построил, рушится мне на голову. Я останавливаюсь на пороге, разворачиваюсь к тебе и задаю свой последний вопрос на прощание, — Как ты назвал своего сына? Ты вскидываешь на меня полные злобы и ненависти глаза, но спокойно отвечаешь — Джозеф. Я снова киваю тебе в ответ, а потом молча закрываю за собой дверь. Я отказалась от тебя. Снова. Снова предала тебя, снова причинила боль. Оставила тебя одного, когда так была нужна тебе. Я дала тебе надежду, сделала тебя счастливым на несколько минут, а потом просто все разрушила, растоптала, уничтожила. Все дело в том, что я просто привыкла отталкивать тебя. Я не умею вести себя иначе. Только что я обрекла себя на вечную жизнь без тебя. С этой минуты тебя больше нет в моей жизни. А знаешь, это чертовски больно…