О непростой жизни господина Густаво в естественной среде обитания

Прелестная донна по имени Нойзетта, следуя некоеим трендам в науках о душе, решила опробовать на мне новую методику — вымещение обид путём выплёскивания чувств на бумагу. Как порядочный человек, я сказал, что никаких обид я ни на кого не держу, но, господь, я всё ещё грешный человек, и методика эта засела в голове моей. А потому сочиняю эту бумагу в свете свечи перед твоим образом, заткнув все щели и заперев все двери, чтоб ни одна живая (или не совсем) душа не прознала ни о чём. А для пущей верности я употреблю её, дабы обогатить внутренний мир, что не увидит света. Да простят меня все те, кто узнает тут себя. Ибо видит бог, сейчас я прощать никого не буду. В первую очередь Нойза, за чьё завершение карьеры я выпью бокал наидобрейшего вина. Свеча не горит вечно, и бумага, увы, имеет свойство кончаться, так что буду краток: Нойз — это истинный сатана, которого выпустили из самых глубин ада, дабы истязать души пиццайоло. Или, быть может, это наше испытание? Но на что нас испытывать? На терпение? На покорность? На запасы успокоительного? С горечью вынужден заметить, что последнее мы проваливаем регулярно. Особенно Пеппино. На меня уже ничего не остаётся, так что свои скромные запасы я трачу лишь на тех, кто действительно выделяется во всех смыслах, и о нём я напишу далее. Пальцы мои до сих пор дрожат от ярости, но она составляет лишь миллионную часть того, что ощущает Пеппино при мысли о нём. Даже сейчас, пока я пишу, я через секунду оглядываюсь, ведь даже произносить лишний раз имя злого врага нельзя, а писать, увековечивая даже на мгновение, запрещено тем более. Но это останется между мной и тобой, потому я осмелюсь: Пиццахэд, разбалованное кулинарное дитя, наделённое слишком большим талантом. И слишком обожающее моего дорогого друга. Причину этого я не знаю и, видит бог, знать не хочу. Мне страшно думать, что могло сподвигнуть этого гения (прости, Пеппино, пишу как есть, ибо то, что он сотворил — есть гений, что идёт рука об руку со злодейством) на козни в сторону совершенно обычных поваров. Одного повара. И это были не просто козни, нет, он пошёл дальше, и создал себе Пеппино ручного. О нём далее и напишу. Mio Dio, прости меня, Пеппино младший, но я, как истинный итальянец, не могу врать сердцу своему. Каждый день, что я провожу с тобой, я благодарю бога за то, что он не дал мне ни детей, ни животных. Брик не в счёт; Брик это не просто зверь, это друг, что убережёт от всяческих несчастий. Тебя, вопреки ожиданиям твоего оригинала, я таковым считать не могу. Ты непредсказуем, склизок, словно сыр, а твоя речь больше похожа на треск и булькание, что происходят в печи при изготовлении пиццы. А чем ты питаешься!.. Mamma mia, я этим даже осквернять бумагу не буду. Но, по крайней мере, если к нам в очередной раз придут какие-нибудь службы, то у них будет гораздо меньше поводов к нам придраться, за что спасибо. В остальном же… Отчасти хочу верить, что страх перед тобой будет жить лишь временно. Пеппино ведь увидел в тебе потенциал (по крайней мере, твоя пицца больше не шевелится), принял как сына, брата (или даже свата), а мы с тобой Пеппино знаем — он не из тех, кто будет подпускать к себе каждого встречного… Надеюсь только, что я не доживу до того дня, когда Пеппино решит передать наше дело тебе. И вот, наконец, перейду к главной причине всех моих несчастий. Моя головная боль, ушиб всего тела (в том числе и мозговой мышцы, и сердечной), но самый лучший коллега и самый преданный мой друг. О, Пеппино! Из-за тебя каждый мой день проходит в весёлом приключении, но мы с тобой уже не в том возрасте, чтоб испытывать такое веселье. Скажи, зачем, ну зачем же ты притягиваешь к себе уродов всех мастей: из теста, аль из сыра? Какая злая сила впустила в нашу с тобой жизнь всё это? В твою жизнь? И почему я теперь должен играть роль второстепенного болванчика, у которого будто бы иной роли и быть не должно? С самой Башни это началось, с самой Башни, а конца и края этому нет!.. И вообще! Я, конечно, рад, что и я действительно смог помочь во время финальной битвы, но у меня до сих пор болит пятая точка!.. Мои раны давно залатаны, но от этих фантомных болей порой невозможно спать!.. Умом я понимаю, твоей вины нет ни в сотворении Башни, ни в плачевном состоянии нашей пиццерии, но сердце не убедишь. Но ещё не убедишь его и в том, чтобы от тебя уйти. На меня наводит натуральный ужас мысль о том, чтоб бросить тебя в этом балагане. Да и… …должен признать, без тебя, без всех, на кого я злюсь, и кого я люблю, жизнь моя была бы гораздо скучнее. Да и с Бриком мы бы тогда не встретились. Так что, буду честен, меня всё устраивает. Засим я закончу эту бумагу, и съем её. И, думаю, с утра я обойдусь без завтрака.