Роса на холодной траве

***

Наверное, каждый бывал чем-то одержим, у каждого бывало что-то в жизни, из-за чего всё остальное отходило на задний план , становилось лишь фоном , или средством, или препятствием. В нем я увидел влечение к неизвестному и запретному , ко всему , что составляло тайну или принадлежало к областям, где прежде никого не было, за что никто не находил в себе смелости взяться. Не редко я отмечал и стремление к обособленности , некое зыбкое , еще видимо им самим не до конца осознанное, желание идти собственным путем, искать решения , которые другие ученики посчитали бы неуместными .Только вникая в предмет досконально , завладевая знанием о нем целиком ,он становился спокоен и мог продолжать исследование. На первых этапах это приводило к отставанию в общих предметах и науках, но в дальнейшем – стало фундаментом крепчайших ,глубоких познаний . Практику ,как и теорию , он стремился довести до идеала осмысления и овладения. При многочисленных опытах, вне зависимости от области и значимости объекта исследования , особое внимание он уделял точности в эксперименте, при этом высказывая намерения самостоятельно вносить изменения в процессы. За его сверстниками я таких стремлений , к сожалению , не отмечал. Возможно , именно чрезмерно гибкий и неспокойный ум и сделал его столь отличным от остальных воспитанников, где есть место превосходству , там нет места равенству , а без него , как известно , невозможно товарищество и дружба. Неудивительно , что он стал обособляться от них. В их глазах он был странен и холоден , они для него – косны и невежественны. Видимо именно на период рассвета его ума, пришелся и рассвет его одиночества , которое отнюдь не навредило ему, а только преподнесло возможность искать дальше и находить. Мне часто приводилось видеть его в библиотеке , куда я заносил редкие экземпляры , он всегда сидел один , не за большими центральными столами , а где-нибудь у больших окон , под какой-нибудь старой статуей , оставленной тут за неимением места. Как-то заинтересовавшись его литературными предпочтениями , я отыскал записи о книгах , которые он брал. Помнится список был слишком длинен и довольно скучен для его возраста, так как содержал много ученых названий из наводящих тоску даже на меня областей. Тогда я остался при мнении, что он очередной книжный червь , заучка, которых можно было отыскать и в других , иногда более интересных вариантах. Впоследствии я оставил это мнение. Это случилось после его выступления на кафедре Чистого богословия и словесности. Заданная ему для дискурса тема – «Миссионерство среди низших рас», в принципе не предусматривала творческого осмысления , так требовала простого перефразирования официальных трактатов и учебников. Тема относилась к области диктуемых напрямую Чистородным Советом , в Империи в принципе не издавались работы , с противными ему мнениями. Каково же было удивление магистров и профессоров ,принимающих работы , когда один из наиболее одаренных воспитанников заговорил не положенными выдержками из речей высших мужей и близких к Святому Дому, которые собственно и ожидали услышать , а длинными выдержками из Послания Целестии, одной из самых древних книг- реликвий нашей расы ,размышляя над словами которой, он сделал вывод столь неожиданный , что слушание остановили. Официальная причина звучала неловко и грубо , ссылаясь на то, что Послание было написано Чистым языком , овладение которым давалась с трудом и искушенным науками ученым . Обычные эльфы довольствовались упрощенным стилем при обращении с открытыми для общего ознакомления текстами. В данном случае , ученая коллегия посчитала святотатством «нелепый перевод, ведущий к столь глупому толкованию». Тогда его публично обвинили в небрежности в исполнении работы и желании скрыть это от остальных . Но я то знал , что его перевод был великолепен и настоящая причина была только в нежелании коллегии позволить начать публичное обсуждение (Запретить которое, они не могли по правилам факультета) . Помнится мне до сих пор выражение удивления на его лице с такой легкой примесью обиды. После этого я и заинтересовался им всерьез , и тогда же мне пришлось наблюдать как он окончательно отдалился от остальных. Сегодня мне все более вероятным кажется , что в те дни первого столкновения с истинным положением вещей в области ведущих доктрин , он и осознал , почувствовал на себе многосторонность наук и истин. Будучи настоящим исследователем он не мог просто так оттолкнуть , извергнуть из себя приобретенное , но не нужное остальным понимание . Его влечение переродилось в страсть , а страсть в последствии – в одержимость. Он искал Истину. Но теперь она не была для него воплощением света и ясности , теперь сердце его было готово искать ее и во мраке а разум – самостоятельно определять критерии достоверности. В те дни , когда умами других юношей овладевала первая влюбленность и идея служения Трону , он с искал знание в часы подъема жаворонков и в минуты самой глухой и мрачной ночи. Он был непреодолимо одинок , но в его естестве не осталось того , кто стал бы переживать по такому поводу. Он утолял свой голод ежечасно и каждую минуту чувствовал еще более острый позыв. Это было шествие по пути , который создавался его волей, где ему сопутствовал только неутомимый дух. Никому не доверял он тайн своего сердца, и разум его оставался подобен крепости , ворота которой заперты , а стража неусыпна. В его глазах зажегся неведомый мне прежде огонь , движения мысли его невозможно было уловить , движения произносимых им слов были быстры и видимы только ему одному. Что-то сродни усмешке мог я заметить в его едва заметной полуулыбке. Его движения пропитались усталостью и бледные тени легли на черты лица. Он был спокоен ,но за тишиной его дыхания стало скрываться что-то . Те , кто по юности или горячности нрава мог раньше отпустить в его адрес шутку , теперь замолкали рядом с ним . Если он входил куда, то становилось ясно , что вместе с ним что-то еще приходит и нельзя это изгнать громким смехом и беззаботностью . Те , кто был младше его – прислушивались и боялись , а кто и на десятки сотен лет старше – не позволяли себе перебить его речей. Могу ли я теперь объяснить происходившее с ним ? К сожалению , я так и не попытался узнать его лучше . Мне нестерпимо хотелось нарушить стену между учителем и учеником , но извечные традиции крепко держали меня в границах. Пускай я и помогал ему , ежели он искал что-то или ему требовались редкие предметы или разрешения кафедры , наше общение никогда не выходило за рамки официального языка. Стоит отметить лишь то , что многое из переданного мной ему не относилось к разрешенному на том этапе обучения , к которому он относился . Но никто не следил за тем , что я делаю с редкими экземплярами и образцами. А он никогда не попадался за их изучением , аккуратно проводил свои опыты, а в исключительных случаях – проходил со мной в нужные места в качестве носильщика. Иногда мне доводилось слышать от него что-то сродни благодарности, лаконичной и строгой. Но при известной строгости и неусыпности Стражей Благочестия , не попасться было нельзя. Он перестал ходить Оплот Веры и в скорости , кто-то отметил. Может из зависти , может из чувства долга на него донесли . И пускай времена Темного Вольномыслия прошли , если ты за несколько лет ни разу не омылся в Свете Оплота Веры и не склонился перед статуей Богини Целестии, на твой счет появятся определенные подозрения. В один из обычных учебных дней его покои в корпусе старших учеников обыскали Стражи , и немудрено – нашли запрещенную в Империю литературу. Но только ее было недостаточно для ареста ученика Имперской Академии Света. Несколько торговцев-нелегалов из порта по несчастью опознали в нем одного из частых покупателей контрабанды с континента. Им удалось выяснить , что он близко сошелся с представителями других рас , у которых учился языку и перекупал некоторые художественные книги, оставляя в том числе, заказы на будущее. Вполне очевидно, что по законам Империи и это не является преступлением. Но у Стражей принято досконально все изучать , и они явно не поверили в необычный интерес светлого эльфа к низшим расам . В конце концов они узнали о том , что он покупал у моряков некоторые запрещенные предметы , и что хуже этого – с континента ему привозили за высокую плату книги и артефакты иных верований , среди которых увы , были и трактаты темных эльфов. На фолианты с описанием магии людей , и методов ковки метала у орков еще бы закрыли глаза . Даже покупка артефактов и оружия не могла запрещаться не запятнавшему себя эльфу. Но все мы знаем какую опасность таят в себе поганые ереси темных. Его арестовали ,дело разбирала младшая палата Чистородного Совета и в конце концов было принято решение отправить в один из имперских легионов в младшем чине без права обжалования. Надо понимать , что служение Императору – это защита колоний на островах и континенте , длилось много лет и вступившие в Святой Корпус Защиты , оставались там навсегда. А отправленные служить по причине лишения доверия Императорского двора направлялись в самые опасные места, где они смогли бы искупить бесстрашием свои прегрешения. Как мне известно теперь , его не подвергли аресту после Суда , а отпустили с сопровождением попрощаться с друзьями , ведь служба Императору все-таки считается честью , а сам исход дела –удачным. Этим он и воспользовался ,попросив Стражей оставить его наедине с Целестией в одном из Оплотов Веры. Отказать ему блюстители веры не смогли . А что стоит незаметно выйти из огромных соборов столицы ?Его благополучное движение по столице можно объяснить тем , что его дело широко не освещалось и портовые воины просто никого не искали. Там он попросил взять его на континент у одного из кораблей , скорее всего – людей . Пока его хватились , он уже договорился за плату о раннем выходе из порта ( Золото по закону не арестовывается) . И с того момента как корабль покинул залив и берег перестал быть виден с борта , он покинул зону влияния Венценосного и стал предоставлен самому себе. Мне остается только пожелать ему удачи , на континенте есть другие светлые эльфы ,не подчиняющиеся Святому Трону, может он примкнет к ним , а быть может пойдет своей дорогой… Но мне было больно услышать что он примкнул ко темным…Да прибудет с тобой Ясный Свет , мой юный гений… В те вечерние часы , когда писались эти строки дневника , корабль торговцев уже приближался к Континенту. На палубе среди прочих невысоких фигур выделялась одна – высокая и недвижимая , стоящая у борта уже не первый час . Напряженный взгляд эльфа уносился в ночь в сторону берега , где уже различались еле видимые огоньки порта.