дд/мм/гггг

Никогда не думала, что вернусь на этот аккаунт и продолжу графоманствовать — и посмотрите, кого вы сейчас читаете. В своё оправдание скажу, что я не буду, как раньше, разводить страдальческие простыни. «Я такая бедная, я такая несчастная», — нет, я больше не по нытью. Если кто сидит или сидел в моём арт-паблике, вы знаете, почему я забросила писать. Всё просто: со мной произошла действительно плохая штука, а не как обычно. Умер мой брат, Киря. Я нашла его тело — и знаете, мне вообще не хотелось рассказывать об этом незнакомцам из интернета. Я открыла в тот день эту страницу, скорее по привычке, я не собиралась ничего писать. Я перечитывала свои записи, от самой последней на тот момент до самой первой, и каждая из них была ничтожной, бессмысленной, глупой, каждая из них была бреднями глупого ребёнка. Я даже удалять ничего не стала. Я просто перестала сюда заходить, посвятила всё своё время рисунку — и ни о чём не жалею. Стилус передаёт идеи лучше, чем стило. Так что: я пишу не ради комментариев «держись!!» Мне хотелось бы рассказать одну штуку, но негде и не с кем ею поделиться, поэтому я здесь. Я хочу рассказать об одной девушке, которую я встретила на работе. Я работаю сейчас в общепите в ночную смену, и, конечно, я кого там только не встречаю, но эта девушка особенная. Она красивая. Я снисходительно отношусь к внешности большинства людей, но давайте признаем: мы все уродливы. Люди с глянцевых журналов тоже не очень, даже когда их внешность худо-бедно пытаются исправить визажисты, фотографы, ретушеры — как бы они не старались, получается всё равно уродливо и к тому же искусственно. Я долго думала, что действительно красивый человек не может быть создан природой, его должен придумать другой человек. Но эта девушка — что ж, она как будто произведение искусства. Насчёт произведения искусства — это не риторический приём. Эта девушка своей внешностью напоминает мне главную героиню одного сериала. Вы этот сериал знаете, он называется «Очарованная». Я много по нему здесь писала, а с фанартов по «Очарованной» и вовсе началась моя, скажем так, художническая карьера. «Очарованная» нравится мне скорее не за визуал, пусть он там тоже хорош, а за идею и воплощение этой идеи. Каждая серия — загадка, ответ к которой становится понятен много позже, но если подумать, то разгадка становится очевидной заранее. Такой формат сериала соотносится с тем, что и главной героине раз за разом приходится ломать голову над загадками. А решать эти загадки стоит — героиня ищет артефакт, «вобравший в себя лучшее из двух миров». Понимаете, да? Этот двумирный артефакт — отсылка к тому, что формат сериала повторяет его идею, тоже как бы вещи из разных миров. В итоге получается рекурсия, фрактал... Ладно, я не буду петь дифирамбы «Очарованной», а то так к сути не дойду. Девушка, с которой я вчера-сегодня столкнулась, похожа на главную героиню этого сериала, на Дору. У неё тоже белые волосы, хоть и более естественного блондинистого оттенка, и глаза у неё насыщенно-голубые, и осанку она держит так же почти неестественно прямо. Незаметные поверхностному взгляду различия есть, конечно, но они этой девушке только идут. Она красивее, чем та актриса, какой бы ракурс не брал фотограф и как бы не воевал с фотошопом ретушер. Я, сразу как вернулась с работу, решила нарисовать эту девушку. Мне хотелось передать почти сверхъестественное сходство её и Доры, но ничего толкового у меня не получилось. Арт хорош, но он не передаёт красоту, он выглядит как неплохой стадик — но ничего боле. Я из-за этого начала беспокоиться и решила побаловаться с клавиатурой, чтобы прийти в себя. Расскажу, как я с этой девушкой, собственно, встретилась. Я работаю, как уже говорила, в ночную смену в местной забегаловке. Сплю я, разумеется, днём, а просыпаюсь почти перед началом работы. Если что-то произойдёт, времени разобраться с этим у меня не будет. Вчера как раз случилось. Я слишком задолбалась и легла спать, не высушив волосы — ну, а кудри по пробуждению ясно дали понять, как они относятся к таким экспериментам с причёской. — Не дрыгайся, а, — говорила мне моя подруга, по совместительству соседка, по совместительству Янка. — Их и так заплести невозможно, а ты ещё башкой трясёшь. Я ничего ей не отвечала: я материлась, шипела и всё-таки дёргалась. Было больно. Но лучше так, чем ходить, как чучело, с соломой на голове. Кое-как Янка меня заплела. На причёске мои страдания не закончились. Я уронила на пол линзу, наступила на неё и этим выгнула. И если с волосами я ещё могла смириться, то с линзами — никак. Они мне не для зрения нужны, а для того, чтобы скрыть отвратительный, болотный цвет моих глаз. Раньше у меня было по две пары линз, но сейчас у меня не так много денег. Я совсем недавно купила эту пару и решила, что их надолго хватит. — О безбожие, только не рыдай, — «успокаивала» меня Янка. Как будто эти слова могут спасти кого-то от рыданий. — Это же просто линзы! Янке я ничего не ответила — я швырнула контейнер в стену. Он не очень эффектно хрустнул, не передав моей печали по поводу линз, и остался лежать, разбитый на две половинки. Янка только вздохнула. — Ты опаздываешь, — сказала она, пока я выкидывала контейнер в мусорку. Я не думала об опоздании — я думала «класс, теперь и эту штуку новую покупать». — Я всегда опаздываю. Пока не уволили. Мои опоздания — не следствие моих непунктуальности или безответственного отношения к работе, а защитная реакция организма, который пытается отдалить пытки. Я попросту ненавижу работать с людьми. Я не мизантроп, я люблю людей, но обслуживать их — увольте. (Не увольняйте, я хочу на что-то есть.) Меня так выматывает работа, что к четырём утра я ложусь на прилавок и тихонько стенаю. Так было и вчера — хорошо хоть посетителей было ещё меньше, чем обычно. Стенаю я обычно Янке по переписке. Вчера она сидела у своего очередного парня, бармена, на работе. У меня в это время тишь да гладь, а у него — аншлаг. Поэтому Янку он не отвлекал, и мы смогли спокойно поболтать. Я так разошлась в своём нытье, что даже записывала голосовое, хотя не люблю манеру своей речи. — Моя работа так полезна-а-а, — тянула я. — Тут сто-о-олько людей. «напросишься и завалится к тебе пьяная компания». — Вряд ли, — я цокнула, — я же не твой... какой по счёту этот парень? Я, да простят меня апологеты — или апологетки? ха! — феминизма, терпеть не могу шлюх. Я считая, что бурная личная жизнь моей подруги только разлагает её, отвлекает от саморазвития, не даёт ей расти как личности. Янка не любит, когда я комментирую её многочисленных парней — оно и не удивительно. Разве кому-то искренне нравится объективная критика? Янка наверняка ответила что-то остроумное, она умеет такое, хотя потом часто жалеет о сказанном. Я услышала, как пиликнул телефон, и увидела уведомление о новом сообщении, но посмотреть его не успела. Меня отвлёк чей-то деланый кашель. Почему-то он меня испугал, и я выронила телефон из рук. Кажется, на нём появилось несколько новых трещин. — Что будете заказывать? — задала я заученный вопрос... и застыла. Я тогда была уставшей, так что на секунду приняла эту девушку за Дору. Прям так и подумала: охуеть, это Дора. Потом, конечно, я заметила небольшие различия, о которых уже писала выше — но прошло слишком много времени, пока я соображала. Пришлось говорить что-то, и я задала второй вопрос, тупой и очевидный: — Вы знаете, что вы похожи на... — В курсе, спасибо, — перебила меня девушка. — И я уже говорила, что заказываю: гамбургер и американо. — Да, конечно. Извините. Если меня что-то и могло вчера обрадовать, так только то, что этой девушке было глубоко и с чувством на меня плевать. Она ни разу не оторвала взгляд от телефона, на котором рассматривала поистине огромную таблицу. «Это и хорошо, что она на меня не смотрит», — думала я. Мне было стыдно перед ней за то, что я стою с растрёпанными волосами и глазами цвета грязного болота, в пропитанной потом одежде и совершенно задолбавшаяся. Я не глядя нажала нужные кнопки и опёрлась о стол. Позади раздавались шипение и тихий мат: сборщик, в отличие от меня, уже вовсю задремал. Ему пришлось встать и готовить, как он говорил, какой-то залётной девахе. Эх! Да если бы он посмотрел на эту «залётную деваху» дольше, чем две секунды, и понял, что она из себя представляет! Отдала я девушке заказ и пожелала хорошего дня — по-хорошему надо бы ночи желать, но, говорю ж, я туго соображаю. Девушка скривилась в ответ на моё пожелание, отошла к столу, так и пялясь в свой телефон, — и развернула плёнку. Тогда выражение её лица поменялось. Она больше не казалась скучающей, она была злой. Девушка повернулась ко мне со словами «я не это заказывала». Я пялилась на неё и не могла понять, о чём эта девушка говорит. Когда я перестала смотреть на неё, а обратила внимание на упаковку, до меня дошло, что я отдала ей чиз. Ну и что? Стоят они одинаково. Но я не могла ответить девушке «да ты чё, да какая разница», а ничего другого в голову не приходило. Не скажу же я ей, что всё переделаю — мне из зарплаты потом эту переделку и вычтут. Я ещё и смутилась перед ней, из-за этого остатки извилин перестали работать. Она как будто хотела что-то сказать, даже издала такой звук, вроде цоконья — но посмотрела на меня и ничего не произнесла. Это был странный взгляд. Она смотрела будто не на меня, не на мою внешность, а прямо в душу, не обращая внимания на эти мелочи вроде материи. Сейчас будет странное сравнение, но я не знаю, как по-другому объяснить, а рисунком такой взгляд я не передам никогда. Есть такие картинки, которые с первого взгляда кажутся бессмысленным паттерном, но, если смотреть на них по-особенному, можно увидеть в них какой-то объект. Они, кажется, называются стереограммами. Моя мама покупала Кире дешёвые журнальчики с кроссвордами и рекламой, в них иногда эти стереограммы попадались. Мне, «уже взрослой девочке», из соображений экономии такие журналы не полагались, но я всё равно ломала глаза над этими картинками, когда Киря делился — а он так ничего в этих картинках и не видел. Я ему объясняла: «смотри как бы на картинку и сквозь неё одновременно». Этой девушке не надо было объяснять. Она видела меня и не видела одновременно. Вдруг я поняла, что выражение её лица поменялось. Она дружелюбно улыбалась. — Аккуратнее надо быть, — сказала она и, улыбнувшись ещё шире, опять посмотрела на меня своими насыщенно-синими глазами. Меня всегда пробирает, когда у людей такие глаза: мне кажется, что этими глазами на меня смотрит Киря, хотя я и не суеверная ничуть. — Ага, — ответила я не задумываясь. Я тогда даже не уловила, что эта девушка сказала. Зато я заметила, что она выкинула нетронутую еду, и мне стало дурно. Еду! Мама меня бы за такое пришибла. Она всегда на меня кричала: «Хлеб — ты куда его понесла?!» И я так задумалась и над теми картинками, и над цветом её глаз, и над едой, что не обратила внимания на «тебе тоже хорошего дня». В себя я пришла только тогда, когда услышала неприятный скрип, а затем гулкий хлопок двери. Из-за того, что меня немного выкинуло в воспоминания, я, обычно внимательный человек, только по хлопку заметила какую-то блестяшку на полу. Я подняла её — а это брошка, изящной и необычной работы. Описать трудно, а постить фотки чужих вещей без разрешения я не хочу. Если кратко, то на брошке изображены две переплетающиеся буквы «ю», а вокруг мелкие, заходящие друг на друга геометрические узоры. Безо всякой слащавости — даже я бы такое украшение носила. Я выбежала на улицу — думала, что догоню эту девушку и отдам брошку. Куда там. Я осмотрелась на всякий случай, даже обошла кругом забегаловку, но ничего интересного не увидела. Только разбудила какого-то смердящего бомжа, который спал на картонке. Пришлось вернуться. Немного подумав, я сфотографировала брошь и прислала Янке. Спросила, реально ли по дорогому, явно заказному украшению найти человека. Янка — человек многих талантов, вдруг она и так может? Пришлось уточнить, правда, что никуда сбыть эту вещь не дам, мне только информация нужна. Янка всякими способами заработка раньше грешила. «ахахха только плохое в людях ищешь» «я уже сто лет ничего не сбывала, завязывай с подъёбами» «а детективные навыки подключать не надо, я и так эту девушку знаю» «она дору на фестах часто косплеит, ей фаер-шоу нравятся, скину сейчас ссыль» Я вздохнула с облегчением. Это глупо и это стыдно рассказывать, но я всё равно объясню, чтобы было понятно, почему я с этой брошкой заморачиваюсь. Когда я только приехала в этот город, я никак не могла найти себе работу, и Янка втянула меня в карманничество. Эта дело поприбыльнее работы кассиром, но моя совесть быстро сожрала меня изнутри. Пришлось, в общем, это грехопадение забросить, продав душу не чёрту, а капитализму. С тех пор меня преследует чувство вины — как сейчас с этой брошкой. Я не обязана ничего возвращать, эта девушка сама виновата, но вбила же я себе в голову, что нужно отдать. Янка прислала мне ссылку на её профиль и вышла из сети. Домой она тоже не приходила — наверняка ночует сейчас у того придурка. Так что я сейчас буду в печальном одиночестве смотреть профиль той девушки. Я ей уже написала, что нашла брошку, но она ничего не ответила. Буду перечитывать написанное и ждать. Надеюсь договориться так, чтобы я передала эту брошь лично, а не через Янку. Если получится, то эта история будет не на один пост.