дд/мм/гггг

Пишу сейчас и руки трясутся. Давно такого не было, я уже надеялась, что эта «привычка» навсегда канула в лету — ан-нет. Печатать ещё можно, но рисовать, если я буду рисовать, точно невозможно. Проснулась сегодня Юнна, раньше, чем я рассчитывала, ноут к тому моменту я не убрала, хотя серии я уже успела посмотреть. С интерпретацией Юнны, кстати, я решительно не согласна. С реализацией идеи в новых сериях «Очарованной» всё замечательно, так же хорошо, как и раньше. Но саму идею в этих финальных сериях они запороли. Они сделали артефакт мнимой идеей, и Дора вернулась домой несолоно хлебавши, вернулась разбираться с теми проблемами своими силами. Бред. Какой бред. Они запороли всю сюжетную линию и назвали это «сюжетным поворотом, который дал истории новую окраску». Ага, конечно. Как раз в тот момент, когда я искала таких же недовольных, как я, Юнна пришла на кухню. Она была жуть недовольная, что я убрала кухню, чуть не наорала на меня, дура. Потом она заметила ноут и уставилась на меня, застыла, как будто я её ударила — и ринулась в ту комнату. Я со всех аккаунтов вышла, перепроверила всё и пошла за ней. Юнна перебирала бумаги — я их складывала так же, как они лежали до этого, но, возможно, у Юнны была своя система. Бумаги перемещались в папки, фотографии поправлялись на миллиметр, и я больше не могла на эту компульсивщину смотреть. Я спросила: — Ты с кем-то живёшь? Я знала, что это не так, но я хотела услышать ответ Юнны. Я думала — вдруг она всё объяснит? — Жила, — поправила меня Юнна. — Он сбежал. Я уставилась на неё, как подозреваю, с удивлением. О людях редко услышишь «сбежал». Юнна посмотрела на меня грустно и начала объяснять: — Понимаешь, Мара, ты не веришь в потусторонние силы и «прочий бред», а зря, — она обращалась ко мне как к ребёнку, который отрицает, что Земля круглая. — С моим парнем, Юрой, в последнее время что-то не то происходило. Он постоянно говорил о смерти. Даже будто ждал её с нетерпением. Сворачивал все дела. Отказался от выгодного проекта на работе — сказал, что не успеет его закончить. Мне кажется, он, — Юнна наклонилась ко мне и сказала заговорческим шёпотом, — предчувствовал. Юнна села на диван в той комнате, устроилась поудобнее, и я тут же поняла, что этот «разговор» надолго. — Мара, я уверена, что им завладело что-то тёмное. Я недавно подобрала пароль к его планшету и нашла книгу, руководство по исчезновению. Эта тёмная энергия стала виться вокруг него, вытаскивать мысли о смерти, заставлять читать такие книги… Я нашла его дневник, там много страниц вырвано, но те, которые остались, они мрачные. Я должна его найти, Мара. Юнна глубоко вдохнула, переводила дух, и тогда я зачем-то влезла: — Ты не думаешь, что он всё-таки ad patres? — Что? — Юнна нахмурилась. — Не перебивай, когда другие рассказывают. Так вот, я решила его найти… Дальше Юнна начала рассказывать, как именно она продвинулась в поисках этого парня — но я не слушала. Мир как бы… раскололся на два. Сейчас я думаю, что это должно было случиться ещё вечером, когда мне померещился тот недопризрак — но тогда я только удивлялась, почему я опять проваливаюсь в это состояние, я же рядом с Юнной. Я закрыла глаза, чтобы на неё не смотреть, потому что мне было очень страшно, хотя я тогда ещё думала, что она мне не покажется уродливой. — Ты не хочешь меня слушать, да? — спросила она с угрожающими нотками в голосе. Я заставила себя открыть глаза. В тот момент я почувствовала, как что-то внутри меня сломалось. Юнна была уродливой. Я знала, что это должно быть красиво. У Юнны всегда просветляется лицо, когда она говорит о себе и своих удачах. Но я не могла увидеть, осознать этой красоты. Всё, что показывал мне мой мозг: как неуместно и чересчур экспрессивно она водит руками, когда пытается обратить моё внимание к какой-то мысли, как криво она сидит, как глупо на ней смотрится домашняя одежда. Я заплакала. — Что… — начала Юнна и осеклась. Я не вслушивалась в её рассказ, и сейчас я думаю, что её удивление было вызвано тем, что я заплакала «не в том месте». Я начала что-то бормотать в оправдание, хоть и сказать что-то связное было трудно, и пошла к выходной двери. Вообще чудо, как я в чём-то тогда ориентировалась. Я дёрнула дверь несколько раз, она, конечно же, не поддалась. Тут я поняла, что стою почти босая, и начала обуваться. — Ты куда? — спросила Юнна и, как я поняла через морок слёз, сложила руки на животе. — Что происходит? Я толкнула дверь. Говорить что-то было трудно. — Вот так получается, да, Мара? — я вытерла слёзы и посмотрела на Юнну, которая казалась мне уродливей с каждой секундой. Я заметила, что её губы сжаты в привычную белую полоску — но если раньше этот жест казался мне изящным, то сегодня меня передёрнуло от того, насколько он делает её мимику натянутой. — Я тебе открываюсь, а ты уходишь? Все вы такие. Только он меня понимал. Я не могла ей ничего ответить: мне казалось, что я вырву, если буду находиться в этой грязной квартире, а уж если я открою рот… Я толкнула ещё раз дверь, но Юнна меня не выпустила. — Скажи: я тебя ненавижу, — приказала она. Когда я помотала головой, потому что, ну, ничего не могла сказать, она начала кричать. — Скажи! Скажи! Юнна схватила меня за руку. Я её толкнула, взяла ключ из валявшей неподалёку миски, чудом вставила его в замок — и вышла. В подъезде меня вырвало. Я утёрлась рукавом, выбежала оттуда (мне почему-то казалось, что меня за рвоту в подъезде чуть ли не убьют) и потом стояла на улице с закрытыми глазами. Я пыталась забыть её лицо, потому что знало, что такие лица меня будут преследовать в кошмарах — но если я уж запомнила что-то, то забыть не смогу. Я долго сидела на лавочке на детской площадке с закрытыми глазами — мне было страшно их открыть, я не хотела ничего видеть. Но мне пришлось снять трубку упорно звонившего телефона, и я услышала голос Саши. — Наконец-то! — сказал он, и я поёжилась. Мне неприятно было слышать человеческий голос. — Я думал, ты уже не ответишь. Ты обещала прийти после работы, помнишь? Янка сказала, что ты с Юнной затусила; я всё понимаю, конечно, но мне сегодня вечером уезжать. Вещи я твои собрал, тебе их только забрать нужно. — Забрать? — Ну да. Я же сегодня уезжаю, помнишь? Что-то подобное я действительно помнила. Я ответила «конечно», положила трубку. Вспоминала, где он живёт, пыталась записать маршрут в телефонных заметках, в итоге плюнула на это, подрубила интернет и включила навигатор. Кое-как до его дома добралась. — Выглядишь не очень, — сказал Саша, как только меня увидел. Ещё бы — в таком мире попробуй выглядеть «очень». — Не в смысле внешности, понимаешь, по-другому плохо. Вы с Юнной поссорились, что ли? Он покосился на мой рукав. — Я могу дать свою верхнюю одежду, а это в рюкзак к себе положишь. Я ничего не ответила. Саша нахмурился. — Не надо так не надо, — он протянул мне свой рюкзак, в который сложил мои пожитки, которые я забрала от Янки. — Там всё, ноут, планшет, понимаешь, я несколько раз обошёл весь дом. Я ничего не ответила. — Если что, Янка сказала, что она тебя не выгоняла, ты так и можешь у неё жить. Не понял, понимаешь, из-за чего вы поцапались, но Янка добрая, если тебе некуда идти, то… Марина, ты меня слышишь вообще? Пришлось ответить. — Да, слышу, — я посмотрела на него внимательно и добавила: — Урод. — Что? — Саша будто бы испугался и отступил от меня. — Ты мне? — Да, — я кивнула. Это было глупо. Я действительно считала всё вокруг уродливым, но Сашу обижать этим было глупо — он всё-таки не Юнна и в обычной жизни. Да и у меня больше не было этого нарастающего отвращения к чужой внешности, любые черты теперь наоборот вымывались из моей памяти в тот момент, когда я переставала их анализировать. Но я всё равно говорила. — Она уродка, и ты урод. Вы все — уроды. — Эм… — начал Саша, но тут я поняла, что несу ахинею, и, кивнув ему (интересно, как он понял этот жест?), выбежала из его квартиры тоже. Я немного пошаталась по городу, пока это состояние не ослабло, и зашла в старую кафешку, где мы раньше сидели с Янкой. Плохое место даже по обычным меркам. Зато меня там никто не трогал — я пожевала деревянную булку, полежала на столе, а когда «очнулась», всё казалось мне не таким уж и отвратительным. Рисовать я здесь не стала, а графоманствовать — пожалуйста. Всё ещё без понятия, что мне делать, хоть и стало получше. Руки как раз начали трястись после того, как «стало лучше». Я поняла, насколько Юнна всё-таки была похожа на Кирю, особенно тогда, в уродстве, на его тело — и пожалуйста. Хотя мне казалось, что я давно не думаю о его смерти. Думаю, почему всё так закончилось с Юнной. Наверное, я хотела, чтобы она была для меня красивой даже в худшие эпизоды, хотя тогда я буду видеть уродливость всех и каждого. Но я сейчас думаю, что могу кое-что исправить в ней. Она должна смириться со смертью её парня, этого Юры — я уверена, что он умер. У меня есть кое-какие идеи, как ей это доказать, я пофоткала вчера все доки, так что, думаю, что-то доказательное нарою. Найду что-то интересное, думаю, это всего пару недель займёт — расскажу. Когда найду, где ночевать, конечно. И когда руки перестанут трястись. marinedorime была в сети 30/09/2019