дд/мм/гггг

Пропала я, да. Но вы сами понимаете: у меня была всего неделя, чтобы подготовить материал, и я хотела впечатлить Юнну. Я ещё и, как всегда, взялась за проект, который нормально реализовать не успела. Я решила сделать стилизованные карты таро, почему-то размышления Юнны меня на это натолкнули — но спросить её мне было неудобно, потому что она всё про карты уже объясняла, а нарисовать сама я не могла. В итоге я рисовала, Юнна критиковала макеты как-то запутано, и я перерисовывала. У меня из-за этого совсем нервы начали сдавать — меня трясло весь день, я не могла уснуть. Оно и хорошо отчасти — я бы не могла и нормально спать, и работать, и рисовать. Но перед самым фестивалем меня, скажем так, начало выключать. Пришлось закидываться энергетиками. Из-за этих дурацких баночек меня трясло, сахар и кофеин плохо на меня действуют. Я решила меньше есть сейчас, а то на моей обменке от такого количества глюкозы можно сдохнуть. Мне помогли комментарии Юнны по поводу карт, но насчёт мерча она была не права. Всё, не только карты, разобрали быстрее, чем я ожидала. Я попыталась пошутить на эту тему, похвастаться косвенно, но Юнна, как она сама говорит о таких эпизодах, «взорвалась». — У людей просто вкуса нет! Они не задумываются над тем, есть ли в рисунке какая-то смысловая глубина, они просто покупают всё блестящее, а главное — безыдейное. Мне было бы стыдно на твоём месте позорить сериал, а потом ещё гордиться, что у меня что-то купили. От её слов мне поначалу было обидно, но я заставила себя не беспокоиться. Я понимаю, что Юнна не хотела меня задеть. Юнна хотела, чтобы я критичнее относилась к себе и своим работам, она просто неправильно выразилась. Надо будет ей показать старые арты с выставки, которая ещё в родном городе проходила, — скилл там не очень, а в глубине хоть тони. Мне тогда кошмары снились на эту тему, я их зарисовывала, так что и мистики предостаточно. Юнне должно понравиться. На фестивале была и Янка — она выступала со своим фаер-шоу, как и собиралась. Она ко мне подходила, пыталась заговорить со мной, но я её игнорировала. У меня не было и нет желания с ней разговаривать. Я надеялась, что Янка уйдёт, но она задалась целью меня выбесить, как и раньше. Она начала говорить всякую хрень о Юнне. — Марина, ты её просто не знаешь. Она тоже не самые радостные события пережила, понимаешь. Она после этого в себе закрылась, она, понимаешь, сосредоточилась на мистике всякой... У неё это и раньше было, но больше как прикол, а сейчас не так. Понимаешь, у неё каша в голове, она может тебе навредить, не прям нарочно плохо сделать, а, ну как объяснить... Я ничего ей не ответила — мне Юнна уже объяснила, что Янке на меня плевать. Я просто посмотрела на неё, и она сразу заткнулась, перестала молоть свою чушь. Наверное, я научилась такому же взгляду, как у Юнны. Она тоже иногда одним взглядом показывает, что мне лучше помолчать. В общем, после «разговора» с Янкой мне стало противно, и я решила пойти к Юнне. Она болтала с другими косплейщицами. Издалека я заметила, что они едят большую пиццу, и почувствовала себя неловко — мне придётся отказываться, если мне будут предлагать, и всё такое. Я подумала ещё, что Юнне лучше её не есть, потому что это может испортить её фигуру — а потом, когда я подошла к ним ближе, я вспомнила, что Юнне вообще такое есть нельзя. Я вдруг остановилась: мои мысли о Юнне перестали течь плавно, как было до этого, я начала беспокоиться. Может, это из-за энергетиков, а может и нет. Я закрыла глаза и сосредоточилась, попыталась успокоиться. Нет ничего хуже, чем среди людей вдруг увидеть настоящий мир. Людей я ведь тоже вижу настоящими, уродливыми, а рассказать об этом нельзя. В итоге я смотрю на эти искажённые лица и пытаюсь не зарыдать. Но на фестивале такого не случилось. Я заставила себя сосредочиться, и поняла, что Юнна, когда мы говорили в парке, просто не хотела меня задеть. Она выкинула еду, потому что ей было противно прикасаться к тому, что сделали не в соответствии с её желаниями — но не может же она сказать об этом прямо. Я открыла глаза. Мир казался мне нормальным, таким же, каким он был до этого. Но я растерялась, слишком ушла в себя, пока пыталась успокоиться. Поэтому у меня кто-то спросил: — Всё хорошо? Я поняла, что стою совсем близко к столу Юнны. Она меня тогда ещё не заметила, а обращалась ко мне какая-то девушка, которая стояла совсем рядом с Юнной. На её фоне эта девушка выглядела просто глупо: жирная, низкая, с неопрятным макияжем. — Всё замечательно, — я улыбнулась. Юнна говорит, ей нравится, когда я улыбаюсь, а вечно хмурое ебало мне не идёт. — О, — Юнна наконец-то обратила на меня внимание. — Это Мара, художница, тоже фанатка «Очарованной». Я хотела возразить — мне не нравится, когда меня так называют, я уже объясняла. Но я сомневалась: вдруг я своим возражением обижу Юнну? А пока я раздумывала, вклинилась та косплейщица, которая изначально ко мне обратилась. — Красивая имя, редкое, — она придвинулась ко мне, протянула руки к моим волосам, почти потрогала их. Я сделала шаг назад, и она хихикнула. — Извини. Волосы совсем как у русалки, как у Ариель, только кудрявые. И с именем сочетается хорошо. Боже. Только не это сравнение. — Ты что-то хотела? — спросила у меня Юнна. Я хотела ответить, что пришла просто с ними посидеть, от скуки — но мне это показалось глупым. Тогда я вспомнила, что всё-таки принесла с собой брошку. Плохая энергетика или хорошая, а чужую вещь надо бы вернуть. Я это и начала объяснять, а Юнна как давай махать руками и говорить, что брошь проклятая. Она реально в это верит, блин. Девчонки отвлеклись от своего обсуждения и начали наблюдать за этим цирком. Я чувствовала себя глупо, за Юнну мне вообще было стыдно. Я начала ей перечить, Юнна — доказывать мне свою правоту, и нас попыталась остановить та низкая девушка. — Это действительно плохая вещь, Мара. Мне показалось, что она мне хочет что-то сказать. Ну не могут же они вдвоём верить в этот бред про энергетику, правда? Но Юнна сказала ей не лезть под руку и отвела меня оттуда. Ну и ладно. Я быстро забыла об этой странной низкой косплейщице и опять начала убеждать Юнну, на этот раз уже действительно пытаясь ей что-то доказать. В конце концов Юнна сдалась. — Ты меня утомила, а. Давай на другую тему поговорим. Тогда я вспомнила, что с этим мерчем не посмотрела новые серии. Даже не только с мерчем... У нас была договорённость с Янкой, что мы «Очарованную» смотрим вместе, и, к тому же, я не представляла, как смотреть сериал без её забавных комментариев. Но я не хотела напоминать Юнне о Янке, я сказала только, что мне не хватало времени. Юнна, подумав, предложила посмотреть серии у неё. Я согласилась — ну и чёрт с этой Янкой. Когда я пришла к Юнне, мой запал поугас. Её квартира меня напрягла. Она, скажем так, заброшенная. Это не бардак; бардак — это разбросанные вещи, это когда ничего нельзя найти, это когда ты уже не раскладываешь вещи, потому что забыл, где они должны лежать. У Юнны по-другому. Слои пыли и тусклые лампы. Я решила ничего ей не говорить, чтобы не обидеть, и сразу напомнила, что мы хотели посмотреть «Очарованную». На середине первой просмотренной серии я начала жалеть, что смотрела не с Янкой. Она комментирует, вставляет забавные ремарки, иногда не к месту, но смотреть это не мешает. А Юнна говорит всё время, она указывает на каждую отсылку и влезает в каждую минуту сериала. Они интересно рассуждает, это у неё не отнять. Я бы с удовольствием слушала о том, как новые серии «переворачивают с ног на голову» предыдущую, как оказалось, мнимую идею сериала. Я бы с радостью поспорила о том, что в новых сериях исполнение не подкачало, нет, оно мне показалось прекрасным. Но я ничего не могла разобрать за её комментариями. Это не тот сериал, который можно смотреть, а параллельно с этим ещё и кого-то слушать. Я попросила Юнну говорить не так много, а она, понятное дело, обиделась. «Ты вообще меня не хочешь слушать, да?» Думаю, надо серии смотреть заранее, без Юнны, а потом уже с ней, чтобы она себе ничего не выдумывала. А она может, Юнна мнительная. Мы легли спать в обнимку. Я засыпаю быстро, особенно с такого сбитого режима и от такой нагрузки. Но мне нужно было на работу, и я обшаривала все карманы, чтобы найти телефон и поставить будильник. — Я тебя точно разбужу, когда нужно будет. Не паникуй, Мара, работа от тебя не убежит. Пару часов поспишь. Так я и легла — а проснулась в три часа ночи. Мне позвонили на телефон и сухим голосом сказали, что или я объясняю, почему меня несколько часов нет на работе, или могу не выходить вообще. А какое у меня объяснение? Я немного посидела на кровати, пытаясь не злиться на Юнну. Наверняка она случайно уснула, но всё равно было обидно. Чтобы не разбудить Юнну, я ушла на кухню. Тоже ужасно неухоженное место. На кухне почти не было грязной посуды, одни коробки из доставок, в основном из-под пиццы. Не понимаю, как она умудряется быть худой при таком калораже. На недоубранной кухне сидеть было скучно, тем более что телефон разряжался, а зарядку я с собой, как обычно бывает, не взяла. Я побродила по этой маленькой кухоньке и решила зайти в ещё одну комнату, которую мне Юнна не показывала. Первое, что меня удивило — опрятность комнаты. Никакой пыли, чистый пол, синие гирлянды, которые приятно подсвечивали убранство. Комната не была оформлена в стиле Юнны, она такое не любит — но всё со вкусом. Потом я обратила внимание на вещи — мужские. Стало немного странно от того, что Юнна меня не предупредила, что живёт не одна. Она не обязана отчитываться, конечно, но как-то это странно. И тут мой взгляд упал на фотографию, с которой меня проняло. Мне показалось, что я узнала человека с фотографии, хотя это, конечно, было не так. Просто парень с фотографии был безумно похож на меня саму. Такие же рыжие кудрявые волосы, пусть и покороче, такие же болотные глаза, пусть и вкраплений карего немного больше, такая же фигура, полноватый, но не настолько, чтобы обозвать толстым. Я называю различия, но, на деле-то, чтобы их заметить, нужно присмотреться. Сходство настолько же нереальное, как у Юнны и той героини, Доры. И, пусть я не верю в мистику, меня обдало холодком. У меня такое же ощущение один раз было. Я тогда в детстве была в лагере с девчонками, мы вызывали пиковую даму — точнее, они вызывали. Я уже тогда в подобный бред не верила, страшно мне не было, я с ними сидела за компанию, перед этим чётко обозначив свои позиции. На третьем «Пиковая дама, приди!» девчонки загасили свечу и завизжали, а я закрыла глаза, чтобы отчётливо её представить, эту даму — у меня с детства развитое воображения. Я бы не испугалась, нет, это скорее как развлечение, я любила вырисовывать образы у себя в голове. Но одна из девчонок, жирная веселушка-шутница, больно меня ущипнула. Я вскрикнула, конечно, и они начали надо мной издеваться: притворяюсь я, мол, смелой, а сама всего боюсь. Я тогда уже поняла, что они специально надо мной все издеваются, что каждая из них понимает, что произошло — но я всё равно оправдывалась. Меня, конечно, от оправданий только громче поднимали на смех. И вот тогда я действительно испугалась. Я поняла, что, что бы я ни делала, я не смогу их переубедить. И мне стало так же неуютно, как и когда я смотрела на эту дурацкую фотографию. Я тогда впервые, кстати, увидела, какое всё на самом деле уродливое. У девочки, которая меня ущипнула, было кривое, асимметричное лицо, с одним глазом меньше и ниже другого. Чтобы рассмеяться, те девчонки откидывали головы, и их искажённые от смеха лица напоминали рожи животных. А лунный свет и тусклые дальние фонари подсвечивали всю комнату так, что она казалась совершенно унылой. Всё было уродливым, всё было настоящим. Тогда я не спала всю ночь — самый долгий эпизод этого ви՛дения, я была уверена, что больше никогда не увижу мир красивым. И, когда прошёл мой первый испуг от того, что те девчонки надо мной издевались, всё равно осталось гадкое ощущение. Мои внутренние органы как будто отделились друг от друга, и, если бы я встала, они сразу упали бы вниз — глупость, но мне тогда казалось именно так. И я совсем не могла пошевелиться, хотя страшно мне не было ничуть; просто не могла, и всё. Так же случилось и тогда, когда я увидела эту дурацкую фотографию. Я не могла пошевелиться, пока на неё смотрела. Когда я наконец отмерла, я не знала, сколько прошло времени — я бы не удивилась, если увидела встающее солнце. Я так испугалась: я подумала, что Юнна проснулась, сейчас зайдёт в эту комнату — и мы поссоримся, потому что мне нельзя находиться в этой комнате. Но Юнна спала. Солнце не встало. Луна была на месте. Я решила ещё немного порыться в комнате. Свет включать я не рискнула, фонарик на разряженном телефоне тоже не трогала — ориентировалась по лунному свету. Нашла тетрадь, всю исчёрканную, написанную явно в большой спешке — и ещё одну, с другим, гораздо более аккуратным почерком. Я нашла ещё фотографии, сложенные в стопку, с задней стороны которых были оставлены карандашные пометки, которые я не смогла прочитать. Кажется, это были плёночные фотографии. Но масштабы происходящего я осознала тогда, когда открыла ноутбук, который одиноко стоял на столе. Даже не открыла: я просто повела по тачпаду и оказалось, что он то ли не запаролен, то ли находился в спящем режиме. И я увидела огромную таблицу, с ссылками, отсканированными фотографиями, кусками из той тетради с аккуратным почерком. Всё было разобрано Юнной до малейшей детали, как будто она собирала каждый кусочек чужой жизни — но только до июля этого года, всё до третьего числа. Я начала читать. Сначала я почему-то решила, что парень с фотографии (его, кстати, зовут Юра) — это её брат, хотя они не были похожи. Но потом до меня дошло, что это её парень — и тогда сошлась и брошка, и фамилия. Меня отчасти пугало то, что написала Юнна. Она выворачивала наизнанку то, что было написано в его дневниках, находила в фотографиях мистические подсмыслы, которые туда точно не вкладывались — и, хотя читать это было интересно, оставалось неприятное ощущение. И ещё, я не совсем понимала, зачем Юнна проделала такую тяжёлую работу. Чего она пыталась добиться? Через время, правда, я устала это читать. Объём этой таблицы (которая включала в себя ещё ссылки на подтаблицы и куски текста) не позволял мне построить цельную картину, а продираться сквозь интерпретации Юнны было слишком тяжело. Тогда я решила взять её компьютер, раз уж телефон разряжен, и, не знаю, посмотреть что-то в интернете. Да хоть сюда написать (я в итоге и пишу, но там ещё кое-что произошло). И, когда я уже взяла ноутбук и решила засесть на кухне, мой мозг решил выдать мне ещё один подарок. Я повернулась с вешалке с бело-зелёными рубахами — и увидела там его. Это был Киря, но не он живой, а он, которым я его нашла «плывущим» по речке. Вздувшееся, грязное лицо, с какими-то зелёными потёками, наверное, растениями, которые зацепились, пока он «плыл». Я вдруг поняла, что забыла, как тогда выглядел его труп, хотя всегда бахвалилась своей визуальной памятью. Пока я смотрела на эту фигуру, я понимала, даже не из внешних признаков, а внутренне, что это фигура и мужская, и женская. Я поняла, что это и Юнна тоже, которая на самом деле похожа не только на злосчастную Дору, но и на Кирю. Я даже ожидала, что это фигура сейчас сожмёт в полоску губы или скажет, что я здесь не должна находиться, — но, к моему счастью, она не двигалась. Я это подробно описываю, но, на самом деле, это длилось всего короткую секунду. Если бы рядом со мной в эту секунду оказалась Юнна и что-нибудь сказала, я бы поверила, настолько мистическое это было видение. Я бы поверила в Бога, в пантеон божеств, в чертей, в потусторонние силы, я бы поверила во всё. Но Юнны рядом не оказалось, видение прошло, и я резко отступила назад, ударившись о шкаф с какими-то бумагами. Голова начала болеть, но тогда я этого даже не заметила, потому что испугалась, что звук удара разбудит Юнну. Я закрыла глаза, потому что боялась увидеть эту штуку и боялась увидеть входящую Юнну, но всё было тихо, ничего мне с закрытыми глазами не мерещилось, и я ушла из комнаты. Я посидела одиноко на заваленной коробками кухне и вернулась. Я взяла ноутбук, старые наушники-капли и решила посмотреть в спокойной обстановке эти новые серии. Юнна их раскритиковала, как она всегда делает, но мне они, наверное, понравятся. Да, я ещё не начинала смотреть. Юнна включала их на телевизоре в её (если это её) комнате, так что мне пришлось ждать, пока они загрузятся, решила зайти в аккаунт, почитать — ну, а теперь вы читаете это. Если честно, дохрена времени прошло, но я не думаю, что Юнна проснётся. Она говорила, что спит до обеда почти, а сейчас раннее утро. Так что я ещё серий посмотрю. В общем, сижу без работы на чужой квартире и смотрю сериал. В целом, ничего ужасного, но тут светлые шторы, которые немного напоминают ту рубашку из комнаты, и я стараюсь на неё не косится. Всё-таки, она меня пугает.