В твоей голове.

- Ты в стихах автобиографию пишешь? – спросил Антон, когда его спутник прочел очередное стихотворение, так четко и одновременно смазано пересекавшееся с его собственной жизнью. Арсений неловко опустил глаза на чашку с чаем, попутно подавляя улыбку. Конечно он не писал стихи, с опорой на самого себя. Просто иногда вдохновлялся. - Так заметно, что я не из этого века? – смущенно произнес Арсений, фокусируя взгляд на зеленых глазах. – Вообще, я бы действительно хотел жить в 18 веке. Там ведь все изящнее, тонко, люди еще не разучились чувствовать. Не забыли что значит честь, отвага, любовь. На этом моменте со стороны Антона послышался резкий выдох. То ли смешок, то ли ухмылка, которая не смогла не привлечь внимание Арсения. - Я что-то не так сказал? – поинтересовался он, с интересом разглядывая спутника. – Ты у нас презираешь любовь? - Я ничего не презираю, нравится – пожалуйста. Просто с определенного момента своей жизни, я в нее не верю. И тебе не советую. Пустая трата времени, основанная на животном инстинкте, - сказав это Шастун отвернулся к окну, делая вид, что весьма заинтересован в уличном пейзаже. Личную жизнь Антона Шастуна можно было сравнить с дешевой драмой, которую вечно крутят по телевизору, убивая время. Последние его отношения закончились слишком плачевно и именно после них он сказал себе, что больше оно не стоит. Не стоит его нервов, разбитых в кровь кулаков и эмоций. Самое главное – не стоит его чувств. И он прекрасно выполнял свою миссию: работал и жил в собственное удовольствие. Заводил кратковременные знакомства, если ему это было необходимо и вел тот образ жизни, который он предпочитал вести. Его кредо в отношениях было: «Хуёво жить я и один могу». - Не стану лезть не в свое дело, - отозвался Арсений, попутно доставая из сумки красный сверток. – Кажется, ты за ним пришел. Антон перевел свой взгляд на его руки, и с удовольствием отметил, что вещь была выглажена и аккуратно сложена. Это не могло не радовать, потому что сам Антон не считал нужным гладить вещи: они же все равно помнутся. Забрав из рук мужчины худи и небрежно затолкав его в портфель, парень выжидающим взглядом посмотрел на спутника. - Мы расходимся? – спросил он у Арсения, на что тот неопределенно пожал плечами, как бы оставляя право выбора за ним. Антон очень хотел домой. Хотел в теплую постель, хотел спать, что для него абсолютная редкость. И поэтому, помедлив с ответом, он поднял руку, подзывая официанта, и Арсений, настойчиво проговорив, что в этот раз счет на нем, оплатил чай. На улице успело стемнеть к тому моменту, как Антон добрался до дома. Конечно, предложение Арсения довезти его он отклонил, ссылаясь на дела в центре, и поднимаясь на 6 этаж уже жалел об этом, потому что снова промерз до костей. Еще и мысль о том, что горячей воды дома нет угнетала больше, чем сам холод. Зайдя в прихожую он снял кроссовки и залил в чайник воду, которую додумался купить в ближайшем Spar по дороге домой. От чайника клубился пар и он невольно подставил руки под него, в надежде быстрее отогреться. Это помогло, но места на которых плотными, увесистыми рядами были нанизаны кольца, все еще пробивали иголки мороза, заставляя парня морщиться от неприятных ощущений, снимая их. «Прав оказался, что б его..» - проговорил Шаст, сняв с рук кольца и браслеты, отчего кровь начала лучше циркулировать и ладони почти отогрелись. Заварив себе очередную кружку дешевого липтона, парень лег на кровать, и, по горло укутавшись в одеяло, стал просматривать новостную ленту в инстаграмм. /Арсений Попов подписался на ваши обновления/ засветилось красным окошком уведомлений, как только Антон зашел в инстаграмм. - И где ты, блять, меня откопал? – пробубнил он себе под нос, заходя на профиль темноволосого мужчины. Арсений Попов. Фотограф, публичная личность, дизайнер. Фотографии каких-то моделей, его фотографии, много его фотографий. Он и сам отлично смотрелся в кадре, не смотря на то что был по ту сторону баррикады. Нелепые подписи, хештеги. - Мдаааа… - протянул Шастун, углубляясь в просмотр его профиля. – Наткнулся же, посмотрите. Публичная личность.. Рассматривая фото, он поочередно то закатывает глаза, то усмехается, и сам не замечает, как спустя двадцать минут, поддавшись теплоте, засыпает прямо с телефоном в руках. «Не трогайте его, дайте ему успокоиться! – кричал непонятно откуда взявшийся голос. Перед глазами мелькали какие-то люди в синей форме, белые стены, резкие звуки и его собственный загнанный голос: - Арсений он тут, есть, чай, худи.. – беспорядочно шептал Антон, на что слышал лишь крики о том, что у него снова галлюцинации. Все не прекращалось. Во рту оказалась какая-то горькая жидкость, заставившая его прекратить свой навязчивый шепот, и чуть было не захлебнуться. - Успокойся, Тоша, все хорошо. Нет никаких Арсениев, только я, твой лечащий врач Дмитрий Анатольевич, - голос звучал тихо, размерено, успокаивая. – Все хорошо, Тоша, ложись, засыпай.» Последние слова звучат рвано, как будто исчезая, растворяясь в воздухе, и Антон резко открывает глаза. Квартира. Его кровать. Его телефон. Его кружка рядом. Всего лишь сон. На часах 5:04, смс от Арсения: «Спишь?» «Уже нет, а что?» Мотнув головой, прогоняя сон, Шастун встает с кровати и идет на балкон. Необходимо покурить. «Я тебя разбудил? Прости.» Смс приходят примерно в одно время, на что парень отвечает: «Нет, сам проснулся. Ты почему не спишь?» Ответ и так ясен, он же говорил, что уже завтра будет в Москве, соответственно, сейчас он либо в поезде, либо в машине. Он спросил только для того, что бы спросить. Что бы отвлечься. Затянуть разговор. В ответ пришла фотография замызганного плацкарта. Антон лишь хмыкнул: публичная личность в плацкарте. Не долго думая, парень отправил в ответ фото с балкона: тонкое запястье, держащее меж длинных, изящных пальцев зажженную сигарету, дымившуюся прямо в камеру. «Непривычно без колец» - прокомментировал фотографию Попов, акцентируя внимание на Антона. «Согласен» - ответил Антон, на что Арсений уже не ответил. Видимо, пропала связь. Согласовав с самим собой эту версию, парень вернулся в теплую комнату, и, раскрыв ноутбук полез в интернет, дабы побольше узнать об этом злочасном фотографе, который беспардонно написывал ему каждую ночь, и что самое интересное, не раздражая этим самого Антона.