В твоей голове.

Вечером того же дня, когда суп-пюре уже наполнил ароматом кухню, а цезарь, нарезанный в широкое блюдо, стоял в середине стола, ожидая своего часа, Арсений позвонил в дверь. Антон, который до сих пор не мог вспомнить в какой именно момент дня он закрыл дверь, дошел до двери, распахивая ее перед мужчиной. Арсений стоял с бутылкой красного вина и пакетом винограда, судя по всему, купленного в SPARе внизу, потому что этикетка была типичной для каждого продукта в холодильнике Шастуна. А зачем ходить далеко, если прямо внизу есть площадка для закупок? - Господи, какой запах, - протянул Арсений, переступая порог и шумно вдыхая через нос. – Скажи честно, ты Бог? С этими словами, мужчина снял куртку и подошел, попутно обвивая руками талию стоящего перед ним парня. Он слегка поднял голову, потому что Шастун был не на много, но выше, и посмотрел в такие знакомые зеленые глаза, мягко улыбаясь ему. Арсений был до ужаса уютным, и каждый раз, когда он вот так вот просто обнимал его, становилось так тепло и хорошо, что хотелось остаться так стоять до конца жизни. - Да, я Бог, - с насмешкой сказал Антон, крепче прижимая к себе мужчину. В другом контексте, это могло бы возбудить, но сейчас это было тем, что казалось чем-то родным. – А ты мой раб. - Ох, мой повелитель, - прошептал Арсений, и парни залились звонким смехом. Когда раздался резкий звук, повествующий о том, что кто-то ожидает за дверью, Арсений рещко прекратил смеяться. – Мы ждем гостей? Арсений с интересом в непонимании поднял голову. Антон совсем забыл предупредить, что заедет Сережа, поэтому сейчас его щеки предательски заалели, выдавая парня с головой. Во-первых он представил, что подумал бы Матвиенко, увидев их в обнимку, а во-вторых прокручивал в голове это блядское «мы», произнесенное Поповым. - Забыл предупредить, - проговорил Шастун, размыкая объятия и подходя к входной двери. – Мы действительно ждем гостей. Парень нарочито выделил слово «мы», повторяя только что произнесенную мужчиной фразу. Ему нравилось как звучало это самое мы, как-то по-особенному приятно. Он открыл дверь и перед ними в сером пальто, с тем же самым виноградом и бутылкой шампанского, которую он демонстративно показал, когда дверь распахнулась, стоял Сережа, как-то нервно улыбаясь парням. - Серый? Ты что забыл тут? – с подозрением сказал он, подходя к Антону сзади. Первой мыслью, проскочившей в голове Арсения, стала мысль о том, что теперь они.. Так вот почему Антон отказался от поцелуя. Он занят. Арсений судорожно перебирал собственные мысли, складывая пазл в одну большую картинку. - Тоха сказал про то, что вчера случилось, - неловко начал Хвостатый, попутно скидывая с себя пальто, которое поэт любезно перехватил из его рук, вешая на вешалку. – Я решил тебя навестить. - Ммм, - с напускным раздражением протянул Арсений, удаляясь на кухню с мыслью о том, как,сука, ловко выкрутился Матвиенко. Он ревновал. ОН БЛЯТЬ РЕВНОВАЛ. Он пиздец как ревновал Шастуна. Потому что парень был его. Он им жил, он им дышал, и именно в нем он видел смысл. А сейчас все рушилась к хуям. Все, что по крошечным крупицам собиралось с момента их первого знакомства трещало по швам из-за одной встречи. И больше злило даже не то, что они каким-то образом «наладили отношения», а то, что Антон говорил, что он ему никто. Говорил, что он ему неприятен. Поэт ему наврал, это было самым страшным. - Что это с ним? – шепотом спросил Матвиенко у парня, когда Арсений ушел, на что Антон непонимающе пожал плечами, действительно понятия не имея что нашло на фотографа, который буквально пять минут назад с таким рвением нежился в объятиях парня. - Пойдем за стол, - сказал поэт, за локоть проведя парня в кухню, в которой Попов демонстративно дожевывал бутерброд. – Так а в смысле, а суп? Окончательно запутанный в поведении парня, Антон проследил его траекторию от кухни до спальни и, с открытым ртом перевел взгляд на стоящего рядом Матвиенко. - Ты тоже не догоняешь что происходит. Да? – спросил Матвиенко, попутно ставя бутылку с шампанским на стол. – Он себя просто так вести в подобной манере не будет. Кто-то из нас проебался. И Антон, кажется, начинал понимать, что этот «кто-то» именно он. То, что творилось в голове у Арсения нельзя было описать словами. Он словно придумывал у себя в голове сценарий, которому настоятельно следовал, повинуясь собственному разуму. И каждый раз, когда он вытворял нечто подобное, Антон снова и снова с нескрываемым удивлением разводил руками, в надежде понять, что он снова сделал не так. - Может хоть ты поешь? – обратился он к Сергею, устало потирая переносицу, понимая, что как только их общий знакомый покинет их его квартиру, ему предстоит либо серьезный разговор, либо демонстративное молчание Попова с редкими злобными «фырками» из соседней комнаты. - Я так с удовольствием, давно ничего годного не ел, - с огромным энтузиазмом проговорил мужчина, уже садясь за стол и разливая по бокалам открытое ранее шампанское. – За нас и здоровье Арса. Сказав это, они ударились бокалами о бокалы друг друга, и, пожелав друг другу приятного аппетита, принялись за еду. Трапеза длилась не долго. Буквально через 20 минут, расстроенный таким завершением вечера Матвиенко, который до сих пор искренне не понимал что нашло на Арсения, который на любой вопрос отвечал «ничего» и «все нормально», стоял на пороге, накидывая пальто. - Тох, готовишь божественно, - проговорил он, руками охватывая воздух, в попытке изобразить насколько ему понравилось. Попов из комнаты так и не вышел, ссылаясь на то, что ему нужен отдых после аварии. Слово отдых он как бы невзначай выделил ярче других, тем самым намекая, что пора бы и честь знать. – Скажи Арсу, что если это я в чем-то проебался, то я либо не хотел, либо правда не знал. С этими словами, показав Антону «кулачки» и с фразой «Держись», мужчина подошел к нему, коротко обнимая за плечи, что вызвало у Арсения, все это время наблюдавшего за ними сквозь узкий просвет двери, необоснованную вспышку гнева, которую он пытался подавить, до боли зажимая кулаки. Дверь захлопнулась и в квартире воцарилось молчание. Ни один из парней ничего не говорил, и брюнет слышал лишь то, как на кухне Шастун гремит тарелками, очевидно, моя их и ставя на места. То и дело начинала журчать вода, слышались монотонные шаги и редкие ругательства, выдающие парня. Когда с посудой и столом было покончено, все продукты были спрятаны в холодильник, а столы протерты, дверь спальни Арсения слегка распахнулась, и блондин, глядящий в узкую щель проговорил лишь короткое: «Спишь?». - Нет, - отрезал Арсений, схватив с кровати телефон и углубляясь в него, делая вид, что то, что он там просматривает не требует отлагательств и ужасно необходимо проверить именно сейчас. - Арс, что с тобой не так? – устало проговорил поэт, присаживаясь на край кровати, от чего старшему пришлось невольно подогнуть ноги под себя, подтягивая одеяло. – Я правда тебя не понимаю. Вот ты донельзя уютный, стоишь млеешь, прижимаясь к моей груди, а вот, ты уже выпустил иголки и не подпускаешь никого. Я думал проблемы с психикой тут только у меня. Арсений потупил взгляд, опустив глаза на подогнутые колени. Шея и уши слегка покраснели от того, как Антон описывал их времяпрепровождение, но большее внимание привлекла последняя фраза, за которую мужчина неосознанно зацепился. - У меня тоже проблемы, знаешь, - прошептал он, усмехаясь собственным словам. – С ума схожу, когда твой голос слышу. И глаза твои по-блядски зеленые вижу. И всегда как в первый раз влюбляюсь, когда слышу твое дыхание рядом. Как пацан какой-то, который не понимает сам что чувствует. Шастун смотрел в пол. Как же ему хотелось сейчас просто обнять этого глупого, уютного, прекрасного парня, так просто говорившего о том, что чувствовал он сам. Просто не отпускать его никогда и ни к кому, зная, что он только его. Но во-первых, Попов был для него загадкой, которые блондин никогда не умел разгадывать, а во-вторых.. - Нет, Арс, - шепотом проговорил он, переводя взгляд на мужчину. – Я вообще не о том сумасшествии. Арсений неуклюже повернулся, пересаживаясь ближе к парню, на что тот неосознанно пододвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Их руки были рядом, а плечи упирались друг в друга. Арсений чувствовал себя маленьким мальчиком, которому приснился кошмар, и вот, взрослый дядя сидит и рассказывает ему о том, что в жизни есть вещи страшнее. - Ты помнишь? «И сквозь сотни веков, отражая былую давность, Повинуясь запрету небес и болезнью лет, В ярком свете зеленых глаз, умещавших святость, Отразится греховною мыслею твой ответ.» * - почти неслышно он прочел этот отрывок, проговаривая каждое слово так, словно оно было смыслом. – Если ты готов, то я всегда. И Антон был готов. И он рассказал все и вся. Рассказал о ночных кошмарах, этих странных голосах, каких-то мыслеобразах, рассказал о переживаниях, препаратах, о том, что утопает в голубых глазах и каждый раз боится, что проснется и поймет, что его никогда не существовало. Он рассказал о том, чего он действительно боится: о страхе потерять Арсения. Страхе, что как только он возьмет в свою ладонь эту родную руку, она исчезнет, словно её и не было. - Поэт.. – прошептал Попов, пораженный всем, что творилось внутри этого парня. Внутри простого радиоведущего, который до чертиков любил горячий шоколад, толстовки и кольца. Внутри того, кто стал маяком. – Прости, я не знал. Антон поднял усталые глаза на мужчину, который в растерянности осматривал комнату, в попытке подобрать слова. Шастун думал лишь об одном: сейчас он встанет и уйдет. Покинет его мир, решив что ему не нужен тот, кто сам не властен над собственными мыслями. Оставит утопать в этой трясине, сочтя ненормальным и просто отвернется от него. И он осознавал это. И если сейчас – последняя возможность, последний шанс почувствовать его, то он окунется в него с головой. - Фотограф, - осторожно обратился к старшему парень, и, заметив как тот резко повернулся к нему, прикладывая палец к губам, замолчал. - Молчи. Вот сейчас ничего не говори, хорошо? – прошептал брюнет, медленно отводя палец от губ парня. – Я понимаю, это сложно. И ты должен понимать, что воспринимать такую информацию так же нелегко, хотя бы потому, что.. - Фотограф, я знаю.. – начал было Шаст, но его вновь резко осекли. - Позволь мне договорить, пожалуйста, прояви уважение к старшим, - снова проговорил Арсений, собираясь с мыслями. – Так вот, это сложно, для нас обоих. Но послушай, это же все исправимо, да? То есть, я говорю о том, что мы справимся, Тош. Шастун нервно сглотнул. Арсений не покидал его, напротив, он говорил, что они справятся. Они. Вместе. Стеклянными глазами глядя на сидящего напротив взбудораженного мужчину, парень перевел взгляд на руки. Он и не заметил тот момент, когда мужчина перехватил его запястья, плотно сжимая ладонями его руки. И сейчас он был рядом. И он не собирался уходить. - У меня есть очень хороший специалист в этой области, за ним как раз должок, - все тараторил Арсений, перебирая в руках чужие пальцы, украшенные кольцами. – Я могу позвонить ему завтра. Или могу сейчас, просто если мы раньше.. Но договорить ему не дали настойчивые губы, впившиеся в его собственные. Попов резко вдохнул через нос, в ступоре не до конца осознавая что происходит. Лишь спустя несколько секунд, почувствовав на собственном затылке увесистую ладонь, мужчина приоткрыл рот, отвечая на поцелуй. Язык Антона тут же скользнул в рот, заставляя брюнета невольно издать что-то похожее на стон, а руки Арсения проскользили от запястий по плечам и сомкнулись, обвивая тонкую шею. И это было действительно тем, что люди называют «отчаянным поцелуем». Когда каждому из двоих друг друга мало. Когда каждая частичка тела просит еще и еще. Когда в воздухе витает жажда насыщения своим человеком.