В твоей голове.

Как бы странно это не звучало, но он запоминал все. Каждую цифру, букву, строку и имя собственного сна. Антон помнил что делал, с кем разговаривал и почему его душила боль. Ему самому это казалось странным, но окружающие считали это удивительной способностью, и, если говорить откровенно, даже слегка завидовали парню, ведь большинство забывает сны даже не проснувшись. И этот день жизни Шаста не стал исключением. Он проснулся, нервно озираясь по сторонам, мысленно молясь, что бы все, что произошло до того, как он уснул, не оказалось его больной фантазией. Снова белые стены, назойливые голоса, уговаривающие его пить что-то, чего ему не хочется пить и сильные мужские руки, давящие на ребра, в попытке прижать Антона к кровати, что бы он не двигался. « - Шастун Антон Андреевич, пациент номер 323, - прозвучал из ниоткуда грубый голос, явно передающий информацию либо кому-то, либо на запись. – Параноидальная шизофрения, срок пребывания в стационаре указан на мед.карте, архив, 17 секция, сезонное обострение на фоне выделения секреции в мозг. Саша, подержи его. Антон, все это время мечущийся по кровати, испуганно глянул в сторону амбала, стоящего над ним, и, невольно сглотнув, стал отползать ближе к спинке кровати, на что массивные мужские руки прижали его ребра к матрасу. Резкая боль пронзила плечо, когда в него вонзили иглу с неизвестным ему препаратом, и мир угас, снова возвращая парня в никуда». - Снова кошмары? – неожиданно пронеслось возле уха, и блондин резко повернулся назад. Арсений, ранее лежащий рядом, обеспокоенно поднялся на локтях и рассматривал его. Кожа в лунном свете отдавала чрезмерной белизной, выделяя на своем фоне россыпь родинок, а голубые ранее глаза показались бездонно синими. – Все хорошо, я рядом. Руки мужчины обвили напряженный торс, вздымающийся от неровного дыхания, когда тот прокашлялся, выдавая свое волнение. Антон не хотел, что бы Арсений волновался за него. А Арсений не хотел, что бы Антон оставался один во всем этом болоте, увязая в мерзкой трясине собственного сознания. Замкнутый круг, в котором каждый считает своим долгом оберегать не себя. А ведь ситуация действительно не позволяла думать о себе. Старшего можно было понять, потому что он привязался к пацану. Арсений жил этим приземленным поэтом, и мысль о том, что именно он живет в этом кошмаре заставляла его задыхаться от невозможности помочь. Это был первый раз, когда младшему приснился кошмар, с момента, как они начали общаться. Первый с той самой ночи, когда он почувствовал этот резкий укол в районе сердца, который разделил его жизнь на до и после. На жизнь и Антона. А Антон просто не хотел его тревожить. Просто хотел, что бы все было как у всех: спокойно. Не думая о том, что в какой-то момент, он может услышать какие-то голоса, которые уже стали частью него, не думая, что Арсений считает его психом, и не думая, что он сам считает себя ненормальным. Он хотел спокойствия. Спокойствия рядом с Арсением, потому что без него он этого не чувствовал. - Давай попробуем еще поспать, время только к 4, а у тебя завтра эфир, - прошептал Попов, небрежно поглаживая парня по торсу, на что тот медленно покачал головой из стороны в сторону, давая понять, что спать он не будет. – Поэт.. - Я достаточно поспал, Арс, - проговорил он, накрывая мужскую ладонь собственной, и, когда брюнет обреченно вздохнул, принимая свое поражение, уткнулся затылком в грудь старшего. Арсений уснул через несколько минут, мирно посапывая на фоне, от чего Антон невольно улыбнулся, перебирая в руках чужие родные пальцы. Лежа в теплом кольце рук, парень нервно думал о том, что Арс думает о всем этом. Не то что бы мужчина как-то показывал свое негативное отношение, просто сами подумайте, кто станет общаться с психом? Кто станет любить психа? Арсений. Просто Арсений, который стал его сердцем, душой, его мозгом. Такой же странный, только без диагноза. Утро вступило в свои владения слишком быстро. Шастун, вопреки всем своим привычкам и зависимостям, не желая будить Попова, даже не выходил покурить. Будильник прозвенел ровно в 7, и фотограф нехотя открыл глаза, выпуская парня из живого плена собственных объятий. - Ты спи, - прошептал Антон, мягко укрывая уголком одеяла мужчину, на что тот схватил его за руку, вновь повалив в свои объятия. Антон широко улыбнулся, отдаваясь моменту. За последнее время произошло столько плохого, что хотелось просто почувствовать тех самых бабочек, о которых постоянно болтали в фильмах и книгах. – Без меня не спится? Услышав с сарказмом протянувший парнем вопрос, Попов едко ухмыльнулся, коротко целуя парня в висок, попутно укрывая обоих одеялом, которое оказалось слишком коротким для них обоих. - Да без тебя уже в принципе не то, - прошептал Арсений, плотнее укутывая их, на что Антон закрыл глаза, устраиваясь на чужой груди. – Может скажешь, что заболел? - Нет, Арс, - устало проговорил Шастун, и, услышав разочарованный вздох, поднял зеленые глаза на сидящего сзади мужчину. – Кто мне поверит-то? - Мы могли бы съездить к моему знакомому, - осторожно продолжал Арсений, и парень, словно от удара током, резко спрыгнул с кровати, рванувшись в ванну. «А ты думал он так просто забудет об этом?» - едко проговорил он сам себе, ополаскивая лицо в холодной воде, пока Арсений выпутывался из объятий кровати, что бы последовать за ним. - Тош, я не хотел, - прокричал он, что бы парень услышал его с соседней комнаты, но звук льющейся в ванной воды, явно дал понять, что тот его не слышал. – Как же все, сука, сложно. Мужчина подошел к двери, уперевшись в неё лбом, и жалобно протянул просто умоляющим голосом что-то походящее на «Тося». Вода все лилась, перекрывая его голос, но сидящий за дверью Шастун явно услышал это, мягко улыбаясь такой вариации его имени. Арсений казался слишком чистым, безобидным и правильным. В нем словно вместилось все, о чем говорят в идеализированных романах. Словно Попов тот самый Полковник Брендон из "Чувства и Чувствительности", а он... Пф, а он только что сравнил себя с девушкой. Ну, собственно, с кем еще сравнивать человека, сидящего на полу в ванной, после одного единственного вопроса? Да уж, прятаться явно не вариант, поэтому, встав с пола, парень выключил воду и резко толкнул дверь от себя, выходя в гостиную. - Блять! – прозвучал резкий вскрик, а затем удар, означающий, что кто-то – а точнее Арсений – с грохотом повалился на пол, и виной тому никто иной как сам Антон. - Арс, блять, прости, - резко протараторил он, опускаясь на колени перед Арсением, на что тот лишь начал смеяться, потирая ушибленный лоб. – Что ты ржешь, я в скорую звонить, кажется, добил тебе сотряс. - Тося, не надо, - подражая детскому голосу ответил Попов, попутно вставая с пола. – Лучше поцелуй, пройдет. Снисходительно, но не менее обеспокоенно глянув на мужчину, Антон робко подошел к нему, охватывая запястья и притянул в невинный короткий поцелуй. Голубоглазый прикрыл веки, растворяясь в чужих руках и протянул неразборчивое вопросительно-удивленное «хм». Когда младший отпустил его губы, вглядываясь в шквал эмоций на лице, Арсений уже улыбался во все 32, не давая парню выпустить его руки. - Я имел ввиду поцеловать ушибленное место, но так даже лучше, - прошептал Арсений, глядя на парня, который уже до ушей покраснел, выдавая всю неловкость ситуации. - Прости, - сказал он, и тишину заполнил монотонный писк чайника, который Попов успел поставить чуть ранее . – Кофе? - Да, мой бариста, - торжественно воскликнул брюнет, на что получил короткий поклон со стороны Шаста, явно расслабляющегося под гнетом голубых глаз. Утро началось прекрасно. И каждый из парней на «А» знал почему именно. Каждый винил в этом того, чьи глаза сейчас смотрели на них, неотрывно изучая каждую мелочь.