Лилии цветут в феврале

«Не зная, что такое жизнь, можно ли знать смерть?» Лунь Юй, 11.11

      Позднее ноябрьское солнце укрыло землю тончайшим покрывалом красного золота. Оно прощалось с землёй, и от того вокруг застыла мягкая, обволакивающая тишина. Императрица Фен прикрыла глаза, вдыхая терпкий сладкий воздух. Пруды во дворце расцвели десятками лотосов, незаметно преображая его во что-то более живое, чем впитавшая в себя высокомерие аристократов каменная крепость. Звонкий топот по лакированному мосту к беседке оповестил её о приходе гостя, и женщина улыбнулась, потому что даже с закрытыми глазами точно могла бы назвать его имя. — Вейшенг, разве я не просила тебя быть осмотрительнее? — с ласковым укором спросила она, пока внутри разливалось тепло, стоило ей встретиться с пронизывающим взглядом агатовых глаз. — Ваше Величество, я прошу прощения, — мальчик ловко сделал коутоу, поправляя на плече большой лук. — Но я принёс Вам радостную весть. Министр Юань Лэ сказал, что сегодня я сравнялся с ним в искусстве стрельбы, а это большая честь. Вэйян поднесла ладонь к губам, пряча смешок. Видят небеса, из Миндэ получился самый умный и весёлый министр, которого ей доводилось видеть. И, судя по тому, сколько времени он проводит за прогулками с Девятой принцессой, дочерям чиновникам предстоит пролить ещё немало слёз. — Это действительно очень радостная новость, Великий Вэй по праву может гордиться тобой. Вэйян подошла к мальчику, положив ладони на его плечи. За последний год он вырос по меньшей мере на голову, и для своих десяти лет был достаточно высоким. — Но я горжусь больше всех, — заговорчески прошептала она, мечтая отправить в ближайший водоём фэньгуань и показать сыну свой любимый приём скошенной стрелы. — Тогда мой долгий путь был ненапрасным. Но Вы обещали, что сегодня мы навестим наших предков. Тех, которые…не таблички. Вейшенг обладал той детской мудростью, которая, как невесомое чудо, может быть дарована только чистым душам. Он не позволял себе слишком бурно проявлять эмоции, но его взгляд вмещал глубокий океан любви ко всему миру. Его учили почтению и внимательности, и он старался ни в чём не разочаровывать своих наставников. И всё же, когда он наблюдал за тем, как растут лилии, посаженные его рукой, Вэйян понимала, что он знает намного больше, чем кажется. Язык цветов, метафоры древних манускриптов, танец оружия — всё это разговаривало с ним, как с равным, и порой отражалось в иссиня-чёрных зрачках такой недетской печалью, что у императрицы сжималось сердце. «Был бы Юй таким же?» — спрашивала она себя, когда на лице Вейшенга расцветала счастливая улыбка, без тени страха или тревоги. Его волосы всегда заплетали в высокий хвост, но мальчик наотрез отказывался принимать работу слуг, пока в нём не появлялись хотя бы две тонкие косички. «Истинный тобгач-косоплёт», — тихо посмеивался губернатор Лю, который теперь стал частым гостем во дворце. — И я выполню своё обещание. Вэйян отвлеклась от своих мыслей и выпрямилась, прислонив пальцы к виску, туда, где тяжёлые нефритовые ободки давили слишком сильно. Она вернулась в свои покои и велела слугам принести голубое ципао и сетчатую, расшитую жемчугом накидку. Если на императорском халате застыли золотые драконы, то на лазурном шёлке ципао взмывали ввысь белоснежные журавли — ей, как и Вейшенгу эти изящные, мудрые птицы были ближе, чем главный символ императорского дома. — Не забудьте мою любимую шпильку, — напомнила Вэйян служанкам, когда те принялись за её волосы. Министра Ли не стало пять лет назад, а за год до этого тихо угасла её приёмная мать. Вэйян знала, как она была счастлива, что её дочь стала императрицей из письма, которыми они могли обмениваться каждую неделю. Я всегда чувствовала, что Седьмой принц особенно оберегает тебя. Моё сердце говорило так… Вэйян заморгала, чтобы непрошенные слёзы не вырвались наружу и не ввели в панический ужас служанок, роем крутящихся вокруг неё. — Сколько можно утомлять императрицу? Эта насмешливая ирония его голоса, смягчённая нежностью, если речь шла о ней, в который раз заставила пульс ускорится. Вместе с перепуганными служанками, которые тут же перегнулись пополам в поклоне и лепетали извинения, не смея поднять взгляд на Тоба Юя или действующего императора Вэньчен-ди. — Вы снова сбежали от своих евнухов? Вэйян заставила себя медленно подняться и подойти к нему ровно на два шага, сохраняя дистанцию. В конце концов, они не одни. И никого не волнует, что он только что вернулся с тайной миссии Лю Сун, пока губернатор Лю следил за тем, чтобы налоговая система работала исправно, а молитва горожан за императора была искренней. — Это они слишком неповоротливы. Оставьте нас. У него была какая-то особенная энергетика. Служанки исчезли так быстро, будто вместо негромкого приказа император пригрозил им смертной казнью. Хотя, в каком-то смысле, так оно и было. — Мне жаль, что Вам пришлось… — начала Вэйян, но мужчина прервал её поцелуем, крепко прижав к себе. — Я скучал, моя императрица, — выдохнул он в её губы. — Вы вернулись живым и невредимым, и вся моя тоска тут же исчезла. Мы с Вейшенгом собираемся в сад лилий, — такой родной аромат ветивера, от которого кружилась голова за секунду растворил в себе весь её тремор. Вэйян прижалась к нему, позволяя каждой клеточке тела запомнить это ощущение волнующей и согревающей близости, ровный стук сердца, который она слышала будто и за сотни километров. — Вы сможете составить нам компанию? — Я составлю тебе компанию в любое место этого мира и всех остальных, — он снова коснулся её губ, и она осторожно отстранилась, потому что императрице нельзя допускать даже малейшего нарушения равновесия. Пока светит солнце. Прошло уже десять лет с того самого дня, когда император вручил ей оружие, о котором она так долго мечтала. И в ту минуту маленькая Синъер внутри неё умерла, потому что в этой новой реальности для неё не было места, и она отправилась в обитель предков, как и должна была. Десять лет назад Вэйян стала императрицей Фен и любящей супругой императора Вэньчен-ди.

***

— Вы вернулись! Вэйян застыла в тени своего любимого мраморного тигра у главного входа в тронный зал, чтобы понаблюдать за тем, как Вейшенг бежит навстречу императору, а тот приседает рядом с ним, улыбаясь одними глазами — отличительная черта всех потомков рода Тоба. Женщина закрыла глаза, возвращаясь к своему любимому воспоминанию, тому, что она доставала из тайной шкатулке в своём сердце, когда оставалась одна. Наложнице Лю всегда шёл васильковый цвет, яркий и глубокий, как её глаза. Но в тот момент, когда Чжаои появилась у вишнёвого сада, всё внимание Вэйян было приковано к маленькому свёртку в её руках, расшитому красной и золотой нитями. — Сначала император должен поприветствовать ребёнка, — обратилась к ней наложница, когда Вэйян бросилась к сыну. Чжаои умела останавливать только голосом, напоминающим ледяную стену, стоило ей немного поменять тон. — А тебе следует подготовиться к коронации. Вэйян не смогла уйти. Она незаметно прошла за Чжаои в Тронный зал, как раз в то мгновение, когда будущий император вернулся с очередной министерской встречи. — Прими мои поздравления, — кивнула ему Лю Чжаои, аккуратно передавая малыша. Ей не нужно было уточнять, с чем именно она собиралась его поздравить, потому что принц всегда понимал её с полуслова. Научился понимать. Он поблагодарил её лёгким кивком, и она склонила голову в ответ. На несколько секунд вокруг Тоба Юя будто появился прозрачный купол, ограждающий его и сына от всего остального мира. Казалось он боялся дышать, вглядываясь в глаза Вейшенга с тем любопытством и трепетом, в которые невозможно было поверить тем, кто всю жизнь прослужил рядом с принцем Нань-Ань. Как это, вглядываться в себя самого, в своё самое прекрасное и светлое продолжение, такое хрупкое, почти невозможное после всех ошибок и выжигающей дотла боли? Угли всегда можно разворошить, но пепел просто развевают по ветру. Но любовь способна превратить и пепел в угли. Наложница Лю незаметно удалилась, и Вэйян робко приблизилась к Тоба Юю, отгибая край атласного одеяльца. — Вы выполнили своё обещание. — Я обещал не вернуться однажды, а возвращаться всегда. Тоба Юй обернулся к ней и долго не отводил взгляд, пока Вейшенг засыпал в его руках вместе с тающими лучами багрового заката. — Кажется твоей матушке интереснее блуждать в своих мыслях, чем с нами. Вэйян улыбнулась, возвращаясь в прохладный солнечный день. — Прошу прощения, Ваше Величество. Я готова вас сопровождать. Они пока были бутонами. Её любимые лилии с розоватым оттенком на лепестках ждали февральских метелей, чтобы распуститься. Вэйян опустилась рядом с ними, поглаживая упругие листья, которые плавно раскачивались в ответ. — Смотри, Вейшенг, шиповник, который ты посадил с другой стороны пещеры в честь императрицы Лян, стал выше. Мальчик, выкапывающий сорняки около белых лилий, прервал работу и тут же оказался рядом со скромным мохнатым кустом, притаившимся в стороне. — Я попросил его расти быстрее и радовать мою прабабушку, — со всей серьёзностью ответил Тоба Вейшенг и приподнял нижние листья, чтобы понять, комфортно ли растению в земле. Оставив ребёнка наедине с его любимцем, Вэйян покинула пещеру. Она заметила, что Седьмой принц уже ждёт её снаружи. — Я разговаривал с губернатором Лю, — он взял её ладонь в свою, привычно чертя большим пальцем иероглиф её имени на коже. — И он уверен, что сейчас, когда Лю Сун охватили локальные схватки на фоне меняющейся власти, это лучшая возможность…чтобы навести порядок в наших документах. — Значит, будет война? Снова. Вэйян никак не могла привыкнуть к тому, что даже став императором, Тоба Юй всё ещё не доверяет чиновничьему аппарату, предпочитая отправляться в рискованные миссии самостоятельно. — Почему ты переживаешь, даже зная, что я никогда не снимаю твои амулеты? — Вы знаете ответ, — прошептала Вэйян, заставляя непрошенные слёзы каменеть внутри. — Тогда я выпишу для тебя госпожу Сим, чтобы она вернулась в столицу. — Не нужно беспокоить Цзюн Тао, но я действительно скучаю по ней. — Ты сама уговорила меня сделать Чендэ наместником в новой столице Северного Лян, — Тоба Юй поднёс её пальцы губам, оставляя поцелуй. — Потому что больше всего на свете Цзюн Тао мечтала вернуться домой. Я знала это, поэтому потратила семь дней на переговоры с её упрямством и преданностью. — Тогда верю, что Чендэ остался таким же болваном, как и был, и она скоро вернётся обратно. — Перестаньте, — Вэйян освободила руку с тихим смехом. — Она счастлива, под её опекой сейчас мой народ, и мне этого достаточно. Ей действительно было достаточно. Одиночество императорских особ рождалось вместе с ними и оставалось рядом безмолвным советчиком всю жизнь. Те, кто могли стать ей сёстрами, захлебнулись в собственной лжи. Чанжу покончила с собой после смерти генерала Чиюнь Нань, сжимая в руке пояс, который она когда-то шила для принца Нань-Ань. Чанлэ отправили в Даксу со всеми подобающими почестями под присмотр семьи губернатора Фа. Байджи почти всё своё время находилась рядом с Вейшенгом — Вэйян позволяла ей это, потому что видела, как служанка привязана к мальчику. С момента его рождения она подарила ему свою жизнь так же беззаветно, как когда-то поклялась служить самой Вэйян. Она почувствовала на ресницах кристаллики льда и подняла взгляд, заметив, как в чёрных косах Тоба Юя запутались крупные снежинки. — Первый снег… — Мы встречаем его вместе в этом году, — ответил ей император, пока молочные льдинки исчезали под тонкими пальцами. — Это добрый знак, видишь? — Вы правы, Ваше Величество. Нам пора возвращаться.

***

Человеческая жизнь коротка, а ночи императора и его императрицы ещё короче, и потому Тоба Юй даровал свою милость монахам в виде тяжёлого мешочка с золотом каждый месяц, чтобы никто во дворце не узнал о том, сколько времени он проводит со своей законной супругой. Вэйян послушно выгнулась навстречу ему, пока он оставлял влажную дорожку поцелуев на её шее. Она скользила пальцами по его плечам, отвечая на каждое движение стоном, который тонул под его губами. — Я люблю тебя… Люблю… Она сохраняла эти слова в памяти сгустками света, чтобы не так холодно было оставаться одной в этих слишком больших покоях, пока её император, обручённый с государством Великого Вэй, отдаёт ему всё, что она забрать была не в силах. — Спойте мне колыбельную на языке ваших предков. Прошептала Вэйян, положив голову на его грудь, когда он лёг рядом. — Тебе так нравится сяньбийский язык? — Тоба Юй прижал ей поближе к себе, вдыхая запах лилий. — Да. Очень нравится. И он тихо запел, пока Вэйян засыпала в его руках. И только серебряному свету Луны дозволялось стать свидетелем любви. Тайны, которая сильнее войны, сильнее чёрной ненависти, забвения и самой смерти. Тайны, из-за которой самые прекрасные лилии расцветают в феврале.