Соперники

Тусклый свет луны сквозь легкие занавески слабо освещал комнату, в которой воцарилась почти могильная, напряженная тишина. Даже дыхания практически не было слышно. Ни Мукуро, ни Хибари не спали. Кея ощущал жгучее желание избить своего соседа, но знал, что на звуки ударов непременно ворвется Каваллонне и в итоге придется слушать его чертовы нотации. Да и сам он пообещал Дино, что не будет устраивать драк. Поэтому просто лежал, отвернувшись от Рокудо, ибо одно его лицо уже было немаленькой причиной подраться. Хотя, если серьезно… Хибари точно не знал, отчего ему так хотелось врезать Мукуро. Конечно, задетая гордость, да-да. Но он понимал, что впервые внутри все буквально разрывалось от этого желания, словно каждая клетка тела жаждала этой победы, была напряжена до предела, горела яростью и возбуждением. Просто он не привык проигрывать. А если так случалось, то, как правило, эти победители потом дрожали перед ним на коленях и молили о прощении. А вот Рокудо был совсем не такой. Он не только не чувствовал «вины», как все остальные, так еще и позволял себе смотреть на Кею свысока. Это еще не говоря о хитрых улыбочках и прожигающих взглядах, которые вообще непонятно что значили и вызывали бурю самых противоречивых эмоций внутри. Хибари не мог сомкнуть глаз и, притаившись, лежал, слушая тихое дыхание Мукуро. — Хибари Кея… — тихо и как-то задумчиво произнес Рокудо, словно пробовал на вкус имя своего соперника. — Ты не спишь, м? Кея промолчал. Мукуро недовольно вздохнул и резко привстал, подперев щеку рукой и разглядывая его. — Я знаю, что не спишь, не притворяйся. — Ну и что, если так? — хмыкнул Хибари и повернул голову. — Хотел немного поговорить с тобой. — Валяй, если действительно немного. Потому что иначе я забью тебя до смерти, твой голос раздражает, — уже всем телом повернулся Кея и угрожающе добавил. — Впрочем, как и все в тебе. Мукуро тихо посмеялся. — Я думаю, мы оба понимаем, что, пока за дверью лежит профессор Каваллонне, шуметь вообще не рекомендуется. Хотя я бы хотел, да... — Быть избитым? — невольно усмехнулся Кея. — Нет, — улыбнулся тот. — И даже не драться. — И что же тогда? — Мукуро ничего не ответил и только оглядел его с ног до головы, медленно и все так же улыбаясь. Хибари хмурился, в который раз пытаясь понять этого человека, но снова не смог и только напряженно вздохнул. — Давай быстрее говори, что хотел. — Куда ты торопишься? — наклонился ближе Рокудо. — У нас целая ночь впереди. — Я ночью планирую спать, а не языком с тобой чесать. — Знаешь, я вот отчего-то более чем уверен, что ты сегодня глаз не сомкнешь. И не сомкнул бы, даже если бы я не начал этот разговор. — И с чего же такая уверенность? — все больше и больше закипал Хибари. — Ну вот не надо. Еще скажи, что ты сейчас лежал, засыпал и совсем не думал обо мне или о том, как мне врезать. — Ладно, здесь ты угадал, — улыбнулся Кея. — Но все-таки не преувеличивай — ты не достоин того, чтобы не спать всю ночь из-за тебя. Так что быстрее договаривай и отстань наконец. — О, как? — слегка приподнял бровь Мукуро. — Выходит, ты даже не понимаешь?.. — Чего? — прищурился Хибари, усмиряя внутри себя закипающую бурю гнева оттого, как скользко и туманно говорил тот, увиливая от ответов и приплетая хрен пойми что. Мукуро резко подался вперед и, заломив руки Кеи, придавил его к кровати, сев верхом. Только Хибари собирался открыть рот, чтобы выпалить: «Какого черта?», как тот еще и зажал ему рот ладонью. — Тш, — насмешливо шикнул он. — Не кипятись. Я уже сказал, что шуму поднимать не хочу. И тебя прошу воздержаться от своей ярости. Думаю, слушать нотации профессора Каваллоне, тебе не улыбается так же, как и мне. — Мукуро, почувствовав, что Хибари более-менее перестал вырываться, слегка ослабил хватку и убрал ладонь с его рта, проведя указательным пальцем по губам. — Вот и отлично. Я ничего делать не буду, только поговорить хочу. Хибари уже понял, что пытаться понять действия этого психа бесполезно. "Убирает перья" с волос, "вытирает грязь" с щеки — чем не псих? И это действо из того же ряда наверняка. Кея ожидающе уставился на него снизу вверх, на всякий случай будучи «наготове», если вдруг что-то совсем не то взбредет в эту странную голову. — Скажи мне, Хибари Кея, — серьезно, но в то же время с этой чертовой непонятной улыбкой начал он, — как ты ко мне относишься? — Пф, — Хибари даже смешно стало от такого вопроса. Неужели непонятно? Ярость, ненависть, неприязнь, раздражение и все в этом духе. Кея саркастически улыбнулся. — И что ты хочешь услышать? — Ну, — улыбка Рокудо стала чуть шире, — пожалуй, то, что ты постоянно, беспрерывно сравниваешь нас, представляешь, как победишь меня. В общем, думаешь обо мне, не переставая. И не можешь сосредоточиться, потому что мой образ засел в твоей голове очень и очень глубоко. Хибари молчал. Да, так и есть. Но… Мукуро вкладывал в эти слова что-то еще, что-то непонятное, туманное, странное. Был какой-то потаенный смысл в этих предложениях. Точнее, он выставлял факты, то, что, действительно, Хибари и испытывал к нему, в каком-то другом свете, словно с немного другого ракурса показал ему самому. — Допустим, что-то вроде этого, — продолжал усмирять бурю внутри себя он, все больше и больше поднимавшуюся и уже почти разрывающую организм. — Да, я к тебе испытываю ненависть. — Это не ненависть, Хибари Кея, — твердо сказал Мукуро и, наклонившись к самому лицу Кеи, отчетливо прошептал: — Это… одержимость. Возбуждение уже захлестывало, Хибари грозно смотрел на него, спрашивая глазами: «Разница?». Они, казалось, решили соперничать теперь во взглядах — не отрывали их друг от друга, накаляя и без того напряженную атмосферу вокруг себя. Рокудо в очередной раз точно уловил мысленный вопрос Хибари. — Разница большая, — продолжал шептать он. — Надеюсь, что позже ты поймешь, в чем она заключается. Наше с тобой соперничество уже вышло за привычные рамки. Готов поспорить, что у тебя все внутри закипает от одного моего вида. Хибари только хмыкнул. Какова граница между ненавистью и этой самой «одержимостью»? Он не знал и не особо пытался узнать. Понимал, что этот псих может наговорить много странного и что если позволить себе поверить в каждое его слово, принять то, что он говорит, то это будет главным проигрышем Кеи. Однако он все равно напряженно вслушивался в этот шепот, всматривался в глаза Мукуро и… странно, но ощущал возбуждение. Что-то непередаваемое, словно притяжение магнитом. Конечно, не подавал вида и всеми силами подавлял это чувство, это притяжение. — А с чего я это взял? — легкая ухмылка, приправленная хитростью, снова вернулась на лицо Рокудо. — Представь себе, я и сам все это чувствую. Да, я тоже одержим тобой. — Чего ты хочешь, черт возьми? — Хибари наконец проявил хоть какие-то эмоции, прикрывая предательское возбуждение наигранным гневом. — Тебя, Хибари Кея. Я хочу тебя. Мукуро говорил слишком серьезно, чересчур отчетливо и прямо. Наклонялся совсем непозволительно близко и со всей силы сжимал челюсть Кеи. Прожигал взглядом, ловя каждую эмоцию, всматриваясь в каждую искру серых глаз. А Хибари просто не ожидал такого заявления. Из всех вариантов это было слишком непредсказуемо. По крайней мере для него — у кого отношений-то никогда не было. Он просто вообще не знал, что думать, не то что отвечать. — Не сейчас, конечно же, — продолжил Мукуро, наконец отпрянув от Кеи. — Ты даже не понял еще ничего. Так что я пока воздержусь. И подожду. Он перевернулся и лег на свою половину кровати, закинув руки за голову. Этой ночью Хибари Кея так и не сомкнул глаз.