Обвитые чёрными розами

      Розы убивают меня. Их лепестки застревают в горле, жгут глотку и парализуют дыхание. Ты убиваешь меня.       Твои постоянные подколы, которыми ты наносишь столь незначительные раны, что они убивают. Твой хриплый голос, который раздражает и буквально сводит с ума. Ты стал моим наркотиком.       Каждый раз, когда меня бросали девушки ты подкалывал, старался отвлечь меня от мыслей о расставании. Но я не мог.       Ещё один чёрный бутон смог вылезти из моего горла. Он был весь в крови, но я всё равно видел его тёмные лепестки. Скоро всё кончится.       Я уже не могу вырезать корни этих растений. Они сидят так глубоко и так близко к сердцу, что ни один хирург не решился бы их вырезать. А ты бы, наверное, решился.       Я всегда тебя поддерживал. Да, может иногда это нельзя было назвать поддержкой, но это было не так важно. Когда Эмбер погибала ты тоже поддерживал меня. Но вот когда она умерла, ты как будто бы закрылся в звуконепроницаемой комнате и старался не придавать этому особого значения. Но у тебя не вышло. У меня тоже не вышло. Я был выбит из колеи потому что чувствовал сразу две боли: боль от потери и боль от этой чёртовой цветочной болезни, которая проявилась очень давно.       Таблетки уже не работают. Мне прописали их, чтобы было проще. Чтобы цветы были не такими частыми. Но они не работали.       Что-то капает в ванной. Наверняка это протекает кран. Вот так я и погибну: один, на полу, с шприцом не помогающего обезболивающего и постоянными колющими болями в груди.       Слышится звук открывающейся двери. Кто, чёрт возьми, решил ко мне заглянуть? Хотя, не важно, ведь этот человек в скором времени увидит на полу лишь бездыханное тело, когда-то принадлежащие Джеймсу Уилсону.       Слышу как кто-то идёт и явно опирается на трость. Чёрт! Нет! Только не это! В комнату входит он. Глаза всё такие же холодные, всё та же щетина на лице. Но те эмоции, которые сейчас можно прочитать на его лице, я не видел практически никогда. Он подавлен, растерян, удивлён.       Я смотрю на него и пытаюсь выдать хоть какую-то эмоцию, но у меня не получается. Как же глупо это выглядит со стороны.       Он медленно подходит ко мне, садится рядом и кладёт куда-то в сторону свою трость. Хочется произнести «Какого чёрта, Хаус?», но я не успеваю этого сделать.       Он прижал меня к себе, крепко обняв обеими руками. Это было совсем на него не похоже. Я начинаю кашлять и он ослабляет объятья, чтобы мне было легче. Ещё один бутон.       Он взял его в руку и начал рассматривать, будто это была какая-то давно потерянная им вещь. Капли крови до сих пор стекали с розы и даже попали ему на руки, а он всё равно продолжал рассматривать её. Посмотрев на меня и помедлив секунду, будто осознавая что-то такое, что перевернуло его жизнь, он немного расстёгивает пуговицы на рубашке и я вижу растущий из груди бутон цвета угля, по бокам от которого можно увидеть растущие стебли с шипами.       Я сдавленно улыбаюсь.       Мы были два слепца, которые ничего не видели подле себя. Сколько лет у нас обоих эта болезнь? Пять? Десять? А может быть больше? Наверное, сейчас это уже не важно, ведь нам уже не помочь.       Он вновь крепко обнимает меня, как будто показывая скрытые до этого эмоции. Его губы немного дрогнули, и он произнёс своим тихим и хриплым голосом: — Я люблю тебя.       Я не мог ему ответить, ведь воздух уже заканчивался, но слова здесь были не нужны. Он знал, что это взаимно.       И вот наши тела обмякли. Сознание было туманным, будто под наркозом и мы оба провалились в сон. В долгий и очень интересный сон.       Вскоре приехала Кадди. Она увидела последнее сообщение Хауса и тут же поехала к Уилсону, но было уже поздно. В его квартире она нашла лишь два бездыханных тела, вокруг которых обвивались чёрные розы.