воздуха

перламутр опадает звёздами с кожи тоору; тетсу подхватывает их языком — они взрываются внутри фейерверком.треснутый объектив его камеры расходиться паутинкой — то ли от красоты, то ли от бетонного пола.лампочки столика слепят глаза, и одну они разбивают об затылок куроо, а вторую уронив сам столик следом за собой.их смех напоминает один из сонетов шекспира, но наложенный на современный транс или жёсткий гроул. абсурдность зашкаливает, точно стрелка какого-то прибора [счётчика гейгера][упс, похоже скоро станет трудно дышать] у них всего пятнадцать минут, они прерываются — слышен стук в дверь. их торопят. у тетсу на губах блеск, на языке, внутри, но сверкает он от другого [от осознания, как ойкава хорош, покрытый чуть ли не золотом] — продолжим потом, фотограф-сан, — ехидно оставляет тоору на чужом затылке.и по нему пробегает табун мурашек: хочется плюнуть на всё, подхватив за талию, грубо войти во всю длину, но вместо этого лишь отвечает. — куроо. ойкава ловко юркает из-под него, набрасывая белоснежную накидку, так ловко оставляя место для чужого взора — чтобы цеплялся и желал спуститься ниже. уходит первым — «немного задержались с нанесением краски» отшучивается, тыкая ассистента прямо в нос, проявляя верх нетактичности и безалаберности [смотрите, смотрите какая я модель кокетка!][разве вы уже не очарованы?][нет?][тогда дайте мне ещё шанс][дайте мне его — я сяду, выгнусь, словно пантера, глядя в ваши глаза и оставляя каждым подмигиванием, словно азбукой морзе][«спаси»]

***

в этом городе не любят слабых: их съедают на завтрак за чашечкой чая и чтением новостей — «хах, черная пантера вновь проиграла» раздосадовано бросают, бегая глазами по спортивной колонке.поэтому тоору смывает золотой блеск, сидя в ванной. у него синяки залегают почти что-то отвратными котловинами. это портит его идеальное красивое лицо — «нужно выспаться, а то…» не договаривает, потому что не знает, что будет за этим «то».оно кусачее и противное: протягивает щупальца, лезет под одежду, а после и кожу, «облизывает» ребра, пересчитывая, причитает «вкусно, вкусно, вкусно». — ужасный город, — ойкава не знает: правда ли город виноват или везде так.но если на кого-то можно переложить вину, стыд и ответственность, то почему бы не на стекольно-стальной пустой мегаполис. пусть это он, обезличенный, неодушевленный, не имеющий понятия о морали, законах и принципах, пожирает все эти невинные души и его. [в ванной четыре стены][холодные] [постучит, глухой звук — там пустота][и ты бы к ней стремился] [но ты этому городу не дашься][ни в этой, ни последующих жизнях]

***

тетсуро словно из другой жизни: дорогой, полной пузырьков шампанского, блестящего золота и распутных людей.и в центре этого — он король. недосягаемый, безупречный, желанный., но как и в любой монархи — это скорлупа, осыпающая от первых прикосновений., а за ней глубокий мрак, окунающий в меланхолию, звучащую одной песней на повторе, и бессилие, ощущающееся потом на коже, накопленным за целых две недели [мы строим красивые картинки соцсетями, слухами, внешним видом][но они так красиво горят][от взгляда] — куроо, — ойкава облачен в красное, словно истинный дьявол. — тоору, — тетсу в черном, как положено священнику.и это будто их настоящие роли [«исповедуйте меня», шепчешь одними губами], но толпа подхватывает куроо, тащит в глубь клуба, не давая увернуться или отринуть — общественное мнение уже приготовило свои рты и языки, чтобы обглодать, распотрошить, разбить.модель не находит в этом что-то удивительное. они из разных частей одного мира — на его континенте друг друга поедают, а у него коронуют тех, кто нажимает на одну кнопку. щелк-щелк — это ведь так просто: и [тебя] воротит, словно от отравления.лишь и остается красивые дорогие канапе выблевывать прямо на пол — мраморный, сияющий, стоящий пару тысяч баксов [забирайте, сдачи не надо] этот город не любит слабых., а сильных пропускает через мясорубку, пока они не станут слабыми. — то ли смерть, — шепчет он губами. — вот это поистине прекрасно.

***

люди в этом городе пропадают.красуются в розысках. висят страшным напоминанием точно дамоклов меч. черно-белые лица, словно мертвецы, смотрят за каждым новым происшествием: они на том свете, но остановит ли это их от очередной сплетни? ойкава не уверен, поэтому срывает те листовки, до которых может дотянуться., а после нервно курит. одну. две. три сигареты, пока нисходит на него сильный, пробирающий даже его самого, кашель, подходящий чахоточнику или туберкулезнику. как только это проходит, он пропадает на секунду, а после выплевывает судорожно табак, горчащий во рту — недосып стирает время, будто карандашную линию ластиком.сознание застревает, будто лагающий компьютер, не прогружающий локации из-за отсутствия достаточной мощности. пространство разбивается на биты, байты, квадраты, треугольники — сплошное абстрактное нечто, полное рваных линий и образов, наслаивающихся друг на друга. тоору закатывает глаза, быстро судорожно моргая: искупление проносится по мозгу молитвой — «давай, индульгенция стоит всего пять серебряников и отсос». — выглядишь не очень, — он выходит из двери клуба.морозный воздух дымится вокруг него паром. огоньком горит сигарета., а в темных глазах глубокий космос: абсолютно холодный и отчаянный. — кто бы говорил, мистер совершенство, — тоору смеётся, пока вновь не начинает кашлять. — это скорее к тебе, — скидывает пепел. куроо не знает, каково это бояться теней и хвататься по ночам за нож, слыша за тонкой стенкой мотеля очередные крики ругани. [когда два мира сходятся в одной точке] [происходит коллапс] — тебе лучше вернуться в родной город, — только и оставляет он, уходя.

***

ойкава, естественно, его не слушает: возвращается в задрипанный мотель, падает на кровать полную клопов и надеться, нет, молится, что снимки продадут за кругленькую сумму.а когда у него не остается сил слушать все эти звуки вокруг, набирает номер выученный наизусть — «ива-чан, мне удалось поработать с тем знаменитым фотографам» обрушивает на него, словно снежную лавину, пытаясь звучать, как можно менее счастливым: если ты перестараешься, то спугнешь свою удачу, так ведь говорят. — я рад за тебя, тоору, но тебе стоит вернуться, — как всегда хладнокровно, но с заботой. — нет, я только смог чего-то добиться. — пропадают люди, тоору, это уже не шутки, — хаджиме давит на его имя, точно на красную экстренную кнопку. — со мной всё будет хорошо, — и сам не верит в собственные слова. — как знаешь, но я беспокоюсь. — всё.будет. хорошо. [отключаешь трубку первым][нервозность завязывается узлами твоих пальцев; воздуха так мало; а комната то больше, то меньше, раскачиваясь — так и гляди захватит весь твой взор, заберётся на обратную сторону глазниц] [а там как на луне][тайна, тайна и тайна] [быстрей закапывай секретиком, чтобы никто не нашёл]

***

ойкава знает.но предпочитает закрывать глаза. как и все. куроо видит лучше всех, сидя в первых рядах, но слепцом притворяется не хуже тоору. — это отвратительно. — такова жизнь, — пожимает плечами, скрывая лицо за маской. — все хотят вечной жизни, славы и денег. одно тянется за другое. — но продавать людей, как скот, — маска давит на лицо.ужасный маскарад. бессмысленный. унижающий. архаичный в своём безумстве. — только лишь боги могут дать что-то, — он усмехается, — всего за человеческую жизнь.дешевая сделка. — ты ужасен. — какой есть. и в этом вся правда: тетсуро приспособился, отринув глупость, доброту и честь.и в этом нет его вины: хочешь жить — умей вертеться. ойкава встает — «я увидел достаточно» и прочь, боясь, что остановят, но никто и не попытается. куроо знает: не видь, не слышь, не говори — и тебе воздастся.

***

в мотели тоору раскидывает вещи, бросает в стену телефон, когда тот начинает звенеть, и садится на пол, плача навзрыд: слезы горячие, и не кончаются — это утомляет. растирает по лицу., но оно не прекращается, рвётся изнутри, сгибая его, почти ломая, будто запирая в коробке., а ойкава лишь стучит по её стенка — бух-бух, глухой, тяжелый звук, и больше ничего. стучи. стучи. стучи. «спаси» [герои приходят в сказках и фильмах][в жизни ты ломаешь себя, пока не подойдешь до «необходимой» формы] воздуха.воздуха. самую малость бы! самую-самую. хочешь, уедем куда-нибудьзаново, замертво.* и тишина. никакого стука. никакой пустоты. «я тоже отвратительный», — единственно, что осталось.