Край

. . .       Томми был рад и раздражён одновременно. Рад, потому что Сут таки решил остался в клинике, и раздражён, потому что для этого хватило одного единственного визита Ники, пока они целых два года, с Туббо, Блэйдом, Фанди, Филом и Ранбу ничего не сделали. Справедливости ради, они не очень старались, но потраченное время ведь должно хоть немного окупиться? Что-то схожее, кажется, чувствовал и Техно, но Томми не был уверен, поэтому не начинал разговор. Ему нравилось думать, что они вдвоём не просто молчат, а молчат в понимании и единстве. Такие мысли были особенно приятны на фоне их острых отношений и постоянной ругани. От размышлений его отвлекло оповещение о новом смс. От Уилбура. Первом за полтора года после «отвали от меня и Туббо со своим сумасшествием, с меня хватит», брошенного Суту в запале ссоры. Томми открыл диалог, ожидая чего угодно…

«Прости меня. У. С».

…но не этого. Он вздрогнул, не веря своим глазам, и сжал бока телефона так, что казалось, сейчас треснет экран. Техно обернулся, и на его лице читалось флегматичное любопытство.       — Нихуя себе, — выдохнул Томми, — походу психушка реально помогла ему!       — Правда?       — Смотри сюда!       — Хм… Это хороший знак.       — Это просто отличный, знак, чел! Я пошёл! — Томми вскочил, отряхнул шорты от сухой краски лавочки и бодрым шагом двинулся ко входу в больницу. Техно усмехнулся.

***

Томми ворвался в палату, что называется, «с ноги». Он чеканным шагом прошёл мимо сидящего на кровати Уилбура, вынул из вазы старые цветы, не найдя мусорки положил их на подоконник, и поставил в вазу новые. Уилбур узнал прибольничные тюльпаны с клумбы. Томми рывком открыл окно.       — Тебе нужен свежий воздух, — пояснил он. Сут медленно кивнул, не отводя от гостя глаз. Томми дальнейшие действия не продумал, и осмотрел комнату в поисках чего-то, чем можно заняться, или предлога для начала разговора. Остановился на гитаре, которую Уилбур держал в руках. Его взгляд было тяжело не заметить.       — Я пока не сочиняю, — Уилл отмер, и длинные пальцы погладили гриф. — Только играю чужое. Томми улыбнулся до ушей, потому что слово «пока» было очень многообещающим.       — А как насчёт песни Л’Манберга? Уилбур дёрнулся, пальцы сжали болезненно всхлипнувшие струны. Томми многого стоило не пойти на попятную. Он смело шагнул вперёд и сел рядом с другом.       — Ты не можешь отрицать, что всё это было круто. Я помню не только плохое о тех временах, и несмотря на то что случилось, об участии я ни никогда не жалел и не жалею. Не ссы. Уилбур сделал глубокий вдох и зажал нужный аккорд.       — Я слышал, что на свете есть особое место…

***

Он всё ещё страдал от приступов агресии. Порой в голову Сута приходили мысли, что ему лгут. Что никто не хочет заботиться о нём, что все остаются рядом из жалости или чувства вины. Что его действительно не любят… Когда накатывало, он начинал беситься и показывать свои худшие стороны, будто надеясь распугать всех, кто просто надеется очистить за его счёт карму. В таком настроении Уилбур опять манипулировал (научился у Дрима или всегда умел?), давил на больные точки друзей, обвинял их во всём и травил своей злостью. Потом успокаивался. Просил прощения, справившись с собой. Его прощали. К этому старались относиться в духе «ну, это же болезнь, тебя не за что винить», хотя и получалось не всегда. Был только один человек, на которого Уилбур никогда в жизни не повышал голос.       — У тебя есть любимые цветы, Уилл? Он сидел спиной к двери и перебирал струны. Ничуть не удивился её приходу.       — Нет. Ники подошла и опустила что-то на его склонённую голову, заставив замереть. Потом обошла кровать, и Сут увидел себя в зеркале, которое она принесла с собой. Венок. Цветы чуть придавили вьющиеся волосы, и выглядели, как золотая корона. Ники была такой счастливой.       — Как насчёт одуванчиков? Уилбур тоже улыбнулся, и чуть поправил венок, чтобы не упал.       — Спасибо. Возможно, это должны увидеть люди? Он посмотрел в глаза девушке, читая в них медленное осмысление сказанного.       — Хочешь провести со мной трансляцию, Ники?       — Т-ты уверен?       — Нет.       — Нужно, чтобы тебя отпустили?       — Да. Они отпустили. Я могу уйти, если буду возвращаться каждый день. Они смотрели друг на друга в упор. Ники сдалась и постаралась ободряющее улыбнуться.       — Тогда давай.

***

Первым, что увидела старая фанатская гвардия Л'Манберга, была давняя заставка музыкального стрима. Уилл часто её использовал в былые времена, порой по нескольку раз на неделе, чтобы сыграть что-то новое, или дополнить старое. Потом появилась картинка с камеры. Ники и Уилбур с гитарой. Он венке из одуванчиков и жёлтом свитере, а она его шапке, будто это был обмен.       — Привет, воины, — уголки губ Сута чуть поднялись вверх, в выражении то ли извиняющемся, то ли триумфальном. — Я запустил этот эфир для двух вещей: показать вам, что я жив и кое-что спеть. Как мы понимаем, вы уже видите, что я жив. Поэтому... И началась новая песня. Песня путешественника, побывавшего на краю, и вернувшегося. . . .