Неумение плавать

1 Сентября 1976 года. Первый день осени у школьников всегда ассоциировался с учёбой, горой предстоящих домашних работ и стрессом. Коридоры Хогвартса наполнялись шумными компаниями старшеклассников, норовящих сделать очередную шалость. Как правило, это всегда были Мародёры. Им всё время влетало за разнообразные шалости. То вдребезги разнесут школьный туалет, то наколдуют какому-нибудь слизеринцу причудливые усы, запустят среди ночи фейерверки или будут шататься по Хогвартсу после отбоя. Об их похождениях была наслышана вся школа. С началом учебного года для них всё, словно, оживало. Становилось шумно, людно, каждый день, как новая жизнь. Квиддич, прогулки по запретному лесу, новые эмоции и впечатления, приколы и море веселья. Таким был Хогвартс для Мародёров. Таким был Хогвартс для Джеймса. Толпы волшебников провожали детей в школу. На платформе девять и три четверти первого сентября всегда было очень шумно. Уханье сов, мяукание и шипение кошек, приветствия и прощания, нравоучения и крики. Женщина в тёмно–фиолетовой мантии спешно шла рядом с двумя юношами. Её густые каштановые волосы уже тронула седина, но добрые глаза не потеряли живого блеска. — Я вас умоляю, ведите себя прилично! — Юфимия Поттер с самого утра сыпала наставлениями Джеймса и Сириуса. — Мам, не волнуйся, всё будет хорошо. — Джеймс повернулся к матери и в чистосердечном жесте приложил руку к груди. — в конце концов ничего сверх ужасного ещё не случалось. — Ты хочешь сказать, что когда вы заколдовали все швабры в Хогвартсе, так, чтобы они гонялсь за мистером Филчем – это ничего страшного? — Юфимия с укором смотрела на сына. — Да, это было забавно… — протянул Сириус, Джеймс прыснул в ответ. Это была далеко не самая лучшая их шалость. Просто, об остальных родителям Джеймса тактично не докладывали. — Сириус! — Ладно–ладно. Я торжественно клянусь Вам, что присмотрю за Вашим неугомонным малышом… — Сириус картинно откланялся и приобнял Джеймса за плечи. — Верно, Сохатый? — Да иди ты! Джеймс глянул в толпу на станции и воскликнул: — Римус! Питер! Эй, сюда! — он сбросил руку Сириуса с плеча и замахал руками, приветствуя друзей. На встречу им шли остальные Мародёры. Римус Люпин и Питер Педдигрю. У Люпина были медовые глаза, русые кудряшки, щеки и нос почти полностью усыпаны веснушками, и не смотря на шрамы его можно было назвать очень даже симпатичным. Он приветливо улыбнулся Джеймсу в ответ, и опустив руку ему на плечо, спросил: — Как лето, Сохатый? — Реми, он просто ужасен! Всё лето мы только и делали, что играли в квиддич! Каждый. Божий. День. — ответил за него Сириус. Он со страдальческим выражением великого мученика повис на Римусе и тот приобнял его за талию. Джеймсу этот жест показался очень хорошим знаком. После случая в Визжащей хижине в конце мая, Сириус и Римус почти не разговаривали. Вернее Блэк ходил по пятам за Люпином и пытался вымолить у того прощение. Тщетно. Римус до конца года был непреклонен: делал вид будто Блэка и не существует вовсе. В конце июля Сириусу, надоел игнор его многочисленных писем с просьбами, хотя бы поговорить, и он и Джеймс, которого эта ситуация нервировала не меньше, рванули к Лунатику. Когда они прибыли к нему, тот глянул на Сириуса таким убийственным взглядом, что Джеймсу показалось, он на месте его прикончит. К удивлению Сохатого и радости Бродяги, Лунатик позволил последнему поговорить с ним. Наедине. Несколько мучительных минут Джеймс стоял в ожидании друзей. Он боялся, что всё никогда не станет как прежде. Боялся, что для их дружбы всё потеряно. чёртчёртчёртчёрт! Они не так давно стали анимагами и последний год Лунатику было с ними намного легче в полнолуния. Римус перестал ранить себя, ведь теперь у волка была компания. Он перестал просыпаться измученным и измождённым с кучей ран, вывихов и синяков. С ними ему больше не было больно. Он уже не знал как оправдывать Сириуса. Вообще, он не хотел его оправдывать. По правде говоря, как только Сириус сказал, что это он разболтал как пробраться в Хижину, тут же врезал ему пару раз. Он хотел ненавидеть его, но при всём желании – не получалось. Потому что, Сириус – его лучший друг. Римус – его лучший друг. Ему хотелось, чтобы два его лучших друга не враждовали. Он честно пытался смягчить поведение Римуса последние несколько месяцев, но тщетно. Ломал голову, что будет с ними дальше… но неожиданно проблема, казалось бы, так просто решилась. Вернувшись Сириус так толком и не сказал о чём они говорили, но теперь Джеймс видел: их дружбе ничего не угрожает и он может спать спокойно. — Эй! Это на благо Гриффиндора! — воскликнул Поттер. — Ты сам мне все уши прожужжал о победе над Слизнями! — Джеймс недовольно смотрел на друга. Затем он взглянул на Римуса, в надежде на подтверждение важности происходящего, но тот лишь фыркнул. — Чтож, очевидно мне весь год придётся слушать нытьё Сириуса под боком? — Люпин покосился на Бродягу, представляя часы нытья о горе невыполнимой домашки (которую он зачастую и не пытался начать делать чуть заранее, а не за день до сдачи), о бешеной одержимости Джеймса квиддичем (который, в свою очередь, заваливал его бесконечными рассказами о тактиках, тренировках, снаряжении и далее по списку). К этому добавлялось ещё и так называемое «нытьё по мелочи». В общем, полный набор. В какой–то степени Джеймсу было даже жаль поднимать Бродягу в такую рань, но кто если не он — новоиспечённый капитан сборной Гриффиндора, умелый игрок и преданный товарищ? Он не мог позволить слизеринцам выиграть во чтобы то ни стало! — Пити, а как твоё лето? — обратился Джеймс к низенькому, пухлому пареньку. Это был Питер Педдигрю. Его крысиные глазки бегали от одного парня к другому, будто он никак не мог определиться — на кого ему смотреть. Он выглядел весьма потерянным, но в тоже время радостно–встревоженным. Но как только к нему обратился Джеймс, на лице у него засияла глуповатая улыбка. — А, ну… да в общем не плохо… Хорошо. — Ну, и отлично Хвостик, — Сириус похлопал Питера по плечу. — пойдём, наверное, садиться уже? — Да, мальчики, пожалуй вам пора. — миссис Поттер по очереди обняла каждого из парней, попутно желая им хорошего учебного года. Они уселись в пустом купе. Когда Римус вернулся с собрания старост, тут же сел у окна. Лунатик обожал смотреть на открывающиеся за окном виды и Сириус предусмотрительно оставил ему место. Джеймс и Питер сидели напротив. Их купе тот час наполнилось смехом. Так всегда случалось, когда Мародёры собирались вместе. Джеймс хотел, чтобы так всегда и было. — Эм, Римус, ты не мог бы объяснить мне как ты написал эссе по транфигурации? — Питер невинно похлопал ресницами в надежде, что Римус слишком устал и дал бы ему просто списать. Трансфигурация не была его сильной стороной. Другое дело чары… Но сегодня Римус был хоть и не в лучшей своей форме (полнолуние было уже 3 сентября), но вполне готов объяснить несчастному товарищу – как писать эссе. К тому времени он уже вернулся с собрания старост и спокойно, настолько, насколько позволяла луна, разъяснял материал Питеру. — Смотри, — Римус устало потёр переносицу, вчитываясь в заметки написанные корявым почерком Питера. — это не совсем точное описание. Я бы, наверное дописал… Закончить ему не дали. Дверь купе распахнулась и в проёме фигура в слизеринской мантии. Регулус Блэк. На аристократично–бледном лице застыла холодная маска. Будто это был не человек вовсе, а фарфоровая кукла. Безусловно красивая, но не живая. Живого человека в нём выдавали лишь глаза. Серые, напомнившие Джеймсу пасмурное небо Лондона. Они особенно печально блеснули, когда встретили взгляд почти таких же, только голубых глаз Сириуса. Они несколько секунд выжидающе смотрели друг на друга, пока Сириус не сказал: — Давно не виделись. — Да. Давно. Повисла тишина. Джеймс в изумлении раскрыл рот, будто вынырнув из-под толщи воды. Джеймс редко слышал голос Регулуса. Очень редко. И быть свидетелем общения братьев он не привык. — Как дела? — спросил Регулус. — Неплохо. — Джеймс знал, что Сириус врёт. — Ты как? — Хорошо. Джеймс сжал кулаками мантию, стараясь привести себя в чувство. Тем временем Сириус оглядел брата с ног до головы и остановил взгляд на его груди. На его мантии красовался значок старосты факультета. — Поздравляю. — Сириус улыбнулся. Регулус грустно улыбнулся в ответ. — Спасибо. — Регулус неловко поджал губы. На лице промелькнула тень хорошо скрываемой тоски. — Ладно. Пока. — Пока. Джеймс редко видел Регулуса. Они никогда не общались. Но даже так, Джеймс мог с уверенностью сказать, что Регулус изменился. Чертовски изменился за это лето. Особенно глаза. Если раньше, наблюдая за перепалками братьев Джеймс видел в них упрямство, злость и обиду, то сейчас... Сейчас они показались ему какими-то пустыми. Будто этим летом произошло, что-то страшное, что-то необратимо ужасное... Регулус выглядел так, будто этим летом он умер... Из размышлений Джеймса выдернул воскликнул Питера: — А! Я понял, спасибо, Римус! — сам Римус слабо улыбнулся. Лицо у него было весьма бледным. Под глазами залегли фиолетовые тени. Приближалось полнолуние. — Так, ладно! Прекратить разговоры об учёбе! У нас важная миссия: мы с Сохатым уже пораскинули мозгами на счёт первой вечеринки в этом году. Это будет грандиозно! — радостно сообщил Бродяга. Хвост уставился на него с живым интересом, Лунатик усмехнулся. — Да, — сказал Римус. — не сомневаюсь — так и будет. Сириус улыбнулся. Джеймс подумал, что сделает всё, чтобы его друзья были счастливы.