Breathe in

Местный рыбак гладил урчащую кошку на углу улицы. Киллуа, Гон и Дзуши гуляли по центру города с мороженным – один шарик мятного у Дзуши, два шарика у Гона и пять у Киллуа. Мороженое Гона таяло быстрее, чем он успевал съесть, а Киллуа, наоборот, съедал быстрее, чем оно таяло. Они попрощались с Дзуши, который отправился на тренировку, и, свободные от занятий по глупости Гона до конца месяца, зашли в супермаркет. Киллуа шустро закинул в корзину любимые вкусняшки но снова завис над витриной с мороженым. Душа сладостно разрывалась между любимыми вкусами и новыми предложениями. Рядом с ним мальчик шести лет застыл точно так же и зачарованно и засунул пальчик в рот. Однако позади выросла тень. - На что уставился? – спросил какой-то дядя, видимо, отец. – Тебе нельзя. - Я… я тока посмотреть! Дядя схватил его за волосы и оттащил от витрины. Слабенькие детские ножки тут же подкосились, и несколько метров мальчика проволокли по полу. Он лишь слабо пискнул и больше не издал ни звука, мужественно принимая мытарства. Киллуа вдруг вспомнил, как его точно также таскали за волосы в раннем детстве - как Иллуми, так и Миллуки. Пока у него не повысился болевой порог. Однако Иллуми продолжал иногда тянуться к его волосам, всегда поглаживал, когда воспитывал. Это было гораздо, гораздо больнее. Киллуа встрепенулся и стал высматривать Гона, сохраняя невозмутимый вид. Друг стоял в конце ряда между стеллажами: в приветливых карих глазах застыл вопрос. - Что-то не так, Киллуа? - Нет… - сухо ответил тот. - Мороженое выбрал? - Да что-то расхотелось. Ты всё взял? Они вернулись в башню «Небесной Арены» и отведали у Гона разводную лапшу. Винг-сан запретил смотреть матчи, и по телевизору ничего не показывали кроме музыкальных клипов и новостей, но к Киллуа вернулось прекрасное расположение духа. Пришло время тренировать тэн. Он уселся на ковёр, а Гон переместился на кровать. Хотя можно было медитировать раздельно, они, не сговариваясь, всегда делали это вместе. Они одновременно уходили в транс и затем одновременно возвращались в настоящее. Киллуа чувствовал, что для него так тоже лучше. Он не любил оставаться наедине в своей комнате. Наступила глубокая тишина. Тень от оконных рам двигалась по ковру, будто стрелка часов. Киллуа любил это время больше всего на свете. В этот раз он очнулся от медитации, когда Гон, вместо того, чтобы открыть глаза и начать разминаться, блаженно откинулся на подушку. Заснул, что-ли? - Гон? Он встал и посмотрел на друга: тот лежал в сладкой неподвижности. Наверное, медитация стала слишком глубокой, и тот заснул. Дурак. Вздохнув, он сел на край кровати. Разбудить или оставить? Лучше оставить… пусть отдыхает. - Киллуа. - М-м? - Наклонись… - Что? Гон чуть улыбался, не открывая глаз. Киллуа послушно наклонился, а тот поднял ладонь вверх и дотронулся до белых волос. Прикосновение было лёгким. Киллуа показалось, будто голову начинает припекать летнее солнце. Пальцы поднялись чуть выше, гуляя по прядям. - Был у меня лисомедвель… - Кто-кто? - Лисомедведь… Я назвал его Кон… У него была жесткая шерсть. А у тебя волосы мягкие… - Я не медведь же… Дурак… Счастливая улыбка не сходила с лица. - Просто вспомнилось… Прикосновения превращались в лёгкие, невесомые поглаживания. Киллуа чувствовал, как щёки предательски краснеют, но, к счастью, Гон этого не видел. Если только посмеет взглянуть – Киллуа как ветром сдует. - Ты не лисомедведь, ты как кот… - Правда? Он не заметил, как послушно наклонился пониже, чтобы Гон мог продолжать играть с его волосами. - Говорящий кот… Не только от пальцев, но и от самой руки исходило сильное тепло, рождающееся в пульсирующих под кожей венах. Знакомое ощущение из миссий темного прошлого. Нэн людей юга. - Ворчливый белый кот… Киллуа вспомнил, как волнующе сильно из такой плоти хлещет горячая кровь... Щёки покраснели еще сильнее, теперь уже от стыда. - Я Золдик, между прочим. Пальцы на мгновение застыли. Затем ласково убрали чёлку и двинулись дальше, к уху. Гон протянул вверх вторую ладонь и замер, держа теперь голову Киллуа обеими руками. - У меня нет семьи. Я не знаю такого. Я Гон. А ты Киллуа. Для меня – просто Киллуа. Иди сюда… Сознание Киллуа затуманилось, он опустился, покорно припал к груди. Одна тёплая рука теперь обнимала его голову, а вторая шею, прикрытую воротником. Дыхание казалось спокойным дуновением вечернего ветерка. Грудь Гона поднималась и опускалась как морская волна, и мысли о поездке на Китовый остров уже казались почти сбывшейся мечтой. Гон всё подмечал. Неподвижный Киллуа лишь притворяется «мёртвым». Сердце тихое-претихое, а бьётся быстро, как у поющей птицы. Гон плавно повернул голову, коснулся губами белого локона. Его глаза приоткрылись: теперь они потемнели как южная ночь. «Ты Киллуа. И твои волосы разрешается только гладить».