Breathe in

Гону снился удивительный сон! Он – на причале Китового острова. Лето в зените. Неподалёку продавал картины местный художник Браш. Родные пейзажи, миниатюры деревенской жизни и пара портретов радостно поблескивали на стенде. Прямо как в жизни, только по-другому – изящно. – Гон, «кораблик» всё еще висит в твоей комнате? – Висит. А кто эта девушка? – Моя дочка. Она уехала, когда ты ещё мальцом был. Но я ее столько раз рисовал, что успел запомнить каждую чёрточку лица и складочку на одежде. Только вот характер все время ускользает. Давно она уехала. Гон с любопытством склонился к портрету – ее милому лицу, двум тёмным косам, заплетённым в шелковые банты, и плотному хлопковому платью. – А! Она приезжала, когда вас не стало, – ответил он. – Я всё думал, где я её видел… – Знаю, – довольно прищурился дедушка. – И когда она меня навестила, я понял, что, сколько не рисуй любимую душу, всё равно не схватишь! Браш выставлялся только в те дни, когда туристический корабль гостил в бухте. Судно, разукрашенное флагами, уже было тут как тут и довольно покачивалось на волнах. Гости рассеялись по причалу в поисках сувениров и местных деликатесов. Какой чудесный сон! - подумал Гон. Вот бы случилось… что-то хорошее. Мальчик побежал вдоль берега, исполненный надежд, и заметил неподалёку кафе бабки Агнес. Это «кафе» она устроила прямо в своём саду. На весь остров только у неё был настоящий сад, с местными и заморскими цветами и травами, распространяющий за милю сладкий, пёстрый аромат. Гон остановился у свежеокрашенной калитки. Пальмы-зонтики дарили гостям благодатную тень. Граммофон водил звонкой иглой по английской пластинке. За одним из столиков рядом с кустами сиреневых фиалок сидел Киллуа и пил чай. Его столик был щедро заставлен ассорти пирожных. – Киллуа!! Ты приехал! – А, привет, Гон! Он радостно заулыбался. Гон подбежал и сел, как лягушонок, прямо на газоне, восхищённо уставился на него снизу-вверх. Киллуа, прямо как настоящий! Прямо такой, каким он его запомнил, до каждой черточки. – Как дела, Гон? – Хорошо! Отлично! – Присаживайся. Хочешь кофе? – Конечно! – Гон до того был рад, что не смог бы выпить и каплю. Просто болтал первое, что пришло в голову. – Я так рад тебя видеть. Тебе здесь нравится? А, возьми это пирожное. Самое вкусное! Бабка Агнес хорошо готовит. Киллуа разговаривал необычайно ласково. Каждый раз, когда он двигался, золотистые солнечные зайчики танцевали на белой футболке. Гон тараторил о том, как проводит дни, а тот смеялся, сжимал фарфоровую чашку обеими руками и изредка вставлял что-то в ответ. Но Гону было почти нечего рассказывать об однообразных буднях. А спрашивать воображаемого Киллуа, как его дела, было глупо. Поэтому Гон всё больше замолкал и только глядел во все глаза. Страшно хотелось дотянуться до фиалок, чтобы их нарвать и вручить букетик, но он не мог себя заставить быть смелее. – Киллуа, хочешь порыбачить? – Здорово, давай! Давно я не рыбачил. Наверное, уже разучился. – Этому нельзя разучиться. Это навык навсегда, как кататься на велосипеде. Пошли! Они пошли по пристани обратно. В витрине таверны Гон заметил два смутных отражения: он и его друг, который идёт неслышно шаг в шаг, засунув руки в карманы. Ностальгическая картина. Гон побежал. Тот ускорился вслед за ним. Смеясь, они выбрались из прибрежной деревни на земляничную поляну, и оттуда к деревьям, по которым можно было допрыгать куда угодно. Гон вспомнил, что у Киллуа была новая техника «божественная скорость», которую тот так и не успел показать. Увидеть бы одним глазком! Но всё к лучшему. Если бы Гон был знаком с этой техникой в реальности, Киллуа из сна обязательно бы обогнал его. Они добрались до любимого места для рыбалки Гона - у озера на высоком дереве. Две удочки и коробка со свежей наживкой уже ждали, будто специально приготовленные. Гон не стал рыбачить и уселся позади. Второй затих, опустив взгляд на расходящиеся далеко внизу круги по воде. Поплавок застыл. В вышине сладко пели птицы. Гон смотрел на прямую спину и на лохматые волосы, с которыми успел наиграться ветер. Знакомый до боли образ. Даже сейчас, во сне, опять тоскливо. Пока не встретил здесь Киллуа, не понимал, насколько. Гон передвинулся, усевшись сбоку, покосился на профиль. Тот не двигался. Белые локоны прятали взгляд. Гон робко дотянулся ладонью до бледных рук. Поплавок исчез под водой, тонкая леска натянулась. Удочка выскользнула из разжатых пальцев Киллуа и улетела вниз легкой веточкой. Киллуа прижал ладонь Гона к губам, затем ещё раз поцеловал и жадно прислонил к щеке. Тёплое дыхание согрело кожу. Гон склонился вплотную. Тихо заговорил: – Я скучал. Я живу тут один с детства. А теперь везде вижу его. И это всё равно счастье. Потому что мы встретились, и теперь Киллуа тоже со мной. Но ты подделка. Тот вздрогнул. – Ты пустая оболочка. Воспоминания, сны, всё это шелуха. Настоящий Киллуа любил поворчать. Он показал бы мне «божественную скорость». Ты даже не вспомнил об Аллуке. Ты лишь послушно делаешь, что я хочу. И хотя мне это нужно, потому что скучаю… только обиднее становится от этого. Тот отпустил его руку и вскочил. – Что такое? - спросил Гон. «Киллуа» запрыгнул высоко-высоко на верхушку дерева и оттуда по другой стороне слетел вниз в сторону западной долины. Гон погнался следом. Что происходит? Нет, такой удивительный сон превращается в кошмар! Если сейчас он проснётся – даже это потеряет! «Киллуа» было легко заметить, он выделялся среди зелени как дикий белый кот. Гон нёсся по горячим следам. Чужое дыхание всё еще вспоминалось кожей, будто ладонь была завёрнута в платок. В какой-то момент он догадался взобраться повыше и заметил, что тот направляется к берегу, где они обычно купались. Когда Гон в панике вылетел к скалам, «Киллуа» уже скинул с себя футболку. Синяя водолазка темнела на фоне морской дали. Он оттолкнулся от края. – Киллуа! Гон кинулся вдогонку и сиганул вниз головой. Внизу разверзлось сверкающее белоснежное кружево трепещущих волн. Они не хранили следов, но Гон был в своей стихии. Очутившись в морской глубине, он понял, что что тот разделся, чтобы слиться с синевой. Гон оглянулся в поисках тени и оказался окружён спиральным хороводом серебристых рыб. Вы не видели Киллуа? Верно, он поплывёт вокруг острова к причалу, чтобы вернуться на корабль? Или же просто блефует? При этой мысли Гон замахал руками, как птица, чтобы вернуться скорее на поверхность. И вправду, мокрая белая голова виднелась чуть поодаль, Гон разглядел её среди морской пены. – Киллуа! Киллуа-а! Голова тут же скрылась, но поздно. Гон снова взял след. Он устремился к тени, а тень устремилась к берегу. По воде прошёл предупреждающий разряд электрического тока, но его это только раззадорило. Пейзаж под водой прояснился под лучами солнца, а песчаное прибрежное дно предательски выделяло плывущую над ним фигуру. Несмотря на это, Гон не смог догнать его, пока не оказался на мели. Они тащились к берегу, тяжело волоча ноги в мягком песке, и Гон звал друга до хрипоты – Киллуа, Киллуа – и бил по воде руками как можно сильнее, чтобы брызги долетали до спины. – Киллуа... Он вцепился в водолазку, и тот, вырвавшись, потерял равновесие, не успев сделать последний шаг. Упал в мокрый песок и перевернулся, кашляя, а Гон упал вслед за ним и крепко обхватил руками талию. Мелкие прибрежные волны накатывали снова и снова, но оба уже были на поверхности. Гон прижался ухом к животу, удивлённо прислушиваясь к судорожному дыханию. Киллуа. Завороженный, Гон подтянулся выше, где пряталось сердце, и снова прислонил ухо. Бьётся тише всех на свете, но так сильно, будто готово выпрыгнуть. – Киллуа… Ты настоящий Киллуа! Гон резко отпрянул и уселся, сгорая от стыда. Киллуа лежал, закрыв лицо руками. – Прости… – промямлил Гон, – я не хотел! Просто… это… Как ты очутился в моём сне? – Я думал, это мой сон, – пробухтел Киллуа. – Но ты вёл себя так странно... – Я наблюдал. Думал, ты ненастоящий… Гон робко улыбнулся. Киллуа уселся напротив, всё еще пряча лицо. Песок покрывал его волосы, руки, одежду, шорты. Он был такой смешной и настоящий теперь. – Киллуа… покажи лицо. Он помотал головой. – Ничего страшного. Я соскучился… – Угу. Гон бережно дотронулся до пальцев и немного подождал. Медленно, он отодвинул одну ладонь. Затем вторую. Голова Киллуа стыдливо поникла. Взору обнажились приоткрытые губы, покрасневшие щёки и плотно закрытые глаза. – Привет, Киллуа… Из-под дрожащих ресниц просочились слёзы. Киллуа протёр лицо кулаком. Вздохнул. Затем синие глаза раскрылись. Свет скапливался в них мерцающим, глубоким сиянием. Она. Душа Киллуа. И в ней отражался Гон. И всё, абсолютно всё за пределами этого было ничем. Просто сном, пустотой и шелухой. Тысячами трещинок краски. У Гона не было такой же силы воли. Слёзы застилали глаза, он больше не мог смотреть. Тогда он наклонился, коснувшись лбом его лба, и замолчал. Киллуа счастливо улыбнулся, и его улыбка тоже отразилась на губах Гона. Теперь это они. Всё было хорошо теперь. ** Гон проснулся. Тёмный потолок нависал над головой. Затем расплылся. Слезинки стекали на подушку, мерцая, как солёные морские капли. Он моргнул раз, второй, затем вдохнул воздух, и слезы полились ручьём. Но он не проронил ни единого звука. Свернувшись в калачик, он всё лил и лил слезы, пока луна смотрела в окно. Руки ломило от того, какие они были пустые, и тогда он притянул к себе подушку и обнял, спрятав мокрое лицо в белый хлопок.