Партия с судьбой

      Спинка больничного стула неприятно давит на лопатки. Давно говорил, что стулья для посетителей пора менять, но кто меня слушает? Никто! И холодная безжизненная рука в моей собственной ладони лучшее тому доказательство. Ну как можно было отдать донорское сердце убийце, а не его жертве? У него больше шансов выжить, у девочки врожденная патология, жизнь несправедливая штука, смирись и иди оперировать. Отказался. Справедливость, неужели тебя не существует на самом деле? Не хочу в это верить. Пускай случится чудо, пусть эта малышка снова откроет глаза, пусть вырастет и натворит кучу своих собственных глупостей. Неужели она это не заслужила, а тот подонок заслужил?       Одергиваю руку, встаю со стула. Просто не могу больше сидеть и думать обо всем этом. Привычно пахнет медикаментами, стерильной чистотой и… смертью. Да, что бы там не говорили, но больницы провоняли этой мерзостью насквозь. Хирургу ли не знать? Именно на наших столах чаще всего умирают люди. Хорошие, честные, кем-то любимые. Ну, допустим, они не всегда такие уж ангелы, но смерти точно не заслуживают. Тем более, дети и молодые люди, даже не успевшие толком пожить. Ненавижу смерть. Порой мне кажется, что будь моя воля, схватил бы ее косу и забил бы тварь до смерти. Смерть до смерти… да, думаю, мне пора, наконец, забрать накопившийся отпуск.       Аппаратура у постели девочки призывно запищала. Я обернулся. Родители не успели попрощаться со своим чадом, а я никак не могу спасти ее жизнь. Остается только держать малышку за руку, чтоб она знала, что не одна, чтоб ей не было так страшно. Отключаю монитор, сажусь на неудобнейший из стульев и снова беру девочку за руку. - Не волнуйся, Алиса. Тебя ждет Рай. Тебе наверняка там понравится, - тихо шепчу, замечая, что щека стала влажной.       Наклоняюсь и целую тыльную сторону маленькой ладошки. Когда снова принимаю прежнее положение, я уже не один в палате. Огромная черная тень склоняется над Алисой буквально в шаге от меня. На бесплотное существо не похоже, определенно человек. Если протяну руку, смогу коснуться его черной мантии. Снимает капюшон, делает еще полшага к постели и кладет руку на лоб девочки. - Не смей, - вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. Смерть во плоти, в этом у меня сомнений нет, но где коса, чтоб избавиться от этой нежити раз и навсегда?       Наш с Алисой гость оборачивается. Отлично, теперь его черные глаза уставились на меня. Радуюсь, что отвлек его от девочки и пугаюсь одновременно. Тело само по себе вскакивает со стула и занимает позицию, готовясь к драке. Определенно не хочу отдавать Алису без боя. - Мне жаль, - небрежно роняет мужчина в черном балахоне. Как не присматриваюсь, не могу понять его возраст или различить черты лица. Только глаза. Его черные, пустые, безжизненные глаза, которые заглядывают мне прямо в душу. Чувствую, как внутри моего тела напрягаются абсолютно все мышцы, как мозг отчаянно орет, убеждая бежать. - Тебе жаль? – борюсь со страхом всеми силами, выдавливаю слова, будто через мясорубку. – Тогда оставь ее. Ей еще рано умирать. - Мне жаль, - еще раз сухо повторяет Смерть. – Но ее время пришло, - ладонь мужчины начинает светиться на лбу у Алисы и уже через мгновение призрак моей маленькой пациентки стоит рядом со Смертью и держит его за руку. - Нет-нет-нет, - повторяю несколько раз, тянусь к призраку Алисы, но она исчезает вместе с мужчиной. – Черт! Верни ее, - барабаню кулаками по стене, у которой они только что стояли.       Не слышу, как в палату вбегает медсестра, только чувствую, как она, пытаясь прекратить мою истерику, обнимает меня со спины и держит мои руки. ***       Аппарат разрывает тишину своим отвратительным писком. Я сделал все, что мог. Я точно сделал все, что мог. Но девушка умерла. На моем операционном столе. - Доктор, объявите время смерти, - обращается ко мне ассистент. – Дмитрий Алексеевич, - продолжает он настырно взывать к моему здравому смыслу. - Да, - сдаюсь я. – Время смерти…, - не успеваю закончить. Передо мной снова появляется тот самый мужчина в черном балахоне. – Сволочь! – вырывается у меня. – Нравится тебе людей убивать? – рассерженно хватаю Смерть за плечи и толкаю к стене операционной. Мужчина вздыхает и отстраняет меня от себя, словно я просто какая-то надоевшая муха на пути Его, великого и ужасающего. Уверенно движется к девушке на столе и даже уже тянется к ее лбу своими мерзкими ручонками. Перехватываю ладонь Смерти и отвожу в сторону, не позволяя ему прикоснуться к девушке. - Великая Судьба! – вдруг восклицает мужчина и стряхивает меня с руки. Падаю на пол. – Да отстань ты от меня, несчастный, - растеряно смотрю на него снизу вверх. Я умудрился разозлить Смерть? – Ты не понимаешь, что я ее не убивал? И ты не убивал. Никто не убивал. Никто не виноват. Просто пришло ее время. Так Судьба распорядилась. Вот и все. А теперь дай мне выполнять мою работу. Ты попытался, у тебя не вышло. Мой черед, - пока мужчина говорил это, его речь стала куда менее рассерженной. Он даже будто пытался меня успокоить. По крайней мере, мне так показалось.       Смерть резко дотронулся до лба девушки, извлек ее душу и, взяв ее за руку, исчез, как и в прошлый раз. Секундная стрелка настенных часов вдруг оглушающе громко зашагала по циферблату. Только сейчас до меня дошло, что все это время ни один из моих коллег в операционной не двигался. Все они, замершие в неестественных позах, не имели удовольствия наблюдать за моей потасовкой со Смертью. - Дмитрий Алексеевич, - кинулся ко мне, все еще сидящему на полу, ассистент. – Что случилось? - Ничего, - раздражение сквозило в моих словах. – Объявляй время смерти сам. Мне нехорошо.       Больничные коридоры, заполненные посетителями и больными, глухой, такой привычный слуху звук аппаратов. Не могу пойти к родственникам умершей девушки. Не могу. И не хочу! Просто не хочу, не в силах снова говорить кому-то о смерти. Пусть этим сегодня занимается кто-то другой. С меня хватит. - Василий Викторович, - бегло постучав, врываюсь в кабинет главврача. – Я ухожу. Заявление напишу… не знаю, завтра. Передам кем-нибудь, - отрапортовав, поворачиваюсь к выходу. - Стоять, - рявкает на меня главный. – Это что за бунт на корабле? Что стряслось? - Ничего. У меня умерла очередная пациентка. И я понимаю, что больше так продолжать не могу. Простите, что так стремительно, но я правда не вынесу больше ни одной смерти. - Дим, присядь, - главврач берет меня под локоть, и насильно ведет к небольшому диванчику. – Такое со всеми случается. Но не надо на горячую голову то действовать. У тебя отпуск накопился, так забирай его, хоть весь сразу. Поезжай куда-нибудь, отдохни, - вкрадчиво начал уговаривать меня старик.       В углу кабинета булькнул кулер. Захотелось пить. Больше не хотелось ничего. Ну, разве что сбежать отсюда к чертовой матери. Бежать со всех ног от больницы, в которой живет Смерть. Я понимал, что главный не отпустит меня просто так. Убеждать его у меня не было ни сил, ни желания. Я кивнул. - Отпуск, так отпуск. Я пойду, - на этот раз Василий Викторович не стал меня задерживать. Он добился нужного результата и отпустил меня с богом. ***       От тихо шумевшего в углу вентилятора было ни жарко, ни холодно. А это прямое увиливание от обязательств с его стороны, между прочим! Хотя, кто бы говорил? Я и сам сбежал от своих прямых обязанностей. И прячусь теперь, как какой-то преступник в квартире, не высовывая нос за дверь. Хорошо жить в эпоху технологий. Все, что хочешь, можно заказать с доставкой под дверь. Были бы деньги, но пока они есть можно спокойно лежать, прокрастинировать и обдумывать все случившееся.       Рассказывать кому-либо о том, что я теперь вижу Смерть, мне, разумеется, и в голову не пришло. Но самому себе этот факт нужно было как-то объяснить. Что могло послужить причиной того, что после семи лет практики в хирургии, бессчетного количества операций, некоторые из которых приводили к летальному исходу, я начал видеть свой худший кошмар? Почему именно сейчас? Не годом ранее или позднее? Что такого случилось? Может, я сошел с ума?       Может, и сошел, но верить в это не хочется, если честно. Только шизофрении мне не хватало для полного счастья в жизни. Мало Судьбе того, что она забрала у меня родителей, поскупилась на большую и светлую любовь, сделала меня геем в самой гомофобной стране мира? Мало? Психушки в моем деле не достает?       Так ладно бы мне просто виделось или слышалось всякое. Феи, русалки, да даже голоса в голове на крайняк. Так нет же. Смерть! То, что я больше всего ненавижу. Впрочем, если верить самому Смерти, он не злодей, а простой работник, как и я сам. Верить галлюцинации… может, выпить?       Стоп! Он сказал, что ничего не решает, что всем ведает Великая Судьба. Что именно она решает, кому жить, а кому умереть. Выходит, главный антагонист всей этой сказочки под названием жизнь именно судьба-злодейка?       Бреду на кухню. Из холодильника песней сирены зовет меня бутылка водки, купленная триста лет назад на какой-то праздник. Ну уж нет, не скачусь я в алкоголизм, фигушки. Сейчас заварим чаю, расслабимся, и все у нас будет хорошо. Ну вот, я уже о себе во множественном числе выражаюсь. Дожил. Или «мы» это я и Смерть? По лицу пробегает тень отчаянной улыбки. Смахиваю ее усилием воли. *** - Дорогуша, ты чего такой злой? У тебя мордашка даже угрюмее обычного, – Жизнь ласково погладила по щеке коллегу. – А я, признаться, думала, что это невозможно, - захихикала она, за одну секунду сменив сострадание на насмешку. - Тебе вроде положено быть доброй. А ты только и знаешь, что издеваться, - буркнул Смерть, не отрывая взгляда от находившейся в его пользовании двери. Той двери, куда он отпускал все отобранные у людей души. - Я не издеваюсь, а подшучиваю. Веселый характер, жизнерадостность, смех. Слышал о таких понятиях, мой темный брат? – не унималась светловолосая изящная девушка в белых одеждах. - Да и вовсе не положено ей быть доброй, - подал голос Истина. – Никто из нас, по сути, не добро и не зло, так, волонтеры на побегушках у Судьбы. - Ага, только вот люди так не считают. Тебя и Жизнь празднуют, любят, уважают, а меня терпеть не могут, словно я виноват в своем призвании. - Бусинка, не грусти, - Жизнь обняла мужчину за плечи. – Они не понимают, что ты их просто сопровождаешь, что ты хороший. Но зато сразу после смерти жить без тебя не могут. Упс, каламбур, - и Жизнь рассмеялась мягким, красивым, ласкающим ухо смехом.       Детский гогот наполнил пространство. Жизнь тут же подскочила и побежала к своему разлому. Он не был похож на дверь смерти, даже был полностью ему противоположен по внешнему виду и по исходящей изнутри ауре. Высеченная в скале дверь Смерти не могла сравниться по красоте с благоухающим цветами и травами деревянным проемом Жизни. И если темный брат отпускал души туда, непонятно куда, то светлая сестра наоборот принимала их из своего проема и разносила потом по новорожденным.       Вот и сейчас она приветствовала новеньких в этом мире, играла с ними и учила, как вести себе во время их будущего путешествия. Уделом же Смерти было смотреть на рыдающих, скорбящих и сожалеющих, которых он даже успокоить толком не мог, ведь сам не имел ни малейшего понятия о том, что скрывается там, за скалистым разломом его двери.