Партия с судьбой

Истина       Он всегда поступал правильно. Так, как того хотела Судьба. Без лишних вопросов и мыслей выполнял все ее приказы, появляющиеся в бесконечной летописи. Он правил жизни смертных, не задумываясь о том, насколько жестоки и несправедливы эти правки. Он стирал воспоминания и пробовал снова, если все шло не так, как Судьбе бы хотелось. Он помогал другим влюбляться, убивать, предавать, решаться на первый шаг в отношениях и на шаг с парапета крыши. И ни Жизнь, ни Смерть до конца не осознавали о том, какую именно ношу он несет на своих плечах.       Корректировщик судеб, раб Судьбы, подчиненный ее великому многоликому и вездесущему разуму. Он не мог противиться ее решениям, да и не хотел достаточно долгое время. Истина, как самый старый из ныне живущих в Пустоте знал те тайны, которые образовались еще до перемены Жизни. И уж задолго до появления нового Смерти.       Он один знал, как Судьба карает за нарушение правил, когда узнает о них, только он знал о том, что свободная воля все же существует. Только он знал, как сильно Судьба ее ненавидит. Он никогда не видел ее, не был даже уверен, что она материальна, но в его сознании она была такой же взбалмошной стервой, как и в сознании Димы. Он полностью разделял мысли последнего, ненавидя ее всем сердцем, но не смея противиться ее воле.       Заглянув в список Смерти после его ухода, Истина нарушил правила впервые за семьдесят лет. И не жалел об этом. Если его жизнь, это жалкое существование на побегушках у Судьбы, должна была иметь какой-то смысл, то вот он. Пусть он не может переписать всю бесконечную летопись так, как ему бы хотелось, сделать хотя бы что-то действительно хорошее он все же мог.       Истина знал, что это его последний день на посту, знал, что его ждет наказание. Но пусть его душу полностью сотрут, пусть он исчезнет, а все же не позволит больше Судьбе творить жестокости. Он не мог подарить Смерти и Диме хорошую жизнь, не мог изменить их сущности, их историю или отношение Судьбы к ним. Но все же… мог подарить им обоим жизнь и священное неведение.       Мужчина достал давно припрятанный карандаш и принялся писать в бесконечной летописи. Жизнь приоткрыла рот от удивления, но не смела сказать и слова. Она любила само понятие любви, любила его так же сильно, как саму жизнь, но что она могла? Да и как она могла бы пойти против Судьбы? Невозможно. Сам Истина всегда говорил, что это невозможно.       Пустота замерла в подвешенном состоянии. Судьбы сразу нескольких людей и одного небезызвестного Смерти стремительно менялись и переписывались. Люди, которые должны были встретиться, смерти, что должны были случиться, все они откатывались до момента происшествия и замирали, пока Истина не направлял их в новое русло.       Закончив с работой, Истина сглотнул ком в горле. - Я все исправил, сестренка. Передай Смерти, что…. Хотя нет, не говори ничего. Прощай, Жизнь, - и он растаял. Не ушел в дверь Смерти, как это всегда бывало прежде, а просто растаял, исчез, растворившись в Пустоте. *** - Дмитрий Алексеевич, - репортер был готов затоптать стадо носорогов на своем пути, если бы было нужно. Его живость и напористость напоминали 80-летнему мужчине собственную молодость. – Дмитрий Алексеевич, расскажите подробнее о том, как создали первую бесплатную клинику для неимущих. - Мальчик, об этом уже миллион раз писали все, кому не лень. Неужели так необходимо, чтоб я снова повторял всю эту историю? - Нет, ну что вы, я просто надеялся узнать неизвестные прежде нюансы. Вы все же были простым доктором до того переезда. А стоило перебраться в новый город, как ваша карьера стремительно пошла в гору. Вы стали глав.врачом за каких-то три года и начали стремительно развивать медицину не только собственного города, но и подавать пример всей стране. Именно благодаря вам сейчас здравоохранение на куда более высоком уровне, чем было пятьдесят лет назад. Это поразительно. - Нет в этом ничего поразительного. Такое случается, когда люди любят свою работу и отдают ей всего себя. - Всего себя? Неужели в вашей жизни нет совсем никакой истории любви? – репортер даже придвинул стул ближе к дедушке, так сильно он надеялся на горячие новости. Может, хоть сейчас, почти на смертном одре этот известнейший человек, наконец, откроет миру свои тайны? - Нет, я и правда никого не любил за всю свою жизнь. ***       Дроздов Дмитрий Алексеевич не умер в возрасте 32-х лет. Нет, он переехал, как и собирался. Правда, проснувшись в новом городе, он совершенно не помнил, почему это сделал. Он забыл о том, почему уходил в отпуск, забыл, что убил пятнадцать человек, забыл, что был свидетелем гибели Крючкова. Да и брат Крючкова позабыл об этом. Их судьбы так никогда и не пересекутся.       Смерть и Жизнь забыли о таком смертном, как Дима, о его деяниях и влиянии, о его «неправильных» мыслях и ненавистном отношении к несправедливой Судьбе. Каждый из них прожил отмеренный им срок. Жизнь сменилась, когда Дмитрию Алексеевичу было 65. Дима умер в возрасте девяносто двух лет, прожив необычайно долгую, емкую, но несчастную жизнь. Смерть не знал, почему по его щеке потекла слеза, когда он отпускал душу старца в потусторонний мир. Сам он сменился еще через шесть лет. И его душа покинула Пустоту через собственный разъем. Жизнь       Девушка опустилась на колени, не в силах ни плакать, ни кричать. Боль в ее душе была настолько большой, что она не могла пошевелиться, не могла говорить, не могла бы даже дышать, если бы ей было это необходимо.       Рядом с ней материализовался незнакомец. Он был одет в такую же серую мантию, в которой только что стоял перед ней прошлый Истина. Парнишка ничего не говорил, спокойно осматриваясь. Он знал, кем стал. Все они приходят сюда с осознанием. Он прошел к бесконечной летописи, которая теперь была в полном его распоряжении, и осмотрел последнюю страницу. Парнишка ничего не сделал. Он знал, что ему запрещено делать правки. Его глаза лишь бегали по строкам, изучая последние внесенные изменения. Дочитав, он просто перелистнул страницу.       Секунда за секундой из памяти Жизни уплывали важные моменты. Все ее разговоры со Смертью о Диме, о понятии любви, как таковом, о спорах с Истиной на тему справедливости и свободной воли. Боль все еще была тупой и гулкой, но уже через минуту Жизнь не могла вспомнить, почему ощущает все это, почему ей так невыносимо плохо. А еще через минуту пропало и само чувство. ***       В очередной раз отправившись в мир живых разносить новые души, девушка полезла в карман за игрушкой, которая всегда была там припрятана на случай непослушания или неуместных слез. Игрушку Жизнь нашла, но не только ее. Там обнаружился также миниатюрный блокнот, в котором мелким почерком была записана вся история Смерти и Димы. Девушка забыла о том, зачем пришла. Она стояла и читала, не слушая вопящих детей, которым не терпелось занять свои тела. Она не могла остановиться, пока не закончила последнюю страницу. Ее глаза наполнились слезами, когда она все вспомнила, когда поняла, почему забыла, когда осознала, что Истина не ушел в разъем Смерти, а исчез насовсем. Она ощутила неизвестную ей раньше ненависть, такую сильную, что не могла ей противиться. Она ненавидела Судьбу всем своим живым любящим сердцем. И твердо решила, что не пойдет у нее на поводу. Только не в этот раз. Да и не должны попытки Истины все изменить пойти прахом. Нет уж, она продолжит его дело и поможет этим двоим обрести то счастье, которое они заслуживали.       Жизнь единственная из обитателей Пустоты точно знала, что души, которые Смерть отпускает в потусторонний мир не остаются там навсегда. Что это те самые души, которые после определенного очищения она сама разносит по новым телам. Ни Смерть, ни Истина не были просвещены на этот счет. Им было запрещено заглядывать в списки Жизни. Они не имели понятия, что каждой душе присваивается имя. А рядом с ним стоит имя, которое они носили в прежней жизни. ***       Перед своим уходом с поста, Жизнь попросила Смерть об услуге. И тот не отказал. Он, не читая, передал новой Жизни небольшой блокнотик, в котором теперь не только была история большой невероятной любви, но и руководство о том, что новой Жизни нужно будет сделать, если она хоть немного проникнется описанной историей.       И новая Жизнь прониклась. Она, как самая молодая в Пустоте, еще помнила свою прошлую жизнь, еще помнила, что значит жить, что значит любить. Она пролистала бесконечную летопись, когда ни Истины, ни Смерти не было в Пустоте, и нашла имена двух женщин, лучших подруг и соседок, которые всю жизнь прожили бок о бок. Родить они должны были с разницей в шесть лет. Обе мальчиков.       Первой женщине достался в сыновья Дима. Второй – Смерть, то есть Никита, конечно. *** - Твоя мама когда-нибудь закормит меня до такой степени, что я взорвусь, - улыбнулся Никита, помогая старшему другу убирать со стола. - Да ладно? Твоя, можно подумать, лучше? Задолбала выспрашивать у меня, когда я женюсь и обзаведусь детьми. Я, конечно, понимаю, что мы как одна семья, но мои дети все же не будут ей родными внуками. Пусть до тебя докапывается на эту тему. - Эй, не подавай ей идей. Она думает, что в мои двадцать рано обзаводиться семьей. И пусть продолжает так считать еще лет пять, как минимум. - То есть в двадцать пять ты будешь готов жениться? - Не знаю. А что? - Ничего, просто будь моя воля, я бы окольцевал тебя хоть завтра. - Тихо, - локоть достаточно сильно утыкается в чужие ребра. – Хочешь, чтоб они догадались? - Хочу. Хочу, чтоб ты наконец-то перестал бояться наших отношений, как смерти! - Никита инстинктивно дернулся при упоминании смерти, но сам не понял почему. - Не боюсь я, просто… нужно найти подходящий момент для того, чтоб выпалить «Мамы, мы геи и мы вместе». Не думаешь, что это спровоцирует пару инфарктов в доме? - Не думаю, - раздалось из дверного проема. Мать Никиты с удивленной усмешкой стояла на пороге.