Слаще, чем в книгах.
5 октября 2020 г., 03:03
По комнате растекались приглушённые стоны. Теснящие движения, золотые одеяния неаккуратно валялись где-то на полу вместе с ушамао — маленький островок хаоса в этом идеально прибранном мире. Сюаньюй лежал на спине, застенчиво прикрывая своё возбуждение руками, и отводил взгляд куда-то в сторону — куда угодно, только не на тяжело дышащего над ним Гуанъяо. Он боялся, что если посмотрит, то просто сгорит.
Ладони старшего брата изучающе ощупывали каждый миллиметр юного тела, и от каждого прикосновения кожа вспыхивала. Стоило неосторожно сдавить — и на ней уже расцветали алые пятна, похожие на лепестки. Гуанъяо поймал себя на мысли, что хочет запачкать его с ног до головы. Хочет, чтобы на этом теле не осталось ни одного местечка, не тронутого им.
Рука мужчины зарылась в волосы младшего. Аккуратно, почти нежно он развязал красную ленту, высвобождая короткие тёмные как смоль пряди. Они рассыпались по подушке — те самые волосы, которые он когда-то так любил перебирать рассеянным жестом. Теперь они стали короче, грубее, чужие.
Лицо Гуанъяо исказило недовольство. Он перебрал пальцами пару острижённых прядей, словно пробуя их на ощупь, а потом грубо стиснул их у основания и резко отдёрнул голову Сюаньюя назад. Тот вскрикнул — не столько от боли, сколько от неожиданности.
— Объясни мне, А-Юй... — голос А-Яо был тихим, почти вкрадчивым, но в нём звенела сталь. Он наклонился и припал губами к его незащищённой шее. — Кто тебе позволил?
Он оставлял цепь алых отметок — одну за другой, — и после каждой чуть прикусывал кожу, словно наказывая. Сюаньюй зажмурился, из горла вырвался сдавленный полустон-полувсхлип.
— Твоё самоволие выводит меня из себя...
Одним движением Гуанъяо перехватил оба запястья юноши и задрал их над его головой. Сюаньюй дёрнулся, но вырваться не смог. Оглядевшись вокруг, на глаза заклинателю попалась та самая красная лента, что пару минут назад связывала волосы младшего, а теперь же обвилась вокруг его запястий. Узел вышел тугим, грубым — лента сразу же впилась в нежную кожу.
Сюаньюй зашипел и попытался высвободиться, но стало только больнее. Лента натирала, причиняя жгучую боль, и эта боль странным образом смешивалась с возбуждением, делая его острее, ярче. Но он ничего не сказал. Ни слова. Ему казалось, что любое слово может всё испортить — что Гуанъяо остановится, отшатнётся, уйдёт, оставив его, как тогда...
Покорство младшего пришлось по душе. Гуанъяо слегка ухмыльнулся — одними уголками губ — и прикусил карминную мочку его уха. Из уст Сюаньюя вырвалось удовлетворённое мычание, больше похожее на мурлыканье.
Представлять, как к тебе притрагиваются, милуют, кусают, — это было одно. Он представлял это сотни раз теми одинокими вечерами, когда лежал в своей холодной постели и не мог уснуть. Но реальность оказалась в тысячи раз острее. Каждое прикосновение обжигало, кожа пылала, и мозг отключался, оставляя только чистое, беспомощное ощущение.
Но Гуанъяо будто не замечал намёков. Он игнорировал бурное возбуждение юноши, которое упиралось ему в бедро, — просто с жадностью истязал его шею, уши, грудь, плечи. Методично. Почти жестоко. Словно хотел заклеймить.
«Кусается как собака, — мелькнула шальная мысль у Сюаньюя, — он меня так точно до смерти загрызёт».
Ладонь мужчины огладила нежный на ощупь торс, спускаясь всё ниже. А потом жгучий язык заклинателя заключил в плен твёрдый нежно-розовый сосок — и Сюаньюй застонал в голос, выгибаясь в спине. Воспользовавшись этим, Гуанъяо подхватил его под спину и приподнял повыше, устраивая удобнее. Теперь он мог видеть всё. Каждую эмоцию. Каждую дрожь.
Сюаньюй следил за ним сквозь пелену наслаждения: за тем, как мужчина ненасытно игрался с алыми бусинками, за тем, как его руки проходились от хребта до бёдер, оглаживая ягодицы. В этих прикосновениях было что-то собственническое. Не любовь. Обладание.
Но ему было всё равно.
Наблюдать за реакцией младшего приносило Гуанъяо несносное удовольствие. Его изнеженные стоны истязали, распаляли, жгли изнутри. Но действовать впопыхах он не собирался. Он с особенным вниманием отнёсся к подготовке юного тела — хотя ничто не мешало ему просто взять. В конце концов, Сюаньюй был связан и полностью в его власти. Но он счёл, что если сейчас на всё наплюёт и сделает так, как хотел вначале — грубо, жадно, немедленно, — то спугнёт. И этот глупый мальчишка опять улизнёт.
...А сбежит он, наверное, к своему дружку из Цинхэ Не. При одной этой мысли в груди что-то закипело.
— Перевернись, — приказал он, отстраняясь.
Голос прозвучал раздражённо, грубо, и Сюаньюй вздрогнул, но покорился. Лёг на живот, упираясь связанными руками в подушку. Лента натёрла запястья до красноты. Давно стоящий член тесно тёрся о золотые простыни, и от этого трения невозможно было не заскулить. Холодный воздух касался обнажённой спины, каждый выдох давался с трудом.
А-Яо молчал. Возился с чем-то у столика. Сюаньюй слышал, как звякнул флакон, как мужчина шагнул обратно. Пауза затягивалась. Внутри всё сжималось в тугой, пульсирующий узел.
Не выдержав, юноша решил проявить инициативу. С изнеженным, дразнящим стоном он прогнулся в пояснице и приподнял бёдра повыше, призывно подмахивая. Он знал, что брат смотрит. От этого знания внутри всё горело.
— Маленький распутник, — голос А-Яо прозвучал низко, почти хрипло.
Он слегка навалился на его спину, грудью прижимаясь к лопаткам, и горячее дыхание опалило ухо. Руки его обхватили бёдра, огладили естество юноши — медленно, мучительно медленно.
— Так не терпится, чтобы тебя взял? Тогда поработай ротиком.
Два пальца беспардонно вторглись в приоткрытые тёплые губы, заставляя Сюаньюя принять их. Юноша замычал, но послушно принялся работать языком — скрупулёзно, старательно, щедро смазывая их слюной. Он помнил книжки. Помнил, чего от него ждут. Пальцы проталкивались глубже, почти до горла, не давая вдохнуть. Из глаз брызнули слёзы — не от боли даже, а от острого, всепоглощающего чувства беспомощности. Ему нравилось это. Нравилось быть в его власти.
Внезапно — резкий шлепок по ягодице. Сюаньюй вскрикнул и дёрнулся, но пальцы во рту не дали даже застонать как следует.
На одном шлепке Гуанъяо не остановился. Он шлёпал его — размеренно, с чувством, — и каждый шлепок отдавался во всём теле горячей волной. Младший сдавленно мычал, пытался увильнуть, но крепкая хватка держала на месте. Тоненькая струйка слюны медленно стекала с подбородка.
Когда пальцы наконец покинули его рот, а шлепки стихли, Сюаньюй закашлялся и уткнулся лицом в подушку.
— Брат... я тебя чем-то обозлил? — прошептал он. Его только что отшлёпали, как маленького провинившегося мальчишку, и кожа на ягодицах горела.
Гуанъяо перевёл взгляд с поалевшей ладони на тяжело дышащее, такое желанное тело. Между его бровей залегла складка — Сюаньюй не видел её, но чувствовал по изменившемуся дыханию.
— Ты очень сильно огорчил братика своим плохим поведением, — произнёс он наконец, и одним движением пальца вскрыл таинственный флакончик. — Своими играми в прятки, догонялками... Ты заставил меня ждать, А-Юй. — Густая холодная жидкость полилась юноше меж ягодиц, и тот вздрогнул всем телом. — Ты заставил меня думать, что ты... с кем-то другим.
Первый палец проник внутрь — медленно, но неумолимо. За ним второй.
— Я не думал... — прошептал Сюаньюй, закусывая губу до металлического привкуса. — Я был только твоим. Всегда. Даже когда ты... даже когда ты смотрел сквозь меня.
Фаланга за фалангой погружались глубже в тёплое нутро. Ощущение наполненности было странным, почти неестественным, но сквозь дискомфорт пробивалось что-то ещё — острое, горячее. Руки подкосились, и Сюаньюй с протяжным стоном рухнул на живот, задирая бёдра кверху. Он сам не заметил, как начал насаживаться на пальцы, ловя этот новый, незнакомый ритм.
Заклинатель терял самообладание с каждым новым стоном. А этот малец ещё и бёдрами поддавался навстречу — змей-искуситель в чистом виде. Больше терпеть не было мочи.
Он резко извлёк пальцы и услышал огорчённый, почти жалобный всхлип.
Обхватив юные бёдра, мужчина, подразнивая, потёрся членом о поджавшееся от предвкушения отверстие. Сюаньюй замер, перестал дышать.
Одним резким толчком он вторгся лишь на половину. Внутри было настолько жарко и жутко тесно, что Гуанъяо не сдержал шипящего, почти звериного стона.
— Расслабься, — выдохнул он, приникая губами к изгибу шеи А-Юя.
Он дал ему несколько мгновений — коротких, как вдох. А потом начал двигаться. Размеренно. Глубоко. Каждый толчок вытягивал из юноши приглушённый вскрик, и Гуанъяо пил эти звуки, наслаждался ими.
Сюаньюю было больно. Больно от каждого настигшего его толчка, больно от того, как сильно он этого хотел. Неужели всё, что он читал в тех книжках, было обманом? Или он просто неправильно чувствует? Он цеплялся кончиками пальцев за простыни, с силой стискивая их.
«Если брату будет хорошо, то я потерплю», — пронеслось у него в голове, и он обмяк, сдаваясь.
Но Гуанъяо заметил. Сквозь пелену собственного наслаждения он вдруг увидел, как напряжены плечи юноши, как тот дрожит. И что-то в нём сломалось. Он замедлился. Наклонился ниже. Прижался губами к его уху.
— Потерпи... сейчас будет лучше, — прошептал он.
Меняя угол, он чуть навалился на спину Сюаньюя, прикусывая изнеженную шею. И вдруг юноша вскрикнул — но совсем не так, как раньше. Громко, протяжно, с ноткой неподдельного наслаждения. Член А-Яо затронул какой-то особый комок нервов внутри него.
— Вот так, — прошептал Гуанъяо с удовлетворением. — Вот оно.
Он двигался теперь прицельно, попадая по той же точке снова и снова, доводя младшего до исступления. Сюаньюй уже не сдерживал голоса — стонал в голос, всхлипывал, что-то лепетал. По телу пронёсся лёгкий трепет, внутри всё сжалось.
— Ты так быстро кончил? — в голосе А-Яо послышалось неприкрытое удовольствие. Он рукой охватил естество юноши и размеренно провёл сверху вниз, собирая влагу. — До такой степени было приятно?
— Брат... пожалуйста, развяжи мне руки, — только и смог выдохнуть Сюаньюй.
Просьбу его исполнили незамедлительно. Узлы поддались, лента упала на простыни, и юноша, ощутив свободу, резко обхватил старшего за шею и завалил того на спину. Теперь он сидел сверху — взъерошенный, с горящими глазами и алыми пятнами по всему телу.
— Не двигайся, — выдохнул он, и на лицо его набежал румянец. — Я всё сделаю сам.
Он обхватил вставший член рукой и направил в себя, с тягучим стоном опускаясь до конца. Задвигался в своём, ещё неумелом темпе, выискивая тот самый угол. Стонал, всхлипывал, упирался руками в грудь А-Яо — и в эти мгновения он не был жалким, не был слабым. Он был нужным. Желанным.
Гуанъяо смотрел на него снизу вверх — и не мог отвести взгляд. Такой Сюаньюй сводил его с ума. Только из-за одного этого зрелища, из-за одного его стона он отбрасывал все свои принципы, вручался желанию и похоти целиком.
Спустя несколько резких толчков А-Яо излился в него с протяжным, гортанным стоном.
Сюаньюй рухнул на мужчину, обессиленный, и подполз к его губам, принимая заветный, долгий, нежный поцелуй.
Потом они лежали молча. Свечи догорали. Воздух остывал. И в этой тишине вопрос, который крутился в голове Сюаньюя уже много месяцев, наконец сорвался с губ:
— А-Яо... ты меня любишь? Я имею в виду не как брата. Рассматриваешь ли ты меня как мужчину?
Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Гуанъяо затянул с ответом. Рука его, лежавшая на плече юноши, чуть напряглась.
Действительно — что он чувствовал к нему? Прежде он не намеревался задумываться об этой, на тот момент, мелочи. Но сейчас... Сейчас можно же уже принять решение? Определённо что-то он чувствовал. Иначе не стал бы творить всё это. Сердце болит от одной мысли, что его можно потерять. А гнев сжигает — испепеляет — от мысли, что этот человек может достаться другому.
Руки А-Яо потянулись к лицу юноши, и он вовлёк его в долгий, нежный поцелуй.
— Люблю, — сказал он, отстранившись. — И всегда буду любить.
И солгал ли он в этот момент — он и сам не знал. Но Сюаньюй расцвёл. Его улыбка была такой светлой, такой чистой, что Гуанъяо почти поверил в собственные слова.
***
Утром Сюаньюй проснулся совершенно в другой комнате. В тёплых объятиях. Оглядевшись, он понял, что это покои Гуанъяо — сердце зашлось от счастья. Аккуратно, чтобы не разбудить, он сполз с кровати, отыскал одежду на столике, оделся. Привёл волосы в порядок. Уселся на самый край кровати и всё оставшееся время просто любовался спящим мужчиной. На его лице не было привычной маски — только покой. И Сюаньюй чувствовал себя так, будто ему подарили целый мир. — С добрым утром! — дождавшись пробуждения, он поцеловал А-Яо в лоб. Тот потянул его обратно в постель, вовлекая в глубокий, собственнический поцелуй. Краем глаза Гуанъяо заметил на шее юноши алеющие следы от зубов и пальцев — и внутри разлилось мрачное, тёмное удовлетворение. Теперь А-Юй принадлежал только ему. Но оставался ещё один вопрос. — Ты мне так и не ответил, — произнёс он, поглаживая большим пальцем его скулу, — с кем из Цинхэ ты поддерживал связь? Сюаньюй непонимающе захлопал глазами, а потом рассмеялся и упал рядом. — Тебе не о чем беспокоиться! Это был мой друг Не Хуайсан, — он улыбнулся. — Я ему много чего о тебе рассказывал. — Да? И что же? — услышав знакомое имя, Гуанъяо выдохнул почти с облегчением. — К примеру, какой ты красивый. И о том, как ты помогал мне в трудные минуты, — Сюаньюй уткнулся в его тёплую грудь. Этих слов было достаточно. Гуанъяо позволил себе расслабиться. Хуайсан — не конкурент. Но если бы тот решил перейти дорогу... что ж, он бы сильно пожалел. Мысленно заклинатель уже прикидывал, как поговорит с Не Минцзюэ о поведении его брата. И о тех книжках, которыми тот совратил его Сюаньюя. Но это потом. Сейчас ему нужен был только один человек. Его человек. Его Сюаньюй.
Примечания:
Ну вот, всё закончилось хорошо. Спасибо всем кто читал и ждал(*￣3￣)╭.
ПБ и тапочки, как всегда приветствуются.
