Запутанные чувства

            Утро Верховного заклинателя началось с его обязанностей. Разбирая очередную стопку бумаг, он поймал себя на том, что уже третью по счёту читает, не понимая ни слова. Буквы расплывались перед глазами, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же. К одной и той же фигуре в золотых одеяниях, к одной и той же красной ленте в волосах.           Сюаньюй.           Прошло полгода с тех пор, как мальчишку отослали в Цинхэ Не. Гуанъяо думал, что время сотрёт это назойливое присутствие из его жизни, как стирается пыль с подоконника. Но вышло иначе. Каждый вечер, когда слуга приносил чай, он по привычке ждал тихого стука в дверь. Ждал, что войдёт А-Юй — немного запыхавшийся, со сбившимся набок воротником, с этой своей глупой, сияющей улыбкой, предназначенной только ему одному. Ждал, что сядет напротив, обхватит пиалу обеими ладонями и будет рассказывать всякие пустяки.           Но вечера были тихими. Непривычно, неестественно тихими.           Сведя указательный и большой палец на переносице, Гуанъяо напряжённо выдохнул. Голова забита совсем не тем, чем нужно. Внутри копошилось странное, липкое чувство — будто у ребёнка отняли его обожаемую игрушку и теперь играются с ней у него на глазах, а хозяину не дают и пальцем прикоснуться. Раздражает? Определённо да. Но под раздражением таилось что-то ещё — то, чему он отказывался давать имя.           Он резко отодвинул бумаги.           Воздух. Ему нужен свежий воздух.           Покинув покои, он неторопливым шагом проходил по роскошным золотым коридорам. Тишину здесь нарушал гул приближающихся адептов, что так торопились на занятия и лишь ненадолго останавливались в приветствии Верховного заклинателя. Гуанъяо отвечал им своей привычной мягкой улыбкой — маской, приросшей к лицу намертво. Он научился носить её так хорошо, что иногда сам забывал, какое у него настоящее лицо.           Странное в этом всём было то, что Сюаньюя не было среди тех адептов. Пройдя по всему коридору до конца, он встретил только опаздывающих, но и среди них его не оказалось. Гуанъяо отметил это с досадой, происхождение которой не стал анализировать. Он просто пошёл дальше.           Ближе к вечеру заклинатель возвращался в свои покои и собирался уже переступить порог, как краем глаза заметил кончик красной ленты, что мелькнул и скрылся за поворотом.           У него ёкнуло сердце.           Он узнал бы эту ленту из тысячи. Ноги сами понесли его следом.           Скрывшись за углом, Гуанъяо выглянул из-за него — его взгляду предстала знакомая фигура. Даже капли сомнения не было, что это Сюаньюй. Но что-то в нём было не так. Мужчина прищурился. Волосы. Он их остриг. Теперь длина в высоком хвосте еле прикрывала шею, а концы были неровными, обрубленными — словно кто-то в спешке или в гневе отсёк их одним движением. Гуанъяо медленно сжал челюсти. Это его самовольство раздражало — так сильно, что пальцы сами собой сжались в кулак. Но выходить из укрытия он не спешил. Было интересно, что этот мальчишка тут делает.           Чуть присмотревшись, заклинатель заметил в руках юноши какой-то конверт. Письмо? Интересно, кому.           Сюаньюй, не подозревая, что за ним наблюдают, на мгновение замер. Он прижал конверт к груди — туда, где билось сердце, — и его губы тронула едва заметная, горьковатая улыбка. Он смотрел на конверт так, словно в нём была заключена единственная ниточка, связывающая его с чем-то тёплым. С кем-то.           «Не Минцзюэ постарался на славу», — подумал Гуанъяо, чувствуя, как что-то внутри сворачивается в тугой, колючий ком. — «Всего полгода, а передо мной уже не тот хлюпик, что был раньше. Даже на вид он стал строже и грубее. Возмужал. И кому-то пишет. Как трогательно».           Он сам не заметил, как ногти впились в ладонь до побелевших полумесяцев.           Сюаньюй вышел в цветущую беседку, где его уже ждал чёрный почтовый ястреб. На его спине был небольшой ремешок, а на нём закреплён конверт и какой-то мешочек, на вид с травами. Юноша ловко заменил конверты — свои тонкие пальцы двигались быстро, сноровисто, совсем не так, как раньше, когда он вечно путался в завязках. Мешочек спрятал за пазухой, аккуратно, будто величайшую драгоценность. Посадив ястреба к себе на руку, он её чуть опустил, а потом резко поднял вверх — и «почтальон» взлетел в небо, быстро исчезая за горизонтом.           Глаза юноши заблестели. В них был огонёк радости и надежды — такой яркий, что у Гуанъяо потемнело в глазах. Этот свет не ему предназначался. Кому-то другому. Кому-то, кто ждал ответного письма там, в Цинхэ Не.           Брови Верховного заклинателя сами по себе свелись к переносице, глаза сузились. Гуанъяо отвлёкся буквально на секунду — а младшего брата и след простыл. Только воздух ещё хранил слабый, чужой запах. Не те благовония, что курили в Ланьлин Цзинь. Пахло чем-то терпким, древесным. Цинхэ Не.           Мужчина медленно подошёл к тому месту, где только что стоял Сюаньюй. Остановился. Вдохнул. И медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс в пустоту:           — ...любовное письмо.           Он поймал себя на том, что улыбается. Но это была не та мягкая улыбка, которую он дарил всем вокруг. Это был оскал.           Уже в покоях, за пиалой остывшего чая, он принялся размышлять над тем, что успел увидеть. Связь с Орденом Цинхэ Не? Определённо с кем-то вышестоящим, ведь обычные адепты не имели доступа к почтовым ястребам. Но главное — что в этом письме? Судя по тому, как Сюаньюй прижимал конверт к груди, как смотрел на него, как улыбался потом... Там было что-то очень важное для него. Что-то личное.           Пиала с громким стуком опустилась на стол, жидкость внутри заколыхалась. Вторая рука сжала кусочек золотых одеяний в кулак до побелевших костяшек. Гнев. Именно он пошатнул его годами выточенную безразличность ко всем, кроме себя. А всё из-за этого Сюаньюя, который даже не показывается ему на глаза, но при этом кому-то шлёт письма с ястребами. Кому-то улыбается заочно.           Если подумать, он ведь ничего такого не делал из ряда вон выходящего. Да он даже ещё старшего брата не видел с момента возвращения. Или не хотел видеть.           От одной этой мысли внутри всё заледенело.           Гуанъяо заставил себя взяться за бумаги. Впервые в жизни он был рад рутине — она заглушала мысли, не давала им расползаться, как яд, по венам. Весь вечер он работал, не поднимая головы, пока сон не сморил его, унося от размышлений подальше.           Прошла неделя. А потом ещё одна.           Гуанъяо продолжал «следить» за Сюаньюем — если, конечно, удавалось его найти. Это оказалось на удивление сложно. Юноша, прежде вечно мельтешивший где-то поблизости, теперь появлялся редко и всегда как-то... случайно. Словно тень. Словно призрак, не желающий быть увиденным.           Из своих наблюдений Верховный заклинатель сделал окончательный вывод: его избегают. А подтвердил он его прямо сейчас.           Идя по коридору, он заметил впереди идущего Сюаньюя. Тот явно его тоже заметил — плечи юноши едва уловимо дрогнули, спина напряглась. Вот сейчас, подумал Гуанъяо, он остановится. Обернётся. Подойдёт. Скажет что-нибудь — хоть слово, хоть полслова. Они наконец поговорят.           Но Сюаньюй остановился. Плавно развернулся. И сделал вид, что просто ошибся коридором, — свернул в сад, даже не подняв головы.           Это было последней каплей.           Чаша терпения, и без того треснувшая, разлетелась вдребезги. Вместо того чтобы бесцеремонно бежать за ним по всему коридору, как какой-то мальчишка, Гуанъяо резко развернулся и зашагал в обход, сокращая путь через главный зал. Он знал все ходы в этой Башне. Он знал, где перехватить беглеца.           Оторвавшись, Сюаньюй обернулся и, убедившись, что никого поблизости нет, глубоко выдохнул, опираясь о холодную стену. Грудь его вздымалась, пальцы подрагивали. Он закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца.           «Нет, я пока ещё не готов... — мысль оборвалась. — Я не могу. Не сейчас. Я посмотрю на него — и сломаюсь. А он... он опять скажет что-нибудь пустое, улыбнётся своей вежливой улыбкой, и я опять останусь ни с ч...»           Его схватили за руку и куда-то потянули.           Сюаньюй даже вскрикнуть не успел. Его грубо втолкнули в стенную нишу и прижали к стене — так, что из лёгких вышибло весь воздух. Открыв глаза, он увидел А-Яо. Тот молча смотрел на него, и во взгляде этом не было ни капли привычной мягкости. Только холод. Только сталь. Только что-то тёмное, чего Сюаньюй никогда раньше не видел.           Неловкое молчание заставило щёки юноши предательски покраснеть. Он отвёл взгляд в сторону — и тут же пожалел об этом. Рука на его запястье сжалась сильнее, до боли, до красных следов на коже.           — И долго мне ждать объяснений? — голос Гуанъяо был тихим, почти ласковым, но от него по спине побежали мурашки.           Сюаньюй сразу понял, какой ответ от него хотят услышать. Строить из себя дурачка бесполезно — он слишком заметно показывал, что избегает брата. Он не хотел вызывать своим поступком гнев, всего лишь не хотел мешать, создавать проблемы своей глупой, ненужной привязанностью. Но он не думал, что это настолько его разозлит.           Юноша закусил нижнюю губу.           — Значит, молчать будешь, — голос А-Яо дрогнул чем-то похожим на разочарование.           Мужчина осмотрелся по сторонам — никого — и поволок слабое тельце брата за собой. Поначалу Сюаньюй пытался вырвать запястье из стальной хватки, но потом отступил и покорно шёл. Спорить было бесполезно. Да и, если честно, он не хотел спорить.           Его завели в какую-то небольшую комнату, где было темно — хоть глаз выколи. Толкнули на что-то большое и мягкое. А-Яо зажёг свечу. Одну. Потом вторую. Третью. Он зажигал их одну за другой, и в этом методичном, спокойном движении было что-то жуткое.           Сюаньюй осмотрелся. Он сидел на большой, аккуратно заправленной кровати с золотыми простынями. Окон здесь не было, свечи — это единственный источник света. Комната была почти пустой: только сундук в углу, небольшой столик, заставленный флаконами, и этот огромный альков, в котором они сейчас находились. Воздух пах пылью и чем-то сладким, приторным.           — Что это за место? — чуть настороженно спросил юноша.           — Это особая комната, где Глава Ордена развлекается с молодыми девами, — мужчина развернулся и уверенным шагом направился к сидящему на кровати Сюаньюю.           Юноша, конечно, знал про проделки отца, но даже и не думал, что тот специальную комнату для этого завёл. Верховный заклинатель подошёл почти вплотную к растерянному брату и просто долго на него смотрел. Слишком долго. Сюаньюй не выдержал первый.           — Брат, прости меня. Я не хотел от тебя прятаться, но и создавать проблем тоже.           — Проблем всё-таки доставил, — Гуанъяо сел на кровать рядом с ним.           Кровать чуть прогнулась под весом ещё одного человека и слегка скрипнула. Сюаньюй опустил голову — он уже успел отвыкнуть от столь близкого контакта с братом и поэтому инстинктивно чуть отсел. Это движение не укрылось от Гуанъяо. Его ноздри едва заметно раздулись.           — Прости... — повторил юноша, прикусывая и без того красную губу.           — Могу я поинтересоваться, что тебя связывает с Орденом Цинхэ Не? — А-Яо произнёс это ровно, но взгляд его стал острее.           Лицо Сюаньюя дрогнуло.           — Ничего, — спустя пару секунд твёрдо ответил он.           — Раз ничего, то зачем тебе тайком с кем-то обмениваться письмами и вещичками? — рука его снова легла на хрупкое запястье, на этот раз мягче, но от этой мягкости было только страшнее. — Ты от меня что-то скрываешь.           От такого резкого заявления юноша не сразу нашёлся, что ответить. Как он узнал о письмах?.. Ах да. Верховный заклинатель. От него ничего не скроешь.           Сюаньюй взял всю свою волю в кулак. Поднял голову. Повернулся к А-Яо и посмотрел прямо в глаза — впервые за всё это время.           — Ты правда хочешь знать, что я скрываю? — голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.           — Хочу.           Он хотел ещё что-то добавить, но Сюаньюй не дал.           Юноша плавно выгнулся в спине и примкнул к губам А-Яо, заключая его в нежный, робкий, почти невесомый поцелуй. Это был даже не поцелуй — прикосновение. Мольба. Признание без слов. Потом он чуть отстранился, разрывая то, чего жаждал так долго, и сам не мог поверить в свою дерзость. Предательский румянец вспыхнул на щеках, как пожар.           Гуанъяо не заставил ждать с ответом. Толкнув юношу в плечо, он повалил его на кровать, нависая над ним. Его глаза — обычно такие спокойные, отстранённые — сейчас горели. И в этом огне Сюаньюй увидел всё, о чём боялся даже мечтать.           Грудь юноши вздымалась, дыхание сбилось. Проявив инициативу, он обхватил руками шею А-Яо и, подтянувшись, накрыл его губы своими, ногами обхватывая его за бёдра. Даже если это, как и в тот раз, мимолётный момент, он выжмет из него всё. До капли.           Рука А-Яо огладила тонкое очертание фигуры — даже через одеяние отлично проглядывалась тонкая талия. На бёдрах он сделал особый акцент, сжал их почти грубо, и Сюаньюй тихо застонал в поцелуй. Почему он раньше не замечал этого? Или просто не хотел замечать?           Юноша чуть отстранился и потянулся к ушамао брата — тому самому головному убору, который тот никогда не снимал и никому не позволял касаться. Пальцы его дрожали, когда он аккуратно снял ушамао и отложил в сторону. Это было почти святотатство. Но А-Яо позволил.           Сюаньюй внутренней стороной ладоней провёл по нежной коже его щёк — так, как мечтал сотни раз. Но А-Яо перехватил его за запястье и поцеловал, прикусывая мягкую ладошку. Юноша выгнулся в спине, чувствуя, как внизу нарастает жар. Ему хотелось большего. Гораздо большего.           С одеждой они расправились быстро — слишком быстро для такой долгой разлуки. И теперь она валялась где-то в углу, никому не нужная. Два обнажённых тела в тусклом освещении прильнули друг к другу, как две половины, наконец-то нашедшие друг друга.