Одержимость

Скалл вскочил, даже не думая. Тело среагировало быстрее разума: он оттолкнулся ногами от земли, перекатился через плечо и уже через секунду бежал, низко пригибаясь, вбивая ступни в мягкий мох. Никакой паники — только чистая, выжженная решимость. Страх всё ещё пульсировал где-то под рёбрами, но его голос заглушал инстинкт, отточенный годами трюков на высоте под куполом. Лес для него был не врагом, а сценой. Каскадёр, а не киллер. Реборн привык к коридорам и комнатам, к теням, которые он создавал сам. Здесь же, в этом хаосе из корней, камней и переплетённых ветвей, Скалл был в своей стихии. Облако свернул резко вправо, едва не задевая плечом ствол старого дуба, и запрыгнул на поваленное дерево, пробежал по нему, словно по мосткам, спрыгнул вниз и тут же нырнул в густой орешник. За спиной — ни звука. Он не слышал преследования, но прекрасно понимал: Реборн умеет двигаться бесшумно. Поэтому Скалл решил двигаться так, чтобы оставлять как можно меньше следов, которые можно прочитать. Облако остановился на несколько секунд, прислушиваясь. Ветер дул с северо-запада — значит, его запах относило в ту сторону. Отлично. Реборн будет искать по запаху, если не видит цели. Скалл сорвал с куста горсть дикой мяты, растёр её между ладонями и быстро провёл по одежде, по волосам. Резкий запах перебивал человеческий пот и страх. Ещё несколько шагов — и он окунул кроссовки в грязную лужу, оставшуюся после дождя. Теперь его следы смешивались с влажной землёй, терялись среди множества других. Он оглянулся, прикидывая путь. Справа — небольшая возвышенность, поросшая папоротником, слева — ручей, довольно мелкий. Скалл не раздумывая направился к ручью. Вода — лучший способ сбить со следа. Зашёл прямо в холодную воду, чувствуя, как кроссовки намокают, как ледяная влага заползает под джинсы. Неприятно, но терпимо. В данной ситуации нет места удобствам, в конце концов он свою жизнь спасает! Облако шёл по руслу, выбирая камни, чтобы не оставлять чётких отпечатков на глинистом дне. Метров через сто он выскочил на другой берег, прыгнул с камня на большой валун, с него — на корягу, и, наконец, на сухую землю. Затем, недолго думая, резко сменил направление, начав петлять. Классическая «лисья тропа»: он делал круг, возвращался по своим же следам, потом прыгал в сторону, снова уходил в густую поросль. Он знал, что Реборн, возможно, и лучший киллер мира, но киллеры привыкли к порядку, к прямым коридорам и предсказуемым жертвам. Скалл же был хаосом. Он умел падать с высоты, кувыркаться на скорости, он знал, как уйти от каскада падающих декораций, как рассчитать прыжок между движущимися платформами. Лес был его декорацией. Он забился в густой орешник, присел, стараясь замедлить дыхание. Где-то впереди, метрах в тридцати, мелькнула тень. Скалл не видел лица — только смазанное движение, но этого было достаточно. Оставалось лишь замереть, превратившись в камень. Глаза зафиксировались на разрыве в листве, где тень прошла. Он не дышал. Тень замерла. Реборн остановился — видимо, потерял след. Скалл видел, как тот оглядывается, как его голова поворачивается в сторону ручья, туда, где Облако действительно оставил следы, затем в противоположную сторону — туда, где Скалл вернулся, чтобы запутать. Киллер явно колебался. И Скалл понял: сработало. Облако медленно, бесшумно, отступал вглубь кустов, используя каждую ветку как опору, чтобы не наступить на сухой лист. Когда Реборн наконец двинулся в ложном направлении — к ручью, Скалл выскользнул из укрытия и рванул в противоположную сторону, теперь уже почти бесшумно, прижимаясь к земле, перекатываясь через мягкий мох, используя руки, чтобы перенести вес тела, не поднимая ног. Спустя ещё десять минут бега он остановился у огромного дуба, у основания которого зияла небольшая ниша — корни ушли глубоко в землю, оставив пространство, достаточно большое, чтобы втиснуться туда. Скалл нырнул в эту земляную нору, затащил за собой сухие ветки и листву, которыми прикрыл вход. Изнутри было почти темно, но через щели он видел небольшой участок леса перед собой. Облако сидел, прижав колени к груди, ощущая, как дрожь постепенно уходит, сменяясь медленным, осторожным спокойствием. Он выжил. Пока что. И впервые за долгое время смог почувствовать, что у него есть преимущество. Он был быстрее, гибче, изобретательнее. Реборн был силён, опытен и жесток — но он не был каскадёром. Он не знал, как прыгать с падающих мостов, как катиться по склону, используя собственное тело как амортизатор. Он не умел исчезать в хаосе, несмотря на всю свою любовь. Скалл закрыл глаза, прислушиваясь к звукам леса. Где-то далеко зашумели птицы — их вспугнуло чьё-то движение. Но звук доносился с той стороны, где Скалл оставил ложный след. Реборн всё ещё шёл по ложному пути. «Он ошибся, — подумал Скалл, чувствуя, как внутри разрастается холодная, твёрдая уверенность. — Он не знает этого леса. Он не знает меня. Настоящего меня». Медленно, Облако осторожно начал выбираться из укрытия, стряхивая с себя листья и землю. Солнце поднялось выше, и где-то там, за верхушками деревьев, Скалл увидел полоску асфальта — шоссе, где его ждал Верде. Двинулся к нему, теперь уже не бегом, а быстрым, но расчётливым шагом, используя каждую возможность уйти с открытого пространства. Он знал, что Реборн ещё вернётся на правильный след, но к тому времени Скалл будет уже далеко. Или, по крайней мере, он очень на это надеялся. В его голове пронеслась мысль — если доберётся до шоссе, всё будет хорошо. Верде отвезёт его в безопасное место, и он больше никогда не увидит Реборна. Никогда не услышит этого голоса, никогда не почувствует этих объятий, никогда не увидит этих серых глаз, смотрящих на него с такой невыносимой, пугающей любовью. Но сердце, предательски, пропустило удар при этой мысли. Скалл отбросил её прочь и пошёл дальше, навстречу свободе. Лес шептал ему свои секреты, и он слушал, готовый в любой момент снова раствориться в его тени. Он бежал, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди, каждый вздох обжигал лёгкие холодным утренним воздухом. Лес начал редеть, и впереди, сквозь редкие стволы, уже виднелась серая лента асфальта — шоссе. Свобода. Буквально в сотне метров. Скалл выскочил на обочину и замер, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но Облако заставил себя сосредоточиться, найти взглядом машину. И он её увидел — тёмный седан, припаркованный на обочине в паре десятков метров. За рулём сидел Верде, а рядом с ним, на пассажирском сиденье, Скалл с удивлением заметил Хибари Кейю. Облако Вонголы выглядел напряжённым, но сосредоточенным, и его рука лежала на рукоятке тонометрита, что висел на поясе. Верде уже заметил его — учёный высунулся из окна, и на его губах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он открыл дверцу, готовясь выскочить навстречу. Кея тоже подался вперёд, готовый вылететь из машины, если понадобится прикрывать отход. Скалл сделал шаг вперёд. Ещё один. Он почти слышал, как Верде кричит: «Беги, Скалл!» И в этот момент за спиной раздался звук. Быстрый, дробный, с каждым мгновением приближающийся. Шаги. Чьи-то быстрые, уверенные шаги, которые не сбивались, не ошибались. Шаги охотника, который не теряет добычу из виду. Скалл обернулся на мгновение — и увидел его. Реборн выходил из леса, раздвигая ветки, и его лицо было абсолютно спокойным. В руке — пистолет, направленный не вверх, не в сторону, а прямо вперёд. В сторону машины. В сторону Верде. Он видел, как Реборн прицеливается. Как его палец ложится на спусковой крючок. Не в Скалла, — он еще не видит его — в Верде. Учёный был слишком близко, слишком уязвим, и Реборн, скорее всего, уже всё понял: понял, кто организовал побег, понял, кто помогал. И он не собирался оставлять свидетелей. Скалл замер, чувствуя, как время замедляется до вязкой, тягучей пустоты. Ему хватило секунды, чтобы принять решение. Всего одной секунды, за которую он успел перехватить взгляд Верде — тот смотрел на него, протягивал руку, кричал что-то, чего Скалл уже не слышал. И Скалл подал знак. Короткое, почти незаметное движение — он махнул рукой, словно отгоняя муху, и добавил едва заметный кивок в сторону. Жест, который Верде понял бы с полуслова. «Уезжай. Уводи машину. Не жди меня». Верде замер на мгновение. В его глазах мелькнуло непонимание, затем ужас. Учёный на секунду заколебался, но в следующее мгновение Скалл уже рванул в сторону — резко, неожиданно, вильнув влево, в высокие заросли кустарника, что росли вдоль шоссе. Его тело среагировало быстрее мысли, выполнив идеальный кувырок в сторону, уходя с линии возможного огня. Одновременно с этим Верде, не медля ни секунды, захлопнул дверцу и втопил педаль газа в пол. Двигатель взревел, машина дёрнулась и рванула вперёд, оставляя за собой клубы пыли и гравия. Хибари, который уже почти выскочил из машины, с глухим звуком врезался в пассажирскую дверь, но Верде, схватив его за шкирку, втащил обратно, и седан сорвался с места, набирая скорость. Раздались выстрелы. Один, два, три. Пули впились в асфальт там, где только что стояла машина, и там, где мог бы бежать Скалл, если бы чуть меньше заботился о Верде. Пули просвистели мимо колес, и Скалл, прижавшись к земле в кустах, чувствовал, как каждый звонкий звук вонзается точно в его мозг. Он слышал, как крошится асфальт от попаданий, как звенят отлетающие осколки. Он зажмурился, вжавшись в землю, стараясь стать как можно меньше. Когда он открыл глаза, машины уже не было. Только серый асфальт, покрытый свежими отметинами от пуль, да тишина, которая сгущалась вокруг, словно вата. Скалл медленно поднял голову, оглядываясь. Рядом никого. Реборн исчез так же внезапно, как и появился. Но Скалл знал — он где-то здесь. Он видел, как машина уехала, и, скорее всего, был уверен, что Скалл успел запрыгнуть в неё. «Он думает, что я уехал, — понял Скалл, и эта мысль одновременно принесла облегчение и острую, режущую боль. — Он думает, что я спасся». Скалл замер, стараясь не дышать. Он слышал только своё сердце, которое стучало так громко, что, казалось, этот звук разносится по всей округе. Но больше ничего. Ни шагов, ни голосов, ни шелеста листвы. Облако выдохнул, и вместе с выдохом из груди вырвался сдавленный, почти беззвучный всхлип. Слёзы снова катились по лицу, и он даже не пытался их сдерживать. Он не знал, попали ли выстрелы в машину. Не знал, ранен ли Верде, жив ли Кея. Он не знал, куда они уехали, и сможет ли Верде остановиться, чтобы проверить, что всё в порядке. Он слышал выстрелы — и не мог отделаться от мысли, что хотя бы один из них мог достичь цели. Только одна пуля, всего одна, способна уничтожить всё. «Я подставил их», — пронеслось в голове, и эта мысль была тяжелее любых наручников, тяжелее любых слов, которые Реборн мог бы сказать ему. Он выбрал бежать, он выбрал спрятаться, он выбрал спасаться — и он мог убить Верде своим выбором. Но Облако знал, что поступил правильно. Если бы он побежал к машине, Реборн стрелял бы на поражение. И попал бы. Обязательно попал бы. В Верде, в Кею, возможно, в него самого. Любой исход был бы катастрофой. А так, хотя бы, была надежда. Хотя бы, Верде и Хибари могли уйти. Могли жить. Скалл заставил себя встать на дрожащие ноги. Он оглянулся на лес, затем на пустое шоссе, и понял, что теперь он действительно один. Верде уехал, Хибари с ним, а Реборн думает, что Скалл спасся. Остаётся лишь одно — ждать. Ждать, когда учёный придумает что-то новое и пришлёт помощь. Ждать, когда Реборн уйдёт с этой дороги, уверенный в своём поражении, однако, не сдавшийся. Никогда не сдается, будь ему пусто! Скалл сделал шаг в сторону леса, прячась в тени деревьев. Он не знал, сколько ему придётся ждать. Не знал, сможет ли снова сбежать. Но знал одно — он не подставит тех, кто рисковал ради него. Даже если это будет стоить ему свободы. Облако прислонился спиной к шершавому стволу дуба, закрыл глаза и позволил себе просто дышать. Вдох. Выдох. Ещё один. Он всё ещё был жив. И пока он жив, он будет бороться.