Фисштех на кончике ножа

— А я уже успел понадеяться, что снова увижу вас с ватками в носу, — Сьют опять издевался, поглядывая в зеркало, где я поправляла макияж. Помаде хорошо досталось. Впрочем, после таких жарких поцелуев это не удивительно. — На этот раз Хиро поймал меня. Наверное, долго оттачивал приёмчик с кем-то, — через мгновение я пожалела о вырвавшейся фразе. — Ревнуете? — коварная ухмылка не заставила себя ждать. По какой-то непонятной причине она меня не раздражала. Более того, я считала, что недобрая улыбка делает его ещё привлекательнее. — А ты удивлён? — отвечаю я вопросом на вопрос. — Ваши мужчины знают друг о друге и в ус не дуют, а вот вы себе позволяете подобное. Справедливо ли это? — Нет в этом мире справедливости, — отшучиваюсь. — Не философствуйте, — говорит Сьют как-то слишком серьёзно для него.       Я мгновенно умолкаю. Не нравится мне его настрой, так и до ссоры недалеко. Спорить с ним — дело неприятное. Он любитель давления, любитель заводить разговор в тупик. Ещё ему нравится огрызаться. Короче, сложный он человек.       Пришла я к не менее сложным людям. Первым из них заметила учёного. Восседая на подоконнике, он читал очередную книгу. Такой же, как я, любитель одеться потеплее: у нижнего края его синего джемпера устроились две кошечки, укрывшись под накинутым сверху лабораторным халатом.       Я аккуратно присела рядом с мужчиной, и одна из них, та, что серенькая, подобралась ко мне. Мурча, она подставила спинку для поглаживаний. Следующие десять секунд моя ладонь касалась её ухоженной шерсти. — Удивительные существа, — отложив книгу, учёный принялся тискать другую малышку. — Это точно, — я отстранилась, когда закончила с нежностями, и кошка вернулась к хозяину, — Как парни? — Так себе. Из-за жары они сами не свои. — Могу их понять, — смеюсь, сама не знаю почему, — У Сьюта сегодня тоже какое-то летнее обострение. — Да? Мне казалось, у него всегда обострение, — теперь мы смеёмся вместе.       Может, учёный и производит впечатление холодного и молчаливого мужчины, по правде он очень добродушный. Это видно невооружённым глазом, если он с кошками. Животные чувствуют его добрую натуру и сами тянутся к нему. Надо его как-нибудь с моим щеночком познакомить. Думаю, они бы подружились. — Я так и не придумал хорошее обращение, — мужчина вздыхает, — У всех есть какое-то особенное, а я один не знаю, как правильно назвать женщину передо мной. Точно, мы же обсуждали тему обращений в первую нашу встречу…       Я никогда не говорила мальчикам своё настоящее имя, а псевдоним от царской семьи претит чувству собственного достоинства. Я не люблю эти имена от слова совсем, ведь при первом я была никем, а второе звучит так, будто бы меня приютили, как собаку с улицы. Что то, что другое — всё не моё.       Поэтому я прошу мальчиков называть меня «Мадам». Но мужчина, сидящий сейчас рядом, отказывается использовать это обращение. Более того, он тоже поставил условие, что не будет говорить своё имя. Не очень понимаю его беспокойство по этому поводу. — Если Мадам тебя не устраивает, то… — в горле тут же пересохло от дурных воспоминаний, — Хозяйка. Или Госпожа. Учёный косо смотрит сквозь отразившие свет стёкла очков. — Ну, раз Хозяйка и Госпожа, то самое время прикупить ошейник. — О, боже, — чёртова фантазия явила пикантную картину. Я избавилась от выдумки незамедлительно, как только почувствовала пламя на щеках. — Чего это ты зарделась? — интонация и «тыканье» заставили меня кричать про себя. Обычно с ним я так не возбуждаюсь, но теперь… — Д-да зови как хочешь, — пролепетала я, — Только на «вы», пожалуйста. Я так привыкла. — Тогда, может, скажете… — он выделил уважительное окончание, — Ваше первое имя? То, что от родителей. — Отказываюсь, — стыдливый жар сменился резким холодом. Я не хотела быть жёсткой, едкая строгость сама собой прозвучала в моём ответе. — Почему?.. — вместе с лишённым прежней мягкости голосом я услышала шуршание. Он серьёзно напрягся от внезапной смены настроения. — Это связано с прошлым, — моё сердце дрогнуло, — Родители отказались, в приюте гнобили. Я еле выкарабкалась, копила много. И жила в страхе до того, как решилась общаться и знакомиться с мужчинами. А имя же из той прежней жизни. — Такая себе история, — думала одёрнуть руку, когда он к ней прикоснулся, но из-за ощущения неяркого тепла оставила, как есть, — Хотя с моей не сравнится, — усмехается. — Ну, спасибо судьбе, что я не теряла ноги в Афганистане, — тоже выдавливаю улыбку, параллельно глядя на штаны, под которыми скрываются металлические протезы, напоминающие мне о другом калеке, — Надо бы Спейса увидеть… — Да, ему сейчас как раз нужно внимание, — учёный берётся за книгу, однако, всё ещё смотрит в мои глаза, — Он-то от имени не избавился. И я не избавлюсь, как бы оно не ассоциировалось с прежней жизнью. С войной и потерями, — последние слова словно плевок в душу, — Надеюсь, вы когда-нибудь поймёте это, Мадам.       Помню тот ветреный день, когда пошла портовым путём и оказалась «не в том месте не в то время». Помню издирающую боль в простреленном плече и мой надрывающийся голос, привлёкший слишком много внимания. Помню мощную спину, защищённую тёмным пальто, развивающиеся светлые волосы и отчётливо слышимое «Ложись!». Масса выстрелов оглушала. Далеко и совсем рядом — они звучали повсюду.       Тогда герой повернулся к заплаканной, до смерти напуганной девчушке. Её сердце застыло при виде полного искренности взгляда и мягкой улыбки, никак не сочетавшейся с огнестрельной машиной вместо левой руки. Эта рука виновна в наличии трупов вокруг. Эта пушка виновна в том, что девушка до сих пор жива.       Теперь, спустя столько лет, мои пальцы проводят по заменённой модели: другой ствол, обновлённый затвор, улучшенный магазин. А настоящий спаситель висит над столом в разобранном виде. Вместе с моим героем я смотрю на него уже в сотый раз, и с каждым разом подмечаю всё больше деталей. Мой герой — один из тех, кто остался со мной с прошлой жизни. — Ты помнишь то время? — тихо спрашивает Спейс, не отводя взора от рамок с деталями старого оружия. — Как я могу забыть, — так же тихо отвечаю, — Если бы не ты, меня бы здесь не было. Рука сама ложится на плечо при воспоминании об агонии, которую мне чудом удалось пережить. «Чудо» же, уловив этот момент, поспешило убрать её. Держа мои пальцы, он помотал головой, призывая думать о положительном, не о болезненном. Его жест слегка смутил, и я, решив подсластить позитивные мысли, потянулась к нему.       Длинные пряди щекотали щёки и шею, металл охлаждал подушечки пальцев, перчатка натирала левую ладонь, губы с неохотой касались друг друга. Сама того не заметив, я прижала его к столу и продлевала невинный поцелуй, позже почувствовав лёгкий толчок в грудь. — Не… п-пожалуйста, не надо, — мужчина сдавленно дышал, — Мне недавно механизм обновляли. Я нехорошо себя чувствую…       Нахмурившись, я отстранилась от него. Всё, как говорил учёный. Спейс выглядел действительно не очень. Может, моя компания и улучшила его настроение, но вот перевозбуждения ему сейчас точно не нужно.       Проходя мимо старого здания лаборатории я наткнулась на особенного парня, водившего дружбу с учёным. Обычно он вёл себя странно и нахально, так что я старалась с ним особо не пересекаться. Но сегодня Мэд — так его звали, выглядел подавленным.       Очки болтались на загорелой шее, обычно поднятый крашеный ирокез опустился к выбритому черепу. Сидя среди руин, он отложил огнемёт и задумчиво глядел в небо. Видеть его таким было крайне непривычно. — И где твой запал? — я смотрела на него снизу, не желая вскарабкиваться на обломки в пальто. — Пропал вместе с вашим дружком, — он кивнул в сторону стоянки. Сьют? Что этот чертила мог ему такого сказать? Подождите, зачем он вообще ходил сюда и разговаривал с ним? — Не уж-то кто-то, вроде него, мог обидеть тебя? — специально выделяю последнее слово. — Скорее, он дал мне пищу для размышлений, — это удивляет, Мэд не из тех, кто, скажем так, думает головой, — Он уже не раз приходил. Видать, зацепил я его своей позицией. Парень явно держит обиду на королевскую семью, — на этом моменте меня покоробило. — В смысле? — в вопросе тут же зазвучали нервозные нотки. — Ну, мы с ним в этом немного похожи. Я сам буржуев недолюбливаю. Вы не в счёт, потому что не рождались в богатой семье. Я имею в виду кого-то, вроде вашего мужа, — он сменил положение, перебравшись на камень поближе, — Так вот, я с водилой немного перетёр по поводу социального неравенства, в том числе и королевской семьи. И могу сказать одно: он их недолюбливает. — Зачем тогда ему становится личным водителем жены принца? К слову, он намеренно шёл на это место, — не понимаю его намёков, но всё это мне очень не нравится. — Как правило, убийцами считают кого угодно: прислугу, родственников, конкурентов. Но не водителей и таксистов. Сердце пропустило удар. С отвисшей челюстью я уставилась на Мэда. — Что ты несёшь? Ты в своём уме?! — дрожа, руки сами сжались в кулаки. Не слушая ответ, я развернулась и быстрым шагом пошла к машине.       Сидела на заднем сиденье с закинутой ногой на ногу, сложила руки и постукивала пальцем чуть ниже плеча. Разговор с Мэдом не давал мне покоя.       Чёрт бы его побрал, зачем я к нему тогда подошла?! Этот умалишённый что угодно может наплести. Вряд ли Сьют вообще общался с ним, он с такими не водится. Я бы могла сама спросить его, но…       Я поджала губы, ощущая пробирающий холодок на спине. Это ничто иное, как страх. Я должна признать, что боюсь собственного водителя.       Из-за незначительного места мне так и не выделили охрану. Не в моём положении винить королевскую семью: я всего лишь жена сына короля, а супруги не важны, так как легко сменяемы. Однако, в данной ситуации она бы очень пригодилась. Моя физическая подготовка оставляет желать лучшего, к тому же пальто сковывает движения — я не смогу отбиться, если он догадается, что я знаю правду.       Стоп. Почему я решила, что догадка правдива? Почему я уверена в том, что Сьют действительно собирается убивать кого-то? Мэд впихнул мне свой бред шизофреника на подсознательном уровне? — Заедем в бар. Мне надо выпить, — голова раскалывается от навязчивых мыслей. Ещё и эта адская духота. — Что-то случилось? — Сьют отзывается как ни в чём не бывало. — Да с учёным повздорили из-за обращений, ничего особенного, — говорю первое, что приходит в голову. — Опять? Ну вы даёте, — смеётся. Нет, ну как юноша с таким искренним смехом может планировать убийство? Не верю, не может такого быть.