Фисштех на кончике ножа

      Следующая остановка являлась полной противоположностью прошлой. Посреди города устроился маленький оазис — бамбуковая роща, укрывающая от житейского шума нестандартную пародию на синтоистский храм. За громоздкими красными воротами тянулась каменная тропа. Подниматься по ней всегда нелегко, однако знание того, что ожидает меня наверху, придавало сил. Уже стемнело, когда я оставила за спиной природную лестницу.       Уютную тишину двора перед храмом прерывали поочерёдные стоны. Чуть поодаль стремительно двигался тёмный силуэт. Один изящный взмах катаны мастерски разрезал заранее подготовленные манекены. Другой делал то же самое, но точнее и элегантнее. Оценив результаты собственного труда, силуэт вернул меч в ножны и обернулся на посторонний шум. Его собранные в хвост волосы взметнулась вместе с шарфом, на миг закрыв взор, но он оставался спокойным. Самурай узнал шаги гостьи и мог позволить себе не волноваться. — Добро пожаловать, — в без эмоциональном приветствии не чувствовалось ни капли холода. — Добрый вечер, — вяло протянула я, сжимая руки в собственных пальцах, — Удивительно, как меняется погода с закатом. Сегодня днём я только и делала, что помирала от жары.       Мужчина коротко кивнул и обнажил плечи, в момент укрыв меня своей красной накидкой. Это было очень мило с его стороны, хотя изначально я надеялась, что он пустит меня в храм. Видимо, он ещё не отошёл с прошлого раза. К слову, оно явно заметно в его точёных движениях и бегающем взгляде.       Должна признать, что в тот раз я действительно переборщила, когда вместо чувственного выражения эмоций приступила к пошлым действиям. Знаете, довольно сложно удержаться от желания помацать свежую плоть, когда она вечно прикрыта кимоно, а её владелец, заваленный на татами, лишь наивно смотрит в твои глаза и непринуждённо вопрошает: «Мадам?».       Сейчас же я способна разве что восхищаться его самурайской стойкостью. Конечно, он выдаёт свой трепет, однако, в отличие от других моих мужчин, его щёки не краснеют, и голос не дрожит.       Размышления, сопровождаемые звуками рощи, звёздным небом и зелёным чаем, заботливо заваренным минутой ранее оборвались на Сьюте. — Один человек доложил, что мой личный водитель планирует что-то нехорошее, — еле выдавила я, всё ещё смотря на ночное небо, — И я не знаю, что думать об этом. И, если честно, мне страшно… — Бояться нормально, — я вздрогнула, услышав низкий голос. Быстрый ответ для самурая — исключение из правил. — Знаю. Просто… я не нахожу себе места. И не хочу опять садиться в его машину, — вот я и выдаю безумную немую просьбу, вертевшуюся на языке всё это время.       Взгляд мужчины тяжёл. В нём не чувствуется суровости, только сожаление. Честь не позволяет ему ни оттолкнуть меня, ни оставить рядом. Проступившие эмоции выдают внутреннее противоречие, с которым приходит понимание: он действительно боится меня. Боится пуще моего страха.       Для него домогательства от женщины оскорбительны, но учтивость не даёт сопротивляться чужим желанием. Я любима им, и я чувствую это. Однако, я так же виновна в том, что он не в силах дать отпор любимому человеку; что он был вынужден терпеть мои извращённые намерения.       В тот день он не проронил ни слова, только вздыхал и стонал. Это должно было стать для меня сигналом, но я не останавливалась. Сейчас, возможно, плейбой прав… моя страсть ни к чему не приводит. — Спасибо за чай, — дождавшись, когда он встанет, я сняла накидку и протянула ему.       В последний момент рука почему-то дрогнула в мольбе не двигаться больше. Рывком я приблизилась к мужчине, укутывая его сама. Меня пугала материнская забота, проступившая в моём же жесте, и бледность его лица: он с трудом стоял, из последних сил пытаясь не отпрянуть. — Постойте, — вдруг самурай заговорил, когда я уже подошла к лестнице, — Вам он нужнее, — в его протянутой руке был пистолет. — Чей это? — я сама опешила от собственного вопроса. — Моей покойной жены. Он не смог её защитить, так хоть вас… — слова были наполнены горечью. Мужчина со звонким щелчком снял его с предохранителя и отдал мне. — Спасибо, — я приняла подарок и сжала его в ладонях.       Но это же сумасшествие! Сумасшествие ли? Почему я должна трястись от ужаса в собственной же машине? Пистолет в левом кармане давит на совесть. Она мучает меня, всё это мучает меня. Идиотка, как можно верить поехавшему психу с огнемётом?! Как нечто столь идиотское может заставлять меня чувствовать такое невыносимое напряжение?       Я приду к мужу. Сначала он будет сидеть неподвижно, не снимая одежд, перчаток, даже короны. Будет сидеть, держа посох, с закрытыми глазами и вымученной улыбкой. Я знаю, что он меня выслушает, и расскажу всё, что думаю о своих же подозрениях. Его выражение лица выдаст весь спектр эмоций: принц посмеётся надо мной и подумает, что я окончательно поехала. Потом он позовёт виновника моего состояния, распустит при нём русые волосы в знак желания открытого разговора и спросит напрямую о его планах, как он всегда делает. И ответ будет…       Я не могу сказать каким. Не могу представить его реакцию, не могу предсказать его слова. Если подумать, я совсем не знаю Сьюта. Я практически ничего о нём не знаю, и от этого мне хуже. — Сьют, — обращаюсь к нему по имени. — Да, Мадам? — это его удивляет. — Пойдёшь со мной к мужу. Есть разговор.       Всё происходило точно так, как я себе представляла ранее. Терпеть не могу королевскую дипломатичность, она всегда граничит с дуростью и риском. Муж говорил всё точь в точь, как в моём наваждении. И ответ был… — Горе мне, если я предам того, кому служу верой и правдой, — Сьют сделал низкий поклон, после чего посмотрел на самого принца.       Глаза его были невообразимо глубоки, подобному взгляду невозможно противиться. Действие доказывало абсолютную верность без капли лжи. Я лично убедилась в этом.

***

      Сегодняшняя жара плохо сказывается на моём состоянии. Ищу спасения от духоты в виде маленькой клавиши на двери. С характерным шумом стекло движется до упора, свежий ветер задувает мне в лицо.       Приятную прохладу на коже дополняет беспокойство за причёску. Нельзя показываться на людях в неприглядном виде. Я мигом зажимаю переключатель, другой рукой поправляя волосы, параллельно смотрясь в зеркало заднего вида. Водитель не даёт никаких комментариев.       Не отвлекаюсь от зеркала. Мне незачем реагировать на что-то. Мои мысли полностью сосредоточены на обещанной пробежке. Ах, не могу дождаться увидеть радостное лицо одного из моих славных мальчиков! Несмотря на жару, день обещает быть отличным. Красивый юноша рядом — что может быть лучше? Одни только мечтания уже поднимают настроение.       Из грёз выводит резкий звонок, Сьют берёт телефон. Как правило, на неполный разговор невозможно не отвлечься, так что я хорошо слышу две фразы. «Уже закончил?» «Почти.» Вот и всё. И что это только что было? — С кем ты там? — спрашиваю я, поворачиваясь к окну.       Машина резко останавливается. Куда мы приехали? Колледж же вообще в другой стороне. Я негодую, внутри зарождается сомнение, вдобавок я слышу… звонкий щелчок. «Вы и так прекрасно выглядите, Мадам.» «Мадам! Вы же видели? Видели?!» «Мы можем наслаждаться ими вместе, Госпожа!» «Мадам сегодня задержалась.» «Мадам, мы же не будем заниматься этим в студии?» «Надеюсь, вы когда-нибудь поймёте это, Мадам.» «Ты помнишь то время?» «Мадам всегда заказывает бренди.» «Леди сегодня осторожничает.» «Мадам! Спасибо за рекомендацию.» «Моей покойной жены. Он не смог её защитить, так хоть вас…» Со звонким щелчком под ночным небом мужчина в кимоно снял с предохранителя подарок мне. Подарка в левом кармане нет. «Горе мне, если я предам того, кому служу верой и правдой.» — Горе тебе, Сьют, — я вижу дуло пистолета.