Средневековое безумство

Глава 11. — …Ничего больше нет, есть только я и мой голос, мой голос — проводник в глубины твоего подсознания. Все звуки, запахи и мысли покидают тебя, всё становится пустым и незначительным, важен только мой голос, — продолжал Владислав начатый сеанс. Его размеренный бархатный тембр обволакивал сознание Кати, помогая ей окунуться внутрь себя. — Твоё тело полностью расслаблено, тебе удобно и комфортно. Страхи, печали, сомнения, переживания покинули твоё сознание. Тебя наполняет ощущение тяжести, расслабленности, уюта и покоя. Волна тепла распространяется по всему телу, от макушки головы до пальцев ног… Владислав внимательно наблюдал как разглаживаются черты лица девушки, тяжелеют руки и дыхание становится более размеренным. Сегодня будет полноценный длинный сеанс, непростой и для него, и для Кати. Он отмечал изменения, произошедшие с ней за короткое время их знакомства. Она стала более уверена в себе, сбалансировала чувства и эмоции. Перемены в одежде и во внешности говорили о том, что она приняла себя, своё тело и стала заботиться о себе. Влад уже долго использовал гипноз в работе с клиентами, имел значительный опыт, чутьё, любил свою профессию. Он ещё не успел накопить раздражение, пренебрежение и был далёк от профессионального выгорания. Главным вознаграждением для него были вовсе не материальные блага, это скорее жизненная насущность, без которой невозможно существовать. Ему нравилось наблюдать за позитивными изменениями в жизни клиентов, появлением улыбок на их лицах, горящих глаз, за налаживанием социальной и личной жизни. Основными запросами, с которыми он работал, были фобии, панические атаки, вредные привычки, диетология — всё то, что затормаживает существование человека. Реже появлялись клиенты, желающие повысить самооценку или разобраться с конфликтами в межличностных взаимоотношениях, переживающие развод или смерть близких людей. Такие же клиенты как Катя были единичны и очень важны. Ещё при первом общении девушка вызвала в нём профессиональный интерес, и уже после первого короткого сеанса он почувствовал, что причины проблем в её жизни уходят корнями в далёкое прошлое. — …Луч света растекается по твоему телу, наполняет тебя жизненной силой и энергией. Плотной защитной оболочкой он обволакивает твоё тело, защищает от вредных энергий и любых негативных воздействий. Ты можешь полностью наблюдать и полностью осознавать любые переживания, позитивные и негативные, но негативные переживания не могут проникнуть сквозь эту оболочку и навредить тебе. Ты будешь наблюдать происходящие с тобой события, извлекать пользу из них, осознавать их воздействие, но не испытывать боли, страха, ужаса и паники… Она хохотала как безумная над его словами. Не выдержав её смеха, мужчина схватил девушку за плечи и начал трясти: — Никто, слышите, никому не позволено смеяться над Жаком Кольбером. Моё слово законное и последнее, а Вы, а ты… Но девушка продолжала смеяться в его руках. Лишь её причёска растрепалась, выпустив несколько локонов, и немного сползло платье с плеч, слегка оголив грудь. — Ведьма, — неожиданно пришла в голову мужчине дерзкая мысль, — да ты ведьма! Он оттолкнул девушку от себя, и она упала на стоящее рядом кресло. Его слова охладили её, и она в изумлении уставилась на мужчину — Я не ведьма, что Вы такое говорите? — растерянно задала она вопрос, поправляя платье. — У тебя все признаки ведьмы, рыжина волос, ты разбираешься в снадобьях, обладаешь чересчур яркой и привлекательной внешностью и сводишь с ума мужчин. Ты меня свела с ума, а я праведник и чту законы Божьи. И я заметил сейчас родинку на твоей груди, — страшно улыбаясь, со сверкающими глазами безумца кричал мужчина. — Да как Вы можете?! Вы же знаете скольких детей я вылечила, скольким дамам я помогла справиться с недомоганиями. Вы, чью сестру я спасла от лихорадки и неминуемой смерти! Я выхаживала её две недели, и хворотьба не принесла ей никаких последствий: она расцвела своей холодной красотой, и радует Вас и других своим весёлым нравом и живостью! — А скольких умертвила своими ядами? Думаешь я не знаю, как вы, знахарки, ловки в зельях! — Ни одного, призываю святых отцов в свидетели. Я чиста! — Не смей осквернять Бога своими бесстыжими устами. Неизвестно чьим именем ты спасала жизни — Божественным или Дьявольским. Девушка в испуге прикрыла рот рукой и протянула другую руку к мужчине — Вы не можете, зачем брать грех на душу… — прошептала она — К тому же ты блудница! — Нет, я венчанная, и Робер де Крессе это засвидетельствует. И я всегда была верна своему супругу, я его люблю и была, и буду только его! А Вы, Вы склоняете меня на подлость и низость! Вы злитесь, потому что я отказала Вам. — Я всё равно всё докажу, и тебя будут судить, — уже полностью созрев в своих мыслях, кивком головы ответил мужчина. — Andruet не допустит этого, он скоро вернётся и меня защитит. — Не смеши меня, девочка, он далеко в Нимвегене, в свите короля, выторговывает выгоду для Франции и пытается удержать звание и имя своего отца. К тому же сейчас период бурь и непогоды. Он опоздает. Так что подумай. — Но ты же склоняешь меня к обману. Ты хочешь, чтобы я преступила законы Божьи! — Катя, всё, что сейчас происходит с Кики — это прошлое. Ты смотришь, анализируешь, ты спокойна и абстрагирована, — голос гипнолога не позволил Кате окунуться в глубину переживаний. — Давай мы сейчас оставим Кики решать возникшие проблемы и будем наблюдать со стороны. Скажи, что она сейчас делает? — Она успокаивается, зовёт Мари, и они решают поскорее отправить письмо её супругу и пока не тревожить его отца. — Хорошо, пускай события идут своим чередом, а мы с тобой попробуем определить какой сейчас месяц? — Знаю точно, что зима… Январь? Да, январь–февраль. — Хорошо, постарайся сосредоточиться и сказать какая эпоха, год. — Не знаю… — Я помогу тебе. Каждый раз, ты открываешь дверь и попадаешь в прошлое, на двери должны быть цифры, чаще всего это год или век. — Да, да там были цифры, римские… XVII. Да, это 17-й век. — Хорошо, эти знания ценны, и твоё подсознание прекрасно всё восстанавливает. Расскажи, кто сейчас король Франции? Речь идёт об окончании войны с Голландией? Кики встречалась с королём? — Да, перед отъездом Andruet они посещали замок Сен-Жермен. — Опиши короля и его свиту. — Я очень волновалась и была невнимательна, — при описании Катя снова идентифицировала себя с той девушкой. — К королю обращались «сир», он был с длинными тёмными волосами, это скорее всего парик. В расшитом камзоле, с лентами и бантами, в обтягивающих брюках и туфлях… Я хорошо запомнила свиту, девушки и женщины были одеты в шикарные платья с глубоким декольте… Людовик, короля зовут Людовик. — Хорошо, давай вернёмся к обвинениям, произнесёнными в сторону Кики. Действительно ли отношения к знахаркам плохое? — Да, это сложный период в Париже. Одна маркиза была обвинена в отравлении отца и братьев, и ещё нескольких человек. Она использовала сильнодействующие яды. — Что с ней произошло? — Её обезглавили… — Кики с ней была знакома? — Нет, конечно, нет. Это было за год до её замужества. Но было возбуждено расследование, и по цепочке пришли к одной женщине, мадам Monvoisen. Она, действительно, ужасна, изготавливала яды, любовные зелья… Самое печальное, что её услугами пользовались многие в высшем свете в Париже… Её арестовали прошлой весной. Была создана комиссия для расследования дел об отравлениях. Началась охота на ведьм и чернокнижников. — Хорошо, Катя, сейчас мы снова углубимся в жизнь Кики. Тебе нужно промотать события немного вперёд, — Владислав сделал небольшую паузу, позволив девушке переключиться, и добавил: — Пора, сделай это сейчас. И, пожалуйста, продолжай сообщать мне обо всём, что с тобой происходит. Кики бежала, а точнее убегала, она явственно ощущала преследователя за спиной, и её сердце отчаянно колотилось. Ноги неприятно холодил камень: она была босой, чтобы не издавать лишнего шума, и туфли несла в руках. Одета она была в длинное неудобное, немного шуршащее платье, на плечи был накинут тёмный плащ с капюшоном. Путь её лежал по запутанным, тёмным в ночи улочкам, впрочем, дорога девушке была хорошо знакома. Свернув за угол невысокого каменного дома, девушка остановилась перевести дыхание и прислушалась: шаги за спиной стихли, и девушка облегчённо вздохнула. Ей оставалось пройти ещё несколько сот метров, и она будет в полной безопасности. Кики сделала глубокий вдох, обула туфли и скинула с головы капюшон, чтобы поправить уложенные в причёску косы, и в это мгновение её за локоть схватила чья-то рука. — Мадам Catishe, не пугайтесь, это я Жан, — обернувшись Кики увидела хорошо знакомого юношу, щуплого, с взъерошенными волосами. На переносице у него поблёскивали слегка потёртые очки, доставшиеся в наследство от отца. Пожалуй, между ними могла бы зародиться настоящая дружба, но они были знакомы всего несколько месяцев, да и пересекались нечасто. Жан был школяром, который помимо латинского, риторики, философии увлекался магией цифр, астрономией и алхимией. Они познакомились, когда подхвативший простуду юноша, в состоянии лихорадки столкнулся с Кики на одной из улочек Парижа. Он относился к представителям среднего сословия, был совершенно небогат, рассеян и вечно голоден. При этом он был хорошо образован, любознателен, добр и надёжен. — О, Жан, здравствуй. Я так испугалась, мне казалось, что за мной кто-то следит, — облегчённо выдохнула Кики. Она закуталась поплотнее в тёплый плащ и облокотилась на предложенную Жаном руку. — Вам не показалось, мадам, за Вами приставлены наблюдатели. Людям Рени было приказано неустанно следить за Вами, собирать информацию, — он набрал побольше воздуха в лёгкие и с горечью завершил фразу: — На Вас готовят дело. — Он всё-таки решился на это, — еле слышно прошептала девушка. — Пойдёмте, пойдёмте ко мне, там Вас не думают искать. Вы обогреетесь, я расскажу все новости. — Я направлялась к Клеменции, её дом совсем рядом. — Нельзя Вам туда, к ней уже приходили, всё выспрашивали о Вас. Отчаявшись Кики согласно повисла на юноше и позволила себя увести в тепло его небогатого дома. — Ну что же, я вижу, что наша дорогая Лили-Марлен сбежала, — с ехидной улыбкой оглядел Воропаев присутствующих. — Пал Олегович, я предлагаю не затягивать и подать заявление в милицию, в суд, в общем обратить закон в нашу пользу. — Саша, прекрати, пожалуйста, — остановил его Жданов-старший. — Наверняка её отсутствию есть какое-либо объяснение. Он перевёл свой взгляд на поникшего сына: — Андрей, у тебя есть какая-то информация от Пушкарёвой. — Нет, пап. Я сам не понимаю, она обычно никогда не опаздывает, — Андрея удивляло и даже ужасало отсутствие девушки. Это было совершенно не похоже на неё. Утром он с лёгкостью и ясными намерениями забежал в кабинет, и споткнулся о его пустоту. Он дал ей время, предположив, что она просто решила отоспаться после вчерашнего стресса и собирается прийти к 10:00. Но она не появилась ни в 10:30, ни в 11:00, ни в 12:00. По многозначительному взгляду Малиновского он прекрасно понимал, какие мысли и подозрения роятся у того в голове, но отгонял их от себя. Было бы разумным набрать семь цифр домашнего или мобильного телефона Кати, но было страшно услышать ответ. — Да она просто решила сбежать! Наверняка сейчас потирает руки и с адвокатами обсуждает следующие шаги! — снова выкрикнул Воропаев, придерживаясь выбранной язвительной манеры разговора. — Что, Сашка, по себе никак судишь, да? — принялся защищать свою помощницу Андрей. — Кате не нужна наша компания, она появится и всё объяснит. — Андрей, как ты можешь быть в ней так уверен?! — встрепенулась Кира. Она сегодня была молчалива и отчаянно красива, потратив всё утро на придание себе искусственного сияния, прикрывающего собой разбитые мечты и несбывшиеся желания. — Да у неё на лице написано, что она аферистка! — Уверен, Кирочка, Катя меня не предаст, — Андрей посмотрел ей прямо в глаза и увидел ещё теплившуюся надежду на восстановление их отношений. Зря он предоставил ей право самостоятельно озвучить всем информацию об отмене свадьбы и их расставании. Он уже подумывал сделать объявление, но в кабинет вошла Клочкова, а вслед за ней появился юрист, рекомендованный Жданову-старшему как высококлассный специалист. На какое-то время все сосредоточились на предоставлении информации о состоянии «Зималетто», залоговых документах и отчётности компании «НикаМода». — В принципе, у меня не возникает вопросов по имеющимся документам, — после ознакомления с ситуацией сказал Язловский, — но мне бы хотелось пообщаться с владелицей компании «НикаМода», узнать её планы. — Нам всем хотелось бы с ней пообщаться! — воскликнул Воропаев. — Подожди, Саша, — поморщился Павел Олегович от его крика и обратился к юристу: — Подскажите, пожалуйста, если Пушкарёва не появится, каковы наши шансы вернуть компанию? Да и в принципе, какие шаги нам нужно предпринять? — Трудно сказать, ситуация очень неоднозначная. Все бумаги юридически оформлены грамотно, и «НикаМода», в соответствии с документами, имеет полное право претендовать на «Зималетто». Доказать что-либо иное в суде будет очень непросто и довольно затратно, да и шансов, в общем-то, немного. В любом случае, я считаю, что нужно разыскать владелицу «НикаМоды» и вести с ней переговоры. Его слова окатили акционеров холодной волной, Малиновский и Жданов переглянулись, Воропаев собрался сделать очередной выпад в сторону Андрея, как дверь снова отворилась, и в её проёме появилась Виктория. — Павел Олегович, там пришёл Зорькин Николай. Говорит, что от Пушкарёвой на совещание. Я не хотела впускать, но он утверждает, что это важно. — О, ещё один мошенник, гони его в шею! — возмутился Воропаев, пару дней назад зацепивший краем уха информацию, что Зорькин ухаживает за Клочковой. — Я уверен, что его необходимо выслушать, — высказал своё мнение юрист. — Да, да, конечно, — согласился Павел Олегович. — Пригласи его, Вика.  — Вы же понимаете, Catishe, что за всеми этими расследованиями в деле о ядах стоят интриганы, желающие приблизиться ещё больше к королю и убрать соперников. Этот Жак Кольбер сам по себе не занимает особо высокого чина, но имеет отца, который возглавляет правительство. По правде говоря, отец его, Жан-Батист Кольбер, человек достойный, опытный финансист и политик, много сделавший для науки. Благодаря его влиянию, король открыл Академию наук и обсерваторию, — тон Жана поменялся с волнительного и торопливого на благоговейный. Всё, что касалось наук ему было абсолютно интересно, а потому и людей он мерил по их отношению к ней. Правда пока значительных открытий он сам не совершил, да и приходилось ему частенько подрабатывать писцом, но он был совершенно юн и жизнелюбив. — Да, обсерватория действительно прекрасна, барон de Montmorency помог нам с Andruet туда проникнуть, — печально улыбнулась девушка. Вспомнив об отце супруга, Кики снова заволновалась. — Но что же теперь будет с бароном de Montmorency, Жан? — Не знаю, Catishe, но я бы переживал сейчас только за Вашу судьбу. Барон много воевал, много принёс побед, он в фаворитах у короля, — Жан подлил Кики горячий напиток, настоянный на успокоительных травках, и продолжил рассуждать: — Да, так вот этот Жак, он очень неприятный человек. Очень кичится своим происхождением, груб и презрителен к простым людям, любезен только со своими родными, по большей части с сёстрами. — Ну, конечно, его сестра Луиза, я излечила её. Она непременно будет честна и засвидетельствует в мою пользу! — с надеждой воскликнула Кики, всегда замечающая в людях только хорошее. — Да, это было бы прекрасно, — осторожно согласился Жан и продолжил: — К большому сожалению, Жак знаком с Габриэлем де ля Рени, и пытается убедить его, что Вы опасны. Вы знаете, этот Рени человек очень странный, фанатичный, ввел новую должность генерал-лейтенант полиции и продолжает успешно возглавлять её. Он очень любит Париж и, на самом деле, пытается сделать его самым лучшим и безопасным городом Франции. — Такой великий и грамотный человек не заинтересуется обычной девушкой, — задумчиво уточнила Кики. — Да, но его супруга умерла давно, он полностью погряз в великих трудах на благо Франции. Он не жалует женщин, даже презирает их, как и многих мужчин, — заметив, как Кики побледнела при этих словах, Жан быстро добавил: — Пока рано волноваться, но Вам стоит быть осмотрительней. Больше времени проводить дома, не заниматься знахарством. И торопить Вашего супруга, он должен вернуться как можно скорее. Андрей ворвался в пока ещё свой кабинет, добежал до стола, достал из ящика начатую бутылку виски, плеснул немного в бокал, жадно сделал несколько глотков и с облечением вздохнул. — Кх, кх, Андрюх, ты никого не забыл? — раздался за спиной голос Малиновского. Нет, конечно, нет, Жданов никого и ничего не забыл, но замена Кати на Зорькина, появление новой информации и документов, упрямство Воропаевых — ему необходимы были несколько капель успокоительного. Он невозмутимо достал ещё два бокала, плеснул немного туда и предложил Малиновскому и, скромно стоящему позади того, Зорькину. — Прошу, — он указал им жестом на бокалы и подошёл к окну. Стоя и всматриваясь в снующие по дороге машины и спешащих по своим делам прохожих, он обдумывал сложившуюся ситуацию. Появление Николая с генеральной доверенностью на управление «НикаМодой», составленной на имя Андрея Жданова произвело странный эффект. Казалось бы, акционеры должны были успокоиться и прийти к согласию, но этого не произошло. Катя, Катя подстраховалась, помимо доверенности на Андрея, она поставила условие, что финансовым директором «НикаМоды» останется Зорькин. Ему бы радоваться, но это означало, что его помощница в компании появляться не собирается, ни сегодня, ни завтра — никогда. «Никогда» — какое жуткое слово. А он-то, непонятливый, истолковал её поведение как готовность простить и поверить. То, что она не оставила его одного пьяного у дома Уютовой и пошла с ним; то, что она подготовила улучшенную версию отчёта; то, как она защищала его, их план развития и выхода из кризиса. Но нет, она просто была честной и пыталась довести начатое до конца. Она действительно любит «Zimaletto» и пытается исправить их ошибки. Вот и всё. Неужели это всё? — Андрюх, что будем делать? Какого плана придерживаться? Скоро перерыв закончится, — подал голос Роман. Андрей отвернулся от окна и сосредоточился на двух парах внимательных глаз, обладатели которых сидели на красных креслах. — Я бы не отказался пообедать, — подал голос Зорькин, привыкший к приёму пищи по расписанию. — Не знаю, Рома, у тебя есть какие-либо предложения? — Андрей прошёл в приёмную, но Виктории уже не было на месте. — Чёртова Клочкова, будь неладен тот день, когда я взял её на работу! — Ром, попроси Шуру организовать нам бутерброды, а то наш финансовый директор не сможет функционировать. Как там было? У него же пища перерабатывается в мозг, да, Николай? — Очень смешно! Я, между прочим, свою миссию выполнил и могу уходить, — обиделся Зорькин, правда его немного сморило от виски, да и обещание, данное Кате, заставило сидеть на месте. — Нет уж, Николай Антонович, — хлопнул его по плечу Малиновский, — теперь Вы с нами заодно, так что придётся остаться и совместно продумывать следующие шаги. Все трое немного помолчали пока Шура несла бутерброды и кофе с коньячком, пока Зорькин с аппетитом обедал, Роман просил добавки кофе, а Андрей всё с таким же меланхоличным видом рассматривал движение жизни за окном. — Жданов, я думаю тебе стоит сходить и поговорить с Кирой, помириться, наобещать всего, и тогда она проголосует за тебя. Ты сохранишь президентское кресло, — первым нарушил молчание Малиновский. — Нет, я вчера с ней расстался. Это окончательно, — заметив скептический взгляд Романа Андрей добавил: — Да и не зависит сейчас ничего ни от Киры, ни от нас с тобой. Отец теперь будет единолично принимать решение, опираясь на мнение юриста. — Хорошо, что мы имеем? Доверенность на управление «НикаМодой» на твоё имя, это раз. План выхода из кризиса, это два, — Малиновский покосился на размякшего Зорькина. — Потенциального финансового директора, знакомого со всеми нюансами взаимоотношений компаний, в лице Николая, это три. — Да, — вдруг встрепенулся Зорькин, — Катя передала письмо Вам, Андрей Палыч. Он полез в папку, достал довольно увесистый запечатанный конверт и протянул Жданову. Тот выхватил бумаги, прошёл в каморку и, закрыв поплотнее дверь, принялся читать. Андрей Павлович! Так сложились обстоятельства, что теперь я пишу Вам инструкцию, правда, носящую деловой характер. К ней я также прилагаю таблицу, вернее список, в котором суммированы все обсуждаемые нами шаги, которые необходимо предпринять для минимизации расходов «Zimaletto» и для получения дополнительной прибыли. Во всех финансовых вопросах Вам поможет Николай Зорькин. Помимо «НикаМоды» он может взять на себя финансовую деятельность «Zimaletto». Это избавит Вас от необходимости искать нового человека и тратить время на введение его в курс дела. Я очень надеюсь на благоразумие и опыт Павла Олеговича, на то, что он оставит Вас управлять компанией, по крайней мере, до полного выхода из кризиса. В случае, если Воропаев будет более убедителен и повлияет на его мнение, а юрист необъективен, то помимо таблицы Вы найдёте письмо к Павлу Олеговичу; оно запечатано, прошу отдать лично ему в руки. Это действительно важно, чтобы управление компанией не перешло Александру Юрьевичу. Насчёт ближайшего суда не волнуйтесь, я написала генеральную доверенность на предоставление моих интересов Николаю, так что всё пройдёт хорошо. Уверена, что суд будет на нашей стороне и предоставит отсрочку. Также прилагаю своё заявление на увольнение. Простите, что не смогла появиться, считайте меня трусихой, но выслушивать оскорбления я больше не собираюсь. Катя. Андрей зло отбросил Катину записку в сторону. В конверте лежало запечатанное письмо, адресованное Жданову П.О., таблица и заявление на увольнение. Он разорвал конверт, в надежде найти что-то ещё, хотя и сам понимал, как это глупо. Катя всё написала в письме, лаконично и сурово. «Никогда» — снова это отчаянное и пустое слово пронеслось у него в голове… Письмо отцу, доверенность на Андрея, мозги Николая — всё, чтобы сохранить компанию для Ждановых — Воропаевых… Дверь в каморку открылась, и в неё заглянул Малиновский: — Жданов, пора идти, Пал Олегович всех снова собирает. — Ну что, Ромка, последний раунд? Всё для фронта, всё для победы? — Жданов поднял на друга покрасневшие от напряжения и внутренних переживаний глаза. — Андрюх, что там, в письме? Когда Пушкарёва вернётся? — Не вернётся она, Малиновский. Впрочем, пляши, она всё сделала для того, чтобы мы с тобой остались у власти, — Андрей убрал в ящик стола Катину записку, взял остальные документы и прошёл вслед за другом. — Ну что, Николай Антонович, официально с сегодняшнего дня назначаю Вас на должность финансового директора компании «Zimaletto», — обратился к Зорькину Андрей и, не дав вставить ни слова, продолжил: — Вижу, Вы согласны, это замечательно. Тогда вперёд, господа, в бой!