Средневековое безумство

Глава 12. Андрей сидел за Катиным столом и в очередной раз перечитывал короткое письмо. Оно было слишком деловым и лаконичным, но вот это её «на нашей стороне» давало надежду на то, что он Кате не безразличен. Андрей взял в руки семейное фото Пушкарёвых и провёл указательным пальцем по девушке, грустно улыбнувшись её непосредственности и детскости — неважно в какой одежде и где, но она была счастлива в тот момент. В кабинете президента раздались шаги, и он прикрыл финансовыми документами личные вещи помощницы. В дверном проёме появилась растерянная Кира. Не найдя Жданова в кабинете президента и заметив свет в каморке, она направилась туда. — Да, Кира, ты что-то хотела? — Андрей оторвался от бумаг и посмотрел на неё. Она окинула взглядом тускло освещаемое светом настольной лампы помещение, обратила внимание на стоящие около стола Катины туфли, на зелёный пакет с торчащим из него ухом мягкой игрушки, на огромную картину-окно, опирающуюся на стеллаж, на разбросанные бумаги по всему столу и переключилась на Андрея. — Андрей, ты зачем здесь спрятался? У тебя прекрасный кабинет и стол. — Ты за этим сюда пришла? Странно, что тебя это интересует, но я отвечу. Я разбираю бумаги, которые оставила Катя. Это всё? — Нет, не всё. Ко мне заходила Маргарита и спрашивала насчёт отмены свадьбы. Это ты ей рассказал? — Да, Кира, я попросил маму проконтролировать отмену приглашений на свадьбу. Предупредить гостей. Ты же, как я пониманию, этим не озаботилась, — тихим усталым голосом отвечал ей Андрей, по большому счёту, всё что он должен был сказать Кире, он сказал вчера, максимально сглаживая углы. — Но я решила, что ты передумаешь. Я понимаю, что вся эта неприятная ситуация в компании, долги, перевыборы завтра нового президента «Zimaletto» сказались на твоих нервах. Ты устал… — упрямо цеплялась за прошлое Воропаева. — Да, Кира, я устал, я очень устал объяснять тебе, что между нами уже ничего не может быть. Ещё утром я надеялся, что мы сможем поддерживать дружеские отношения, а сейчас сильно сомневаюсь. — Хорошо, Андрей, но ты же понимаешь, что ты очень изменился и я не знаю, кто или что так на тебя повлияло. Но я не могу больше доверять тебе. — Не старайся, Кира, не нужно, я тебя услышал. Я понял, что завтра на совете ты будешь голосовать против меня. Очень жаль, что личные отношения ты переносишь в профессиональную сферу. Впрочем, это твоё решение. Сейчас оставь меня, пожалуйста, одного. Кира ещё раз внимательно оглядела своего жениха, теперь уж наверняка бывшего, и молча вышла из комнаты, гордо подняв голову. У неё не оставалось выбора, кроме как объединиться с Сашкой против Андрея и Кати… Она просто позабыла, что выбор есть всегда. Кики совершенно не понимала, как могло так быстро всё решится против неё. Сидя в одиночестве на этой неудобной скамье в плохо отапливаемом помещении, одетая в простое шерстяное платье, она припоминала напутствия матери о непростой и лицемерной жизни в Париже. Ох, её прозорливая maman всего лишь полагала, что дочка приглянется королю и он сделает её своей любовницей, но всё оказалось как-то глупее и проще. Вся эта фальшь религии, яростно поддерживаемся Королём — Солнцем, борьба с инакомыслием и патриархальное возвышение католицизма, когда на деле ни король, ни его ближайшие подчинённые не отказывали себе ни в каких удовольствиях и прегрешениях. Что уж говорить, если его первая фаворитка маркиза де Монтеспан очень активно пользуется услугами знахарей, и не только с благими намерениями… О, как же счастливы они были с Andruet в их небольшом поместье, расстроенном из бывшего охотничьего дома, принадлежащего королям прошлых веков. — Andruet, мой дорогой и любимый супруг, только бы увидеть Вас ещё раз, только бы вселить в Вас веру, что впереди всё сладится. Только бы Вы смогли быть счастливым без Вашей Catishe. Она заплакала о потерянной спокойной жизни и возможном счастье. Если бы только барон de Montmorency не повредил ногу. Если бы он не убедил сына быть рядом с королём, если бы он увидел, что иногда достаточно малого… Перед её взором проносились картинки их неосуществимого, но такого реального будущего, как они гуляют в лавандовых полях, у него на руках их сын, они смеются и парят в упоении… — Вас хотят видеть, — дверь без предупреждения отворилась, и жандарм прервал размышления девушки. Она быстро вытерла слёзы и приняла мужественный независимый вид, ожидая увидеть Жака Кольбера, уже несколько раз появляющегося здесь с целью «спасти» и облагодетельствовать сломленную девушку. Но дверь отворилась, впустив растрёпанного юношу. — О, Жан, — Кики бросилась ему в объятия, — как же я рада тебя видеть! Но как, как тебя пропустили ко мне? — Вы же знаете, что я то там пишу, то здесь переписываю. К тому же средство от излишне выпитого вина поутру многим стражникам необходимо, — Жан подвёл девушку к скамейке и сел рядом с ней. — Расскажи же мне всё, что знаешь, ничего не утаивай, прошу, — взмолилась девушка. Жан начал рассказывать о сомнениях между членами комиссии в её виновности, о спорах относительно барона де Montmorency, о том, что королю это может не понравиться. Судья очень хотел выждать время, но Кольбер повлиял на него. — А потом они позвали Луизу, эту девушку, сестру Жака, которую Вы выходили. Она дала показания против Вас, сказала, что не уверена в божественности ваших способностей. Несла полную нелепицу, что после её выздоровления какой-то монах изгонял бесов, напущенных Вами. Её убедил брат, она была немного запугана, но искренне верила в то, что говорит. Кики никак не отреагировала на слова друга, она смирилась… — Catishe, Вы не сдавайтесь, прошу Вас, и мы не сдаёмся. Робер де Крэссе уже в пути в Неймеген с последними новостями, они с Вашим супругом добьются от короля нужного письма. — Ну что ты, Жан, всё хорошо, — она пригладила юноше взъерошенные волосы и печально улыбнулась. — Но я должна готовиться, ты же сам всё понимаешь. Ты сможешь ещё пробраться ко мне? — Да, я постараюсь, — немного растерялся от тона девушки Жан. — Хорошо, иди сейчас, я очень устала, — Кики прилегла на скамью и закрыла глаза. Жан тоскливо вздохнул, взял тонкое одеяло, прикрыл девушку и вышел из её кельи. — Катя, пожалуйста, давай сделаем несколько глубоких вздохов, вместе. Вдох… и выдох, входящий воздух наполняет тебя энергией и светом. Вдох… и выдох, — Владислав отметил, что веки Кати перестали нервно дрожать, и продолжил: — Пожалуйста, пропусти события немного вперёд, ближе к концу… Хорошо. Смотри на всё со стороны, помни, что ты защищена, а я рядом. Расскажи, что сейчас происходит. — Меня везут на площадь. Со мной в повозке ещё два человека — мужчина и женщина. Их тоже обвиняют в колдовстве и причинении намеренного вреда здоровью. Вокруг огромная толпа людей. Прохладно. — Какое время года сейчас, месяц? — Конец февраля-начало марта, все тепло одеты. Да и я почти не изменилась, исхудала немного. — Хорошо, что будет сейчас происходить? — О, они выводят и привязывают нас к столбам на возвышении. Внизу и вокруг много веток, сухих веток, это хорошо, это благодаря Жану. — Поясни, пожалуйста. — Ну как же, на костёр кидали людей фанатичные безумцы и им нравилось смотреть как осуждённые страдают перед смертью. Они, порой, заготавливают сырые деревья, для продления мучений… — Как Жан смог договориться? — Он выменял некоторые мои украшения. — Хорошо, продолжай рассказывать, что происходит. Кики стояла и смотрела затуманенным взором на безумную толпу, рассеянно слушая судью, зачитывающего сфабрикованный приговор. Она ощущала лёгкость во всём теле, совсем не чувствовала страха, и всё благодаря Жану. Это он договорился с жандармом и ей пронесли одурманивающее разум и тело зелье, дабы облегчить страдания. Он расплатился монетами, вырученными за её драгоценности, с палачом, и её некрепко привязали к столбу. Она уже успела освободить руки из пут и сейчас потирала кисти, пытаясь собраться с мыслями. Свежий ветер пошевелил длинные распущенные волосы девушки и слегка прояснил разум. Она встрепенулась, будто почувствовала приближение любимого и скорейшее освобождение. Но приговор был оглашён, палач, перекрестившись, подошёл к постаменту и факелом стал поджигать ветви. Кики, неожиданно для себя самой и как будто против воли, заговорила: — Я проклинаю тебя Жак Кольбер, тебя и всех твоих единокровных родных! И в этой жизни, и в последующих вы будете искупать вину за смерть невинных! — её голос звонко разносился над вмиг утихнувшей толпой, впитывающей каждое слово. — Я предрекаю постепенное падение Франции. Истощённая войнами и искусственной величественностью её короля, она будет экономически разорена, к тому же, у короля будут проблемы с престолонаследием. Девушка резко замолчала, закашлявшись от удушливого дыма. В это время ветер слегка изменил направление пламени и Кики сквозь него увидела в толпе очертания любимого супруга. Она облегчённо улыбнулась и прокричала свои последние слова перед тем, как потерять сознание: — Будь счастлив, Andruet! — Катя, дыши глубоко и отстранённо. Хорошо. Продолжай… — Я не понимаю, как это произошло, но я стою рядом с костром, он очень яркий и горячий. Слышу безумный от горя возглас мужчины, это мой супруг, его держат несколько человек, он безутешен. Жан, Жан с письмом от короля уже разговаривает с судьёй, но слишком поздно. — Что ты ощущаешь? — Мне грустно, что Andruet страдает, я пытаюсь утешить его, пытаюсь обнять, но он ничего не чувствует. Пытаюсь прокричать, что со мной уже всё в порядке, но он не слышит. — Тебе уже нужно идти? За тобой пришли? — Наверное нужно идти, — в голосе Кати послышались сомнения, — но я не могу оставить Andruet в таком состоянии, я должна облегчить его мучения. Я жду вечера, когда он будет более расслаблен. Обычно это удобно делать, когда человек спит, а его разум свободен. Но Andruet сидит в кресле около камина, он в полудрёме, и это хорошая возможность. Я наклоняюсь, обнимаю, окутываю своей энергией и тёплом, шепчу, что со мной все хорошо и что мы непременно увидимся, но у него ещё много дел и задач на земле… Катя замолкает и только лёгкая улыбка, появившаяся на губах, говорит Владиславу, что она ещё там, с супругом. Он дал ей несколько минут попрощаться и повёл сеанс дальше: — Вы с ним уже попрощались? — Да, я его оставляю успокоенным, но я ещё вернусь через несколько дней, когда он готов будет меня «услышать» во сне. Я сделала всё, что могла, и теперь точно знаю, что в его жизни всё наладится. К тому же, совсем скоро, он отдаст своё сердце другому человеку. — Ты совсем не ревнуешь? — Ревную? — недоумённо уточнила Катя. — Здесь нет такого понятия… Я желаю ему счастья, ведь наш с ним путь мы уже прошли в той жизни. — Хорошо, ты всё ещё с ним или уже ушла? — Я ухожу домой, это очень странное ощущение, как будто плыву сквозь пространство и время. Но это приятно и очень легко. — Как ты выглядишь? — Я всё также как Кики, пока мне привычнее сохранять этот образ. О, мне навстречу выходит Наставник, — ожившим, радостным голосом продолжала описывать происходящее Катя. — Как же я рада оказаться дома! — Тебя ждёт серьёзный разговор? — Да, но после восстанавливающего все энергии душа. Это займёт какое-то время. Владислав не торопил девушку, это было не первое его сопровождение клиента в переходах между жизнями, он уже знал, что необходимо давать время на восстановление энергии. Через пару минут Катя сама продолжила: — Теперь, когда я отдохнула и восстановила свои силы, мы будем обсуждать прожитую жизнь. — Хорошо. Как к тебе обращается Наставник? Как тебя зовут там? — Меня? Моё имя немного странно звучит, похоже на Тэжели. — Необычное имя. Ты встретишься ещё с Andruet? — Да! Я буду его встречать, когда он сюда вернётся. И если ему будет грустно, и он меня позовёт, я всегда приду к нему. — Вы пересекались с ним в других жизнях? — Да, несколько раз… — Ты задумалась. Это разве необычно, пересекаться в разных жизнях с одними и теми же людьми? — Нет, конечно, такое часто бывает, вот только здесь, с Андреем, всё очень повторяется, это редкость… Это означает, что мы не выполнили все свои задачи ранее… Он бежал, бежал выбиваясь из сил, и, в то же время, из-за страха опоздать и всё потерять, увеличивал скорость. Толпа прохожих расступалась перед гневливым молодым человеком, беззастенчиво расталкивающим всех, кто попадался ему на пути. «Только бы успеть, пусть мои ноги меня не подведут. Только бы не опоздать, Господи, прошу тебя, пусть кто-то или что-то остановит эту процессию!» — проносились мысли у него в голове. Немногие горожане, кто узнавал этого мужчину, с жалостью и сочувствием смотрели вслед. Как назло, дорогу ему перегородила повозка с утренним подвозом, он выругался, обходя препятствие. — Помоги, Вам, Святые отцы, милорд, — услышал он юношеский голос за спиной и, резко обернувшись, увидел Жака или Жана, юношу 18-ти лет, одного из подопечных его возлюбленной. Парень с надеждой всматривался в лицо бегущего, пристроившись рядом и намереваясь сопроводить его к желанной цели. Спешащий мужчина выхватил на ходу из кармана плотный запечатанный конверт, скреплённый личной печатью короля, и помахал перед мальчишкой. Это означало, что прощение и снисхождение получено, а значит дело за малым, нужно всего лишь вовремя передать это послание. Уплотняющаяся толпа говорила о том, что они приближались к месту событий. Внезапно раздался мощный звон колоколов из находящегося неподалёку собора, в нос ударил запах дыма. Мужчина, невзирая на осеннюю стужу, почувствовал жар и ломоту во всём теле, как при лихорадке. Они переглянулись с Жаном и побежали ещё быстрее. Выбежав на площадь, Andruet мгновенно понял, что опоздал. Огромная безмолвная толпа с вожделенными глазами смотрела на жарко горящий костёр. До молодого человека, с мгновенно поседевшими висками, ветер донёс обрывки фраз, произнесённых любимым голосом. — Нет, Catishe, нет! — вскричал Andruet, роняя, теперь уже бесполезный конверт на землю. Расталкивая людей, он бросился к костру, с намерением разгрести ветки, но в это время резкий порыв ветра подхватил огонь и пламя охватило все дровяные заготовки и деревянные подмостки изнутри. — Помогите же мне! — вскричал Жан, пытаясь удержать Andruet на месте. На его призыв откликнулись пара стоящих рядом мужчин: они подхватили бьющегося в агонии мужчину и отвели немного в сторону. Позади них с шумом обрушилась деревянная конструкция, народ, накормленный зрелищем, стал постепенно расходиться по домам, обсуждая между собой силу воли и последние слова девушки. Судья с недоумением и лёгким испугом читал поднесённое Жаном письмо. В нём совершенно ясно было изложено указание не принимать окончательных мер, ждать возвращения короля и свиты. Жак Кольбер, запутав следствие и манипулируя меняющимися законами, уговорил принять неосмотрительно быстрое решение и привести приговор в исполнение. Похоже теперь и у судьи, у самого Жака, да и у его отца Жана-Батиста, возглавляющего правительство, будут проблемы. Хотя, если использовать последние слова этой сожжённой девушки, то проблемы будут у барона de Montmorency. Всё зависит от того, чью сторону примет он, судья, его помощники и свидетели… А в этом деле нужно хорошо подумать. Андрей подскочил в испуге и ударился головой о стоящий за спиной стеллаж. Он всё ещё находился в «Zimaletto», в каморке за своим кабинетом. На часах было уже одиннадцать часов вечера: прикрыл глаза всего на минутку, а время незаметно отмерило три часа. Вздохнув, Андрей выключил свет, накинул пальто и поспешил вниз. Он перестал понимать границы между сном и явью. Всё было слишком правдоподобно и ужасно в этой полудрёме. Дико. В голове вертелась ужасная мысль, что он опоздал, что он потерял её навсегда. Кого её? Эту девушку из сна или Катю? Пролетев мимо полусонного охранника на ресепшн, Жданов с трудом дождался лифта, спустился на подземный паркинг и запрыгнул в машину. Он торопился. На его везение дорога в это позднее время была свободна от скопления автомобилей, но Андрей сдерживал себя, стараясь не нарушать скоростной режим. Чтобы отвлечься от тоски, навеянной сном, он обдумывал свои слова и действия на послеобеденном совещании в компании. Реакция Воропаева была предсказуема, но уж очень агрессивна. Он пытался оспорить распоряжение Андрея о назначении Зорькина финансовым директором, пытался оскорблять, но его слова натыкались на презрительное спокойствие. Отец совершенно не поддержал Андрея и в этот раз, что неудивительно — после обрушившейся на него информации, он ещё не пришёл в себя. Но, неожиданно, на стороне порицаемого всеми пока ещё президента компании оказался юрист. За время обеденного перерыва он успел детально ознакомиться с документами, и вынес предварительную рекомендацию сохранить «НикаМоду» и оставить взаимоотношения компаний на существующем уровне, т.е., фактически, предлагал придерживаться антикризисного плана Пушкарёвой. Его размеренный тон и грамотные доводы вызвали новый прилив гнева и оскорблений в адрес Андрея. Впрочем, отец решил прислушаться к рекомендациям профессионала и, невзирая на мнение Александра, утвердил имеющийся антикризисный план. Решение вопроса о том, кто же воплотит план в жизнь, ему пришлось перенести на следующий день, ибо все были безмерно удивлены, когда Андрей принялся настаивать на своей кандидатуре. На чаше весов с его стороны была мама и Малиновский, со стороны Воропаева сёстры, и теперь уже всё решал голос Павла Олеговича. — Андрей Павлович, письмо, — наклонившись к нему напомнил Зорькин и, видя недопонимание, пояснил: — Письмо, которое писала Катя на имя Вашего отца. Вам нужно отдать его. Андрей с сомнением смотрел на Зорькина, во-первых, он не хотел давить на отца, ему искренне, с детской затаённой обидой и ребяческим желанием хотелось, чтобы папа был за него. А во-вторых, он сомневался, что письмо поможет. — Андрюх, это единственный шанс всё исправить, — видя сомнения друга, встрял Малиновский. — Ты же не хочешь смотреть, как «Zimaletto» растаскивают по кускам, а Воропаев именно к этому и хочет привести компанию. Скрипя зубами, он достал письмо из-под папки и передал отцу, с неохотой согласившемуся ознакомится с ним дома. Мысли Андрея снова вернулись к Кате и его сердце тревожно заныло, неужели сон в руку, и с ней что-то случилось нехорошее? Припарковавшись около знакомой невзрачной пятиэтажки, Андрей заглушил машину и принялся высчитывать окна Катиной комнаты. Отыскав её окно, он откинулся облегчённо назад в кресле — в окне горел приглушённый свет, а значит, владелица комнаты дома, отдыхает и готовится ко сну. Она совсем рядом, стоит только взбежать по ступенькам на четвёртый этаж и прижать к себе эту упрямицу! Он уже открыл дверцу машины и занёс ногу, чтобы осуществить желаемое, когда вспомнил о том, что она не желает его видеть; о том, что там на страже её покоя стоит суровый Пушкарёв с трудовым кодексом, армейским уставом и старомодной моралью. Нет, сначала Андрей должен устранить последнее препятствие — оставить управление компанией в своих руках, чтобы предотвратить козни Воропаевых в сторону Кати. А потом, уже совсем скоро, завтра вечером, нет, сразу после обеда, он приедет вот сюда с огромным букетом каких-нибудь сиреневых цветов, внешне напоминающих лаванду, и будет добиваться прощения.