Средневековое безумство

Глава 13. Павел Олегович Жданов не любил, когда на него давят. Нельзя сказать, что его стиль руководства был авторитарный, скорее он имел устоявшиеся взгляды на организацию трудовой деятельности, был немного консервативен и принципиален. Он очень любил «Zimaletto», компания была его настоящим детищем, в которое он вложил все свои силы, умения, знания и душу. Жестоко это или нет, но компания значила для него, в какой-то степени, больше, чем Андрей. Вернее, они были для него двумя важными детьми. И сейчас он сердился, как сердится родитель на одного из своих детей, который по глупости, бахвальству и неосторожности причинил вред другому ребёнку. Впрочем, судя по всему, ущерб был причинён значительный, но не смертельный, и сейчас нужно было саккумулировать все силы и сделать последовательные верные шаги для сохранения «Zimaletto». Право на ошибку у него больше не было. Вот только впервые за последние десять лет он не был уверен, какое решение будет верным. — Паш, ну что-то ты совсем загрустил, не можешь определиться? — Маргарита, уже полностью собранная и готовая к выходу, вошла в кабинет к супругу. Павел сидел за столом и рассматривал их совместное семейное фото, сделанное лет десять назад. На нём они с Марго выглядели моложе, а Андрей был ещё совсем юным, улыбчивым и ветреным. — Думаю и всё никак не могу понять, где же мы с тобой ошиблись в воспитании сына, — Павел отложил фото и стал убирать бумаги в свой портфель. Среди них мелькнуло так и не открытое письмо Пушкарёвой. — Не преувеличивай, Паш. Андрюша хороший мальчик. Да, он ошибся, но ты только посмотри, как он рвётся в бой, как переживает за компанию, хочет всё исправить. Тебе нужно дать ему шанс. — У него уже был шанс. К тому же дело не только в том, что он совершил ряд серьёзных промахов, а в том, что он всех обманывал. Он должен был прийти и во всём сознаться, а не кормить нас липовыми отчётами. — Да, он не сказал всей правды. А что, если бы он пришёл к тебе, ты бы оставил его в должности президента? — Нет, — после небольшой паузы ответил Жданов. — Я бы отстранил его от занимаемой должности и назначил более опытного Александра. — Вот видишь, у Андрея не было другого выхода. Ты же с самого начала был на стороне Саши, и Андрей это знал. — И как видишь, я оказался прав, — Жданов подхватил портфель, и прошёл в прихожую, показывая, что разговор закончен. В машине они ехали молча. Маргарита, по сложившейся привычке, никогда не обсуждала с мужем семейные вопросы при посторонних, в том числе и при их персональном водителе. Она смотрела в окно на подтаявший сероватый снег на московских улицах и размышляла о семейной жизни, об их сыне. В молодости, когда Андрюша был маленьким, Павел строил карьеру, времени с сыном проводил мало, в основном интересовался школьными оценками, да и так, по мелочи. Недостаток отцовской заботы он вымещал подарками, непоследовательными, необоснованными и дорогими не по возрасту. Можно было с уверенностью сказать, что у их сына было всё, чего не было у многих одноклассников. Всё, кроме внимания и времени отца. Многое изменилось с момента основания «Zimaletto». Павел стал ещё больше времени отсутствовать дома, ещё больше работать, но, правда, стал чаще брать с собой на работу сына. Андрей так стремился походить на отца, так старался заслужить его одобрение и малейшую похвалу, что с омутом кинулся в освоение отцовской профессии. Нет, Маргарита была объективна по отношению к своему сыну — единственный ребёнок в семье, залюбленый и избалованный, он надолго застрял в юношестве и ветрености. Но всё же он старался, он действительно старался для отца, для «Zimaletto», для будущего. К моменту, когда они подъехали к офису, Маргарита решила, что пришло время перестать отмалчиваться. — Паша, я знаю, ты собираешься голосовать за Сашу сегодня, — задержала она мужа на улице у входа в здание. — У Андрея, практически, нет никаких шансов, так как из-за отмены свадьбы Кира будет голосовать тоже против него. — Вот эта отмена свадьбы, это ещё один безалаберный поступок, — вспомнил Павел поникшее лицо любимой дочери друга. — Сначала во всеуслышанье заявил о помолвке, теперь отменил. — Паша, ну причём здесь свадьба?! А ты не подумал, что он переживает за компанию, что не хочет отвлекаться на личную жизнь, уезжать, а хочет работать и всё исправить. Ты должен дать ему шанс! — Не знаю, Марго, мне показалось, что он вообще не собирается на Кире жениться. Я с самого начала скептически относился к их решению, — он сделал несколько шагов к дверям. — Паша, не уходи от разговора, — Марго придержала его за руку, по всему было ясно, что сегодня она не намерена отступать. — Сейчас речь не о свадьбе, а о президентстве. Ты должен оставить Андрея хотя бы на то время, пока «Zimaletto» не выйдет из кризиса. В конце-концов он такой, каким мы его воспитали. И ты тоже, да-да, и ты тоже виновник этой ситуации. Да и потом Саша не знает компанию изнутри. Я понимаю, он более вдумчивый, серьёзный, но он может сделать ещё хуже в данный момент. Он же раньше никогда не интересовался «Zimaletto», да и в детстве Юра силком его сюда приводил. Я прекрасно помню ваши договорённости и планы с Юрой. Да, вы мечтали, что Саша и Андрей будут дружить, работать вместе и помогать друг другу, как было у вас, но не получилось этого. Ты же видел, как они вчера себя вели на совете, это уже не просто соперничество, это вражда. — Марго, я предпочитаю такие решения принимать самостоятельно, — ответил Павел, при этом невольно внутренне прислушиваясь к словам жены. — Я помню, и я никогда не встревала в сферу твоих компетенций. Но сейчас иная ситуация. Тебя держит обещание Александру, что, если Андрей не справится, ты назначишь его. Хорошо, пусть, но только после того, как Андрей выведет компанию из кризиса. Между прочим, изначально речь шла о годе работы в должности президента, а прошло меньше времени. — Я тебя услышал Марго, хватит, — отрезал Жданов, он уже и забыл, насколько его супруга может быть настойчивой и логичной. После первого десятка совместной жизни, который они провели в узнавании характеров друг друга, в спорах, нечастых обидах и сумбурных примирениях, в отвоёвывании индивидуального пространства, они сумели соединить личные желания и интересы в единое, в общем-то, счастливое сосуществование. У них всегда всё было чётко разграничено: Марго никогда не лезла в управление делами компании, но помогала взаимодействовать с клиентами и общественностью, принимала гостей, душевно, особенно в первые года, общалась со многими сотрудниками, и всегда, всегда была на стороне супруга. Они молча вошли в лифт и поднялись на президентский этаж. Маргарита сразу пошла проведать Киру, узнать её настроение и, возможно, как-то повлиять на неё. Павел Олегович обнаружил сына в компании новоиспечённого финансового директора и своего соратника Малиновского. Они просматривали финансовые документы, разложенные на президентском столе, и негромко о чём-то спорили. Павел немного удивился такой настойчивости и активной деятельности с их стороны, учитывая, что не было никакой определённости, останутся ли они при своих должностях или уйдут. До совета оставалось ещё полчаса, и Жданов спустился на производственный этаж — шум работающих машин всегда его успокаивал и помогал разобраться с хаосом в мыслях. А сейчас пришло время переосмыслить свои принципы. Катя с каким-то детским восторгом и неприкрытым интересом наблюдала в иллюминатор самолёта за тем, как садится солнце. Отсюда, с высоты, это было неописуемо красиво и волшебно. Розоватый небосклон постепенно становился более блеклым и тусклым; небо было некоторое время серо-голубым, потом тёмно-синим, а издали уже надвигалась темнота. В ушах звучала запись последнего сеанса с Владиславом, в которую девушка вслушивалась, веря и не веря, что всё это действительно происходило с ней. Особенно для неё было загадкой пребывание в том, в неземном мире: узнавание знакомых людей, причины обстоятельств нынешнего воплощения, целей и задач. Андрей… Теперь она точно знала, что их встреча была предопределена, их влекло друг к другу незавершённое прошлое, но ошибки в нынешней жизни они совершали сами. Катя-Тэжели находилась рядом с Наставником в просторном помещении, в котором не ощущалось пространство и время. Это была итоговая встреча, на которой они обсуждали её будущее воплощение. — У тебя заботливые и любящие родители, но они строгие и принципиальные, будут во многом тебя ограничивать. — Да, я понимаю… Она рассматривала своих будущих родителей на экране монитора — они только-только познакомились, были такими влюблёнными и необычными. Валерию очень шла военная форма, он её гордо носил — это было видно по начищенным до блеска ботинкам, выровненным идеально складкам на кителе под ремнём, ровной спине и высоко поднятой голове. Казалось, что он немного робеет перед идущей с ним под руку юной девушкой с модной короткой стрижкой, одетой в голубое платье в цветочек. Они прогуливались по аллее, и Елена что-то оживлённо рассказывала и счастливо улыбалась. «Нужно будет обязательно спросить у мамы, сразу ли она поняла, что папа и есть тот самый», — пронеслось в её голове, и тут же возник ответ: «Ну, конечно, сразу». Катя помотала головой в ответ на звучащие фразы. Получается она ещё тогда, в далёком прошлом, решила, что красота — это зло, поэтому выбор родителей был обоснован. Мама и папа её очень любили, но и боялись за неё, вот и одевали невзрачно, несовременно. Они как-то неосознанно пытались продлить её детство, чрезмерно оберегали и перестарались. Запись убежала вперёд, к тому моменту, когда Катя уже не была в прошлом, а переместилась в настоящее, но находилась в той части мира и разговаривала с Наставником. Она стала задавать ему вопросы о своей нынешней жизни и о будущем. — Скажи, в будущем я буду с Андреем или встречу другого мужчину? — Я не могу ответить на этот вопрос. Будущее ещё не определено. Ни ты, ни он ещё не приняли окончательного решения. — Как же так? Я думала мы разрешили все вопросы прошлого… — Да, ты распутала все узелки из прошлого, многое осознала и многому научилась. Ты проработала все кармические задачи и теперь свободна в своих действиях и поступках. Ты приняла себя и научилась отстаивать свои границы, ты поборола страхи и переступила искушение местью. Ты стала сильной и цельной. — Тогда я не понимаю, почему?.. — Ты позабыла, что Андрей тоже должен решить… Катя глубоко вздохнула, заворожённая открывающейся картиной постепенно появляющихся крошечных огоньков в окнах домов. Море осталось позади, а значит совсем скоро самолёт приземлится, и она ступит на эту далёкую-близкую часть земной суши. Приземление немного пугало, и она снова сосредоточилась на сеансе. — Я до сих пор испытываю чувство вины перед Кирой, — осторожно вспомнила о невесте Андрея Катя. — Не стоит, да и ничего нельзя изменить, — таким же спокойным и размеренным голосом отвечал Наставник. — Ты узнала Киру? — Нет. — Ты ведь узнала Александра? — Да, и я поняла, почему он с первой встречи вселял в меня ужас. Он в том воплощении был моим мучителем, погубившим меня. — Всё верно, и у него был шанс изменить своё поведение во взаимоотношениях с тобой в нынешнем воплощении, но пока он не справился, а значит не решил свои задачи. — Мне жаль его, ему будет непросто… — Не жалей, не нужно. Жизненные трудности заставят его задуматься и измениться, а если нет, то… — образ Наставника замерцал, как бы обозначая грань дозволенного в разговоре. — Давай оставим ему решать свои задачи. Кира и в тот раз была его сестрой, именно её показания сыграли решающую роль в твоей судьбе и ускорили процесс… — Уважаемые пассажиры, наш самолёт готов произвести посадку. Просьба перевести спинки кресла в вертикальное положение, убрать столики и пристегнуть ремни, — прервал Катины воспоминания голос пилота. Она засуетилась, пристегнула ремни и стала с любопытством смотреть в иллюминатор. А ведь ещё месяц назад она бы испуганной мышкой сжалась в кресле, зажмурилась и вцепилась в подлокотник — именно так она и летала на стажировку в Германию. Впрочем, наблюдение за приближающимися домами, шоссе и снующими по ним машинами не мешало ей думать и анализировать. Получалось, что Кира отрабатывала своими неполноценными взаимоотношениями с Андреем ошибки прошлого. И похоже, что, как и Александру, ей было трудно принять верное решение, прошлое тянуло её в новую пропасть, и она раз за разом совершала всё новые промахи.  — Через несколько секунд я разбужу тебя, — голос Владислава ожил в наушниках. — Когда ты проснёшься, то будешь чувствовать себя превосходно. Ты будешь полна энергии, вдохновлённости и душевного подъёма. Ты будешь чувствовать себя просто замечательно и легко. Чтобы проснуться, тебе нужно мысленно сосчитать вместе со мной от одного до пяти, а потом открыть глаза. 1… 2… ты медленно просыпаешься… Запись закончилась и буквально через несколько мгновений шасси самолёта коснулись шершавой поверхности земли; и сначала по инерции быстро, а потом постепенно замедляя скорость, самолёт покатился к месту стыковки. В салоне раздались энергичные аплодисменты благодарных русских пассажиров, и Катя легко и свободно рассмеялась. Андрей напивался молча, зло и безутешно. Он сидел в небольшом баре-ресторане за невысоким столиком, подливал себе виски и мрачно перебирал одни и те же навязчивые мысли, подкидываемые услужливым сознанием. — А Кати нет, Андрей Павлович, — доброжелательно распахнув дверь объяснял ему Валерий Сергеевич, настороженно косясь на огромный букет цветов в руках непредвиденного гостя. — Да? А когда она вернётся? Я тогда её внизу подожду, — обрадовался возможности перехватить девушку у подъезда Андрей. — Так это, она сегодня не вернётся уже, — развёл руками Пушкарёв. — Её нет в Москве. — Как нет в Москве?! — А Вам Колька не сказал? Вот бестолковый, — Пушкарёв прикрыл входную дверь за вошедшим в прихожую Ждановым. — Да Вы проходите, проходите к нам на кухню. Лена чаем угостит. — Нет, спасибо, я лучше пойду, — с поникшим видом отказался Андрей. — А Катя когда вернётся? — Она нам не назвала точную дату, — развёл руками её отец. — Сказала, что дней десять её не будет. Да, она обещала позвонить вечером из гостиницы, я у неё уточню. Может что-то передать? — Нет, не нужно, — Андрей открыл дверь и вышел на лестничную клетку. — Может Вам помощь какая нужна? Вы только скажите, — поинтересовался Пушкарёв, обратив внимание на помрачневшего начальника дочери. — Нет, нет, всё нормально. А куда, куда она уехала? — спохватился Жданов. — Улетела, — поправил Валерий Сергеевич. — Только она не сказала куда. Она торопилась очень. Утром побежала за какими-то документами и по магазинам, а как пришла, так и огорошила, что срочно улетает. Мы с Ленкой не хотели пускать её, куда ж это годится, одна, да ещё и за границу! А она ни в какую: «Поеду!» — говорит. Вот что с ней сделаешь? Упрямая. Я ей про работу, как же она уволилась вот так внезапно, Вас бросила. А она: «Не волнуйся, папочка, у меня будет новая работа, когда вернусь. Ты пока за Колькой присмотри, за «НикаМодой». А я что, Вы же знаете, у меня ни копейки мимо не пройдёт. Так что если нужно, Вы сразу мне сообщайте. Чёрт! Куда она подевалась, эта Катя! И ведь опоздал-то совсем на немного, на какой-то час или два! — Андрюха, вот ты где! — около его столика появился сияющий счастьем Малиновский. — Празднуешь в одиночестве? Непорядок. Он сбросил пальто, на спинку кресла и подозвал официантку: — Девушка, красавица, мне, пожалуйста мюнхенские колбаски и вот эти овощи, а выпить… — Роман покосился на наполовину опустошённую бутылку виски, — а просто ещё один пустой бокал. И у Вас такая прекрасная улыбка, Вам очень идёт. Смущённо хихикающая девушка отошла от столика, и Малиновский обратился к другу. — Куда ты сбежал, а? Я пока поделился с Шурой радостными известиями, что её начальник остался при ней, пока договорился о нескольких встречах на завтра, вернулся к тебе в кабинет, а он пустой. Я в каморку — пусто. Клочковой на месте нет, никто тебя не видел. Зорькин уже вовсю облюбовывал кабинет финдира, — Малиновский налил в поданный официанткой бокал виски для себя, подлил Жданову и начал торжественную речь: — Дорогой товарищ президент! Разрешите поздравить Вас, так сказать, нас с переизбранием на занимаемую высокую должность. Он стукнул свой бокал о бокал Жданова. — Ну же, Жданчик, покажи эмоции! Мы же умыли Сашку, мы победили! Андрей, недослушав друга, сделал несколько глотков виски и с шумом поставил бокал на стол. — Победили?! Какой ценой, Малиновский? — Да понятно, что всё благодаря Пушкарёвой. Как она сумела повлиять на Пал Олеговича, что он без голосования оставил тебя. — Ром, вот скажи, ты действительно не понимаешь, что наши поступки были ужасны? — Андрей наклонился к Малиновскому, пытаясь найти хоть каплю раскаяния в его взгляде. — Я-то понимаю, я вот понимаю, что ты отнюдь не веселишься здесь. Скажи, что ты не весел, что головушку повесил? — А чему веселиться, Малиновский? Официантка принесла заказанные блюда, и Роман с аппетитом бросился поглощать еду. — Ну как же, смотри, — начал он показывать на пальцах, не забывая активно жевать. — Кресло сохранил? Сохранил. Скрывать больше ничего не нужно? Не нужно. Отец на твоей стороне? На твоей! Да, пусть временно, но мы сумеем, мы сумеем его убедить. Малиновский деловито разлил ещё немного напитка по бокалам, сделал из своего глоток и продолжил: — Дальше. Финансовый директор у нас есть? Есть. А дополнительным бонусом ты избавился от невесты. Ты снова свободный, независимый, состоятельный президент модного дома! Все девчонки у твоих ног. — Я не хочу всех, мне нужна Катя! — слегка заплетающимся языком прорычал Жданов. Он резко схватил свой бокал, расплескав немного напитка. — Э-эй, ты потише, что так разволновался? Так если тебе нужна твоя красотка, вперёд! Что здесь сидеть киснуть? Купил цветы и поехал к ней. — Ромка, ты думаешь я этого не сделал? Ты за кого меня принимаешь? — с отчаянием в голосе спросил Андрей. — Не понял? — Нет её, понимаешь? Уехала, улетела, упорхнула! — Куда?! — изумился Малиновский. — А мне не доложили. Отец её сказал, что они не знают. — Ну и дела… Хорошо хоть юридически все оформила, доверенность там. А то ищи её теперь… — нахмурился вице-президент. — Спасибо, Малиновский, вот умеешь ты утешить, — усмехнулся Жданов и откинулся на спинку кресла, запрокинув голову назад. Малиновский дожевал кусочек колбаски, задумчиво разглядывая осунувшегося друга, у которого проступила небольшая, практически незаметная седина на висках. Да, а он-то был уверен, что Андрюха вздохнёт с облегчением, ведь всё закончилось хорошо. Но, оказывается, что ничего не закончилось. — Андрюх, скажи, ты что на самом деле хочешь вернуть Пушкарёву? Ты действительно хочешь продолжить эти нелепые отношения? — Хочу, Малиновский, — Андрей выпрямился и посмотрел серьёзно на Романа. — Только ты верно сказал, я действовал нелепо, и я потерял самого дорого, близкого и преданного мне человека. Я опоздал, Ром, я снова опоздал… В его ушах зазвенели звуки колокола, повеяло запахом дыма, и Андрей залпом выпил полбокала виски, отгоняя от себя фрагменты из сна. — Нет, ну если она тебе настолько небезразлична, — Малиновский недоверчиво покачал головой. — Да не переживай ты так, найдём мы твою Катишь. — Как ты сказал? — удивлённо переспросил Жданов. — Я говорю, давай телефон Зорькина, — протянул руку Роман. — А откуда же я знаю?  — Жданов, этот юноша работает финансовым директором в твоей компании, — осуждающе покачал голов Малиновский. — Я его не звал, он сам пришёл, — отмахнулся Андрей: излишек алкоголя наконец достиг своей цели, и его сознание постепенно заволакивало туманом. — Так, Урядову звонить уже поздновато, — взглянул Роман на часы, — давай, позвони её отцу. — Валерию Сергеевичу? — обрадовался Андрей, и с третьей попытки набрал заветные семь цифр домашнего номера Кати.       Что дёрнуло Киру провести этот, в общем-то, среднестатистический и заурядный вечер с сестрой? Скорее всего ей было тоскливо находиться в одиночестве в своей квартире. Когда на совете Павел Олегович отменил голосование и оставил Андрея в должности президента, её охватили злость и желание мести. Он, правда, подчеркнул, что, когда компания выйдет из кризиса, а на это примерно уйдёт пять-шесть месяцев, они переизберут президента компании в соответствии со всей необходимой процедурой. В его словах присутствовали логичность и закономерность, но всё равно было обидно. Первым порывом у неё было желание немедленно уволиться, что она и попыталась осуществить, кинувшись в свой кабинет и начав собирать немногочисленные памятные ей вещи. Во время этого процесса её и поймал Сашка, который тоже был зол, но на удивление рационален и спокоен. Он продекламировал монолог на тему многолетних Воропаевско-Ждановских отношений, все нити которых приводили в «Zimaletto», и резюмировал, что пора бы им троим отделиться. Надавил на Кирино раненое самолюбие, на ущемлённую гордость и убедил дружить против. Вот тогда она и решила поехать к Кристине за её голосом для составления уже коллективного письма от троих акционеров Воропаевых против Ждановых. Сашка и подходящего адвоката нашёл, готового вывернуть все махинации Андрея как нужно. Да, несомненно, «Zimaletto» пострадает, но брат прав, им пора идти вперёд. Однако Кристина оказалась совестливой и любящей дочерью. Она отказалась делить компанию и сейчас, и после, когда та выйдет из кризиса. Она тоже продекламировала свой, неожиданно серьёзный и нравоучительный монолог, посвящённый памяти отца, который создавал и любил компанию. Правда Кристина довольно быстро утомилась и заявила, что аура Киры совсем чёрная и срочно нужно что-то предпринять. Она быстро напоила сестру каким-то настоем, травы для которого привезла из Непала. Потом она зажгла ароматические палочки, с её слов хорошо помогающие в медитации, усадила Киру на подушки и пыталась заставить делать «Ом-м-м». Но Кире после необычного напитка хотелось смеяться и медитировать не получалось. Кристина не сдавалась и достала последнее действенное средство — курительную трубку. Заложив туда незнакомые Кире листья, она с серьёзным лицом раскурила её и предложила сестре. Курево на воспалённое ревностью и злостью сознание Киры подействовало, и её потянуло в тягучий, расслабляющий, обволакивающий сон…